Престарелые родители кормильца отпустить не пожелали, благословения своего Василию не дали. Но юноша уже не принадлежал себе, и в 1785 году тайно уходит из деревни, оставив жену и троих детей. Пешком, кормясь подаянием, добирается до Петербурга, падает в ноги своему барину – действительному камергеру Льву Нарышкину, служившего при дворе самого Государя обершталмейстером. Какими словами увещевал беглый крестьянин своего господина, неведомо, но вольную получил, перекрестился и отправился в путь. Будущий предсказатель проходит пешком по Руси и добирается до Валаамского монастыря. Там он принимает постриг с именем Адама. Прожив год в монастыре, он «взем от игумена благословение и отыде в пустыню». Несколько лет живёт он в одиночестве, в борьбе с искушениями. «Попусти Господь Бог на него искусы великие и превеликие. Множество тёмных духов нападаше нань».

И в марте 1787 года было ему видение: два ангела вознесли его и сказали ему: «Буди ты новый Адам и древний отец Дадамей, и напиши яже видел еси; и скажи яже слышал еси. Но не всем скажи и не всем напиши, а токмо избранным Моим и святым Моим; тем напиши, кои могут вместить Наши словеса и Наша наказания. Тем и скажи и напиши. И прочая таковая многая к нему глаголаша».^[11]

А в ночь на 1 ноября 1787 года (…в лето от Адама 7295) было ему ещё одно «дивное видение и предивное», длившееся «не менее тридесяти часов». Поведал ему Господь о тайнах будущего, велев донести предсказания эти народу:

«Господь же… рече к нему, сказывая ему тайная и безвестная, и что будет ему и что будет всему миру».

И от того время отец Авель стал вся познавать и вся разуметь и пророчествовать».

Покинул он пустынь и монастырь, и пошёл странником по земле православной. Так начал вещий монах Авель путь пророка и предсказателя.

«Ходил он тако по разным монастырям и пустыням девять годов», пока не остановился в Николо-Бабаевском монастыре Костромской епархии. Вот там, в крохотной монастырской келье, и написал он первую пророческую книгу, в которой предсказал, что царствующая Императрица Екатерина II скончается через восемь месяцев. Показал эту книгу настоятелю новоявленный предсказатель в феврале 1796 года. И поехал вместе с книгой к епископу Костромскому и Галицкому Павлу, поскольку настоятель решил, что у того сан поболе и лоб повыше, пускай разбирается.

Епископ прочитал и постучал по лбу посохом. Конечно же, Авелю, дополнив своё мнение выразительной фразой, которая в подлиннике до нас не дошла. Видимо, никто такое количество бранных слов записать не решился. Епископ Павел посоветовал провидцу забыть о написанном и возвращаться в монастырь – грехи замаливать, а перед тем указать на того, кто научил его такому святотатству.

Но «Авель говорил епископу, что книгу свою писал сам, не списывал, а сочинял из видения; ибо, будучи на Валааме, пришед к заутрени в церковь, равно как бы апостол Павел восхищён был на небо и там видел две книги, и что видел, то самое и писал…».

Епископа перекосило от такого святотатства – надо же, пророк сиволапый, на небо он был «восхищен», с пророком Павлом себя сравнивает!

Не решившись просто уничтожить книгу, в которой были «различные царские секреты», епископ накричал на Авеля:

– Сия книга написана смертною казнию!

Но и это не образумило упрямца. Вздохнул епископ. Сплюнул. Чертыхнулся сгоряча. Перекрестился и вспомнил об указе от 19 октября 1762 года, который за подобные писания предусматривал расстриг из монахов и заключение под стражу. Но тут же всплыло в голове епископа, что «темна вода в облацех», кто его знает этого пророка. Вдруг и впрямь ему что-то тайное ведомо, всё же пророчествовал не кому-то, самой Императрице! Епископ Костромской и Галицкий ответственности не любил, поэтому сплавил упрямого пророка с рук на руки губернатору.

Губернатор, ознакомившись с книгой, не пригласил автора к обеду, а дал ему по физиономии и посадил в острог, откуда бедолагу под строгим караулом, чтобы по дороге речами неразумными и предсказаниями бредовыми людей не смущал, доставили в Петербург.

В Петербурге нашлись люди, искренне заинтересовавшиеся его предсказаниями. Они служили в Тайной Экспедиции и старательно записывали всё сказанное монахом в протоколы допросов. Во время допросов следователем Александром Макаровым простодушный Авель ни от одного своего слова не отказался, утверждая, что мучился совестью девять лет, с 1787 года, со дня видения. Он желал и боялся об одном гласе сказать Ея Величеству. И вот в Бабаевском монастыре всё же записал свои видения.

Если бы не царская фамилия, скорее всего, запороли бы провидца или сгноили в глухих монастырях. Но поскольку пророчество касалось царственной особы, суть дела доложили графу Самойлову, генерал-прокурору. Насколько важно было всё, касающееся коронованных особ, следует из того, что граф сам прибыл в Тайную Экспедицию, долго беседовал с провидцем, склоняясь к тому, что перед ним юродивый. Он беседовал с Авелем «на высоких тонах», ударил по лицу, кричал на него:

– Как ты, злая собака, смел писать такие слова на земного бога?

– Меня учил секреты составлять Господь Бог, – бубнил Авель, утирая разбитый нос.

После долгих сомнений решили всё же доложить о предсказателе царице. Екатерине II, услышавшей дату собственной кончины, стало дурно, что, впрочем, в данной ситуации не удивительно. Кому бы при таком известии хорошо стало? Поначалу она «за сие дерзновение и буйственность» хотела казнить монаха, как и предусматривалось законом. Но всё же решила проявить великодушие и указом от 17 марта 1796 года: «Ея Императорское Величество… указать соизволила оного Василия Васильева… посадить в Шлиссельбургскую крепость… А вышесказанные писанные им бумаги запечатать печатью генерал-прокурора, хранить в Тайной Экспедиции».

В сырых шлиссельбургских казематах пробыл Авель десять месяцев и десять дней. В каземате он узнал потрясшую Россию новость, о которой ему давно было ведомо: 6 ноября 1796 года, в 9 часов утра скоропостижно скончалась Императрица Екатерина II. Скончалась точно в тот день и час, согласно предсказанию вещего монаха.

На трон взошёл Павел Петрович. Как всегда по смене власти менялись и чиновники. Сменился и генерал-прокурор Сената. Этот пост занял князь Куракин. Разбирая в первую очередь особо секретные бумаги, он натолкнулся на пакет, запечатанный личной печатью генерал-прокурора графа Самойлова. Вскрыв этот пакет, Куракин обнаружил в нём ужасным почерком записанные предсказания, от которых у него волосы встали дыбом. Более всего его поразило сбывшееся роковое предсказание о смерти Императрицы.

Хитрый и опытный царедворец князь Куракин хорошо знал склонность Павла Петровича к мистицизму, потому «книгу» сидевшего в каземате пророка он первым делом преподнёс Императору. Немало удивлённый сбывшимся предсказанием Павел, скорый на решения, отдал приказ и 12 декабря 1796 года поразивший воображение монарха, пахнущий плесенью шлиссельбургского каземата предсказатель, предстал пред царственные очи…

Одним из первых, встречавших Авеля, оставил об этом письменное свидетельство не кто иной, как А.П.Ермолов. Да, да, тот самый Ермолов, будущий герой Бородина и грозный усмиритель мятежного Кавказа. Но это потом. А пока… Опальный будущий герой, отсидевший по ложному навету три месяца в Петропавловской крепости, был сослан в Кострому. Там и встретился Алексей Петрович с таинственным монахом. Встреча эта, к счастью, сохранилась не только в памяти Ермолова, но была запечатлена им на бумаге.

«…Проживал в Костроме некто Авель, который был одарён способностью верно предсказывать будущее. Однажды за столом у костромского губернатора Лумпа Авель во всеуслышание предсказал день и ночь кончины Императрицы Екатерины II. Причём, с такой поразительной, как потом оказалось, точностью, что это было похоже на предсказание пророка. В предсказании говорилось, что Императрица узрит своего двойника, пришедшего за ней, что в утренний час и случилось. А двойника Екатерины II видели несколько камер-фрейлин и дворецкий. Вещий Авель объявил, что намерен поговорить с престолонаследником Павлом Петровичем, но был посажен за свою дерзость в крепость…

Возвратившись в Кострому, Авель предсказал день и час кончины нового Императора Павла I. Всё, предсказанное Авелем, буквально сбылось…».

Как уже говорилось, наследник престола Павел I был склонен к мистике и не мог пройти мимо страшного предсказания, сбывшегося с ужасающей точностью. 12 декабря князь А.Б.Куракин объявил коменданту Шлиссельбургской крепости Колюбякину прислать в Петербург арестанта Васильева.

Аудиенция была длительной, но проходила с глазу на глаз, и потому точных свидетельств о содержании беседы не сохранилось. Многие утверждают, что именно тогда Авель со свойственной ему прямотой назвал дату смерти самого Павла и предсказал судьбы Империи на двести лет вперёд. Тогда же, якобы, и появилось знаменитое завещание ПавлаI. Но Император милостиво отнёсся к Вещему Авелю и даже издал 14 декабря 1796 года Высочайший рескрипт, повелевавший расстригу Адама по его желанию вновь постричь в монахи. Тогда-то он и принимает имя Авель.

Некоторое время монах Авель жил в Невской Лавре. В столице пророку оказалось скучно, он отправился на Валаам. Потом неожиданно вечный затворник появляется в Москве, где проповедует и прорицает за деньги всем желающим. Потом также неожиданно возвращается на Валаам. Оказавшись в более привычной среде обитания, Авель тут же берётся за перо. Он пишет новую книгу, в которой публично предсказывает дату смерти приласкавшего его Императора. Как и в прошлый раз, предсказание прятать он не стал, ознакомив с ним монастырских пастырей, которые по прочтении перепугались и отослали рукопись Петербургскому митрополиту Амвросию.

Следствие, проведённое митрополитом, выдаёт заключение, что книга «написана тайная и безвестная и ничто же ему непонятна».

Сам митрополит Амвросий, не осиливший расшифровку предсказаний вещего монаха, в отчёте обер-прокурору Святейшего Синода доложил:

«Монах Авель по записке своей, в монастыре им написанной, открыл мне. Оное его открытие, им самим написанное, на рассмотрение Ваше при сем прилагаю. Из разговора же я ничего достойного внимания не нашёл, кроме открывающегося в нём помешательства в уме, ханжества и рассказов о своих тайновидениях, от которых пустынники даже в страх приходят. Впрочем, Бог весть».

Митрополит переправляет ужасное предсказание в секретную палату…

Книга ложится на стол Павлу I. В ней содержится точное описание о скорой насильственной смерти Павла Петровича, о которой при личном свидании монах либо просто промолчал, либо ему ещё не было точного откровения, либо сам Император попросил это не разглашать. Указывается даже точный срок смерти Императора, – якобы смерть ему будет в наказание за невыполненное обещание построить церковь и посвятить её архистратигу Михаилу, а прожить Государю осталось столько, сколько букв должно быть в надписи над воротами Михайловского замка, строящегося вместо обещанной церкви.

Впечатлительный Павел в гневе отдаёт приказ засадить прорицателя в каземат. 12 мая 1800 года Авель заключён в Алексеевский равелин Петропавловской крепости.

Но сидеть ему там недолго – тучи вокруг венценосной головы Павла Петровича сгущаются. Юродивая Ксения Петербуржская, предсказавшая, как и Авель, смерть Екатерины II, пророчествует по всему городу то же, что и Авель, – срок жизни отпущен Павлу I в количестве годов, совпадающем с количеством букв в библейской надписи над воротами.

Народ валом валил к замку, – считать буквы. Их оказалось всего сорок семь.

Обет, нарушенный Павлом I, опять же был связан с мистикой и видением. Караульному в старом Летнем дворце елизаветинской постройки, явился архистратиг Михаил и повелел построить на месте старого дворца, новый, посвящённый ему, архистратигу. Так говорят легенды. Авель же, провидевший все тайные явления, упрекал Павла в том, что архистратиг Михаил повелел строить не замок, а храм. Таким образом, Павел, построивший Михайловский замок, возвёл вместо храма дворец для себя. Известно и явление Павлу его прадеда – Петра Великого, дважды повторившего ставшую легендарной фразу:

«Бедный, бедный Павел!».

Все предсказания сбылись в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. «Бедный, бедный Павел» скончался от «апоплексического удара», нанесённого в висок золотой табакеркой. Царствовал «русский Гамлет» четыре года, четыре месяца и четыре дня, не дожив даже до сорока семи лет, родился он 20 сентября 1754 года.

Как говорят, в ночь убийства с крыши сорвалась огромная стая ворон, огласив вселяющим в сердца ужас криками окрестности замка. Утверждают, что так происходит каждый год в ночь с 11 на 12 марта.