Цитаты из книг автора «Александр Балыбердин»

к ней сотрудника КГБ и заглянуть в действующие храмы, чтобы помолиться, поставить свечи, и радовался, когда встречал понимание среди коллег по «писательскому цеху». Описывая эти встречи, Пантелеев приводит многочисленные примеры тому, что даже в условиях официоза советских лет, находясь под прессом коммунистической идеологии, живя, как говорится, «на двое», многие люди ощущали свою причастность другой, настоящей жизни. Понимали, что настоящее – не заграницей, не в прошлом или будущем, а рядом. Радовались, если это получилось выразить в творчестве, и переживали, когда случалось изменить настоящему. Под влиянием всех этих встреч в сознании, в том числе моем, постепенно росло и крепло убеждение, что советское государство и его идеология, в лояльности к которым нас воспитывали с детских лет, не имеют права говорить от лица настоящего. Потому что они сами – не настоящие, а подделка. Не Бог, а идол, который в годы нашей молодости уже закачался на своих глиняных ногах, и нужен был только случай, чтобы он упал и рассыпался. У каждого это произошло в свой день и час. Кратко расскажу о своем опыте, который, думаю, важен для понимания того, что делает ненастоящее настоящим, и без чего оно неизбежно превращается в груду развалин. Это произошло 22 апреля 1988 года. Утром того дня, я проснулся пораньше и с букетом цветов отправился в Александровский сад, чтобы вместе с друзьями по студенческому клубу «Эверест» встретить рассвет, а затем возложить цветы к памятнику Ленину на главной площади города. Ни тогда я не видел в этом никакого фанатизма, не вижу его и сегодня. Если бы на Театральной площади стоял памятник Пушкину или Шаляпину, мы с радостью возложили бы цветы к нему. Но на площади стоял памятник Ленину, и другого выбора у нас не было. Накануне

как однажды в одном из книжных магазинов я купил книгу с броским названием «Верую», которая поразила и захватила меня буквально с первых строк. По сути это была исповедь. Автор, на имя которого я по началу не обратил внимания, писал: «Всю жизнь, исповедуя христианство, я был плохим христианином и почти весь век свой (исключая годы раннего детства) должен был таить свои взгляды. Этот грех, вместе со многими другими, десятки лет камнем лежит на моей душе. И все-таки я не могу не считать себя человеком счастливым. Да, жизнь моя пришлась на годы самого дикого, самого злого, жестокого и разнузданного безбожия, всю жизнь меня окружали неверующие люди, атеисты, в юности было несколько лет, когда я и на себе испытал черный холод безверия, а между тем я считаю, что мне всю жизнь самым чудесным образом везло: я знал очень много людей духовно глубоких, верующих, ведающих или хотя бы ищущих Бога, а с некоторыми из этих людей даже был связан близкой дружбой. „Чудесным образом“ я сказал не случайно, не красного словца ради, а потому что ни я не искал этих людей, ни они меня не искали, а просто так получалось, будто сам Господь Бог посылал нас друг другу навстречу»20. Если бы эти строки принадлежали кому-то из диссидентов, я бы не удивился. Однако их автором был Алексей Иванович Еремеев, более известный советскому читателю, как Леонид Пантелеев, автор «Республики ШКИД», классик советской детской литературы. В частности, он вспоминал, как во время редких командировок за рубеж, всегда старался хотя бы ненадолго оторваться от официальной делегации и приставленного

ссылку, Александр Солженицын исследовал «архипелаг ГУЛАГ» и требовал «жить не по лжи», отец Александр Мень спешил в небольшой подмосковный храм, а кировчанин Борис Талантов выходил с открытым забралом один против машины «государственного безбожия», герои Оруэлла и Замятина учились быть свободными, Андрей Тарковский заканчивал фильм «Солярис» сценой возвращения блудного сына, Илья Глазунов работал над «Вечной Россией», Виктор Цой требовал перемен, а Борис Гребенщиков пел о земле, которая «была нашей, пока мы не увязли в борьбе» и пророчил: «Она умрет, если будет ничьей, пора вернуть эту землю себе». «Удивительное рядом, но нам оно запрещено» Одно из наиболее поразительных открытий состояло в том, что эта новая, пока еще неизвестная жизнь была не где-то далеко-далеко, а, как пел об этом В. С. Высоцкий, «удивительное рядом, но нам оно запрещено». Настолько рядом, что этой новой жизни были причастны люди, от которых ты ничего подобного не ожидал. Чего стоит один только прощальный взгляд белого генерала Черноты из фильма «Бег» в исполнении Михаила Ульянова, не раз игравшего в фильмах советских лет Ленина, Жукова и других культовых героев советской эпохи! Если, чтобы так смотреть, надо было так жить, это означает одно – трагедия русской эмиграции могла быть известна Ульянову только в том случае, если он хотя бы иногда ощущал и себя эмигрантом, изгоем, чужим и лишним человеком в своей стране и, одновременно, жителем другой страны и иного Царства, причастным другой, настоящей жизни, свободной от штампов коммунистической или какой-либо иной идеологии. И он был не одинок. Помню

школой, детским городком и стоянкой для личного транспорта, огороженной высоким забором. На первый взгляд у них – нет ничего общего. Если первым сегодня за семьдесят, и они ещё помнят, как строился наш общий дом, то вторые, которым нет ещё и сорока, росли, когда он уже ходил ходуном. Если первые без конца вздыхают по тому, что было, то вторые ни о чем не жалеют и живут исключительно сегодняшним днем. На самом деле, они удивительно похожи тем, живут исключительно своим и с легкостью выдают его за настоящее, даже не задумываясь, является ли оно таковым. Поэтому я хочу рассказать о других – о тех, кто не захотел жить под обломками, только прошлым, нашёл в себе силы пойти на свет, и на этом пути у него состоялось столько удивительных встреч с настоящим – настоящими книгами, фильмами, людьми и судьбами, что их уже невозможно было забыть и жить, как будто всего этого не было. По-сути, это было открытие другой, настоящей жизни, которая, оказывается, все эти годы была рядом. Как, бывает, вдоль города под его площадями и кварталами течёт спрятанная в трубу река, о существовании которой горожане даже не подозревают. Как и о том, что именно эта река питает парки и скверы, вращает турбины городской электростанции, дает свет и тепло, и, вырвавшись за городом из тесной трубы, разливается прекрасным озером, близ которого любят отдыхать все горожане. В этой новой, другой жизни авторы «Вех» пытались остановить «красное колесо» русской революции, академик Сахаров отбывал нижегородскую

В поисках настоящего Известно, что ответить на самые сложные и, казалось бы, отвлеченные вопросы проще на конкретных примерах. В том числе из собственной жизни, которых сорокалетний человек может привести предостаточно. Однако есть примеры, благодаря которым размышления над настоящим способны подняться на высоту, немыслимую для обычного человека, и достигнуть, поистине, философских обобщений. Как правило, это примеры из жизни выдающихся людей, которые могут быть поучительными во многих отношениях. В том числе для разговора о настоящем в науке и творчестве, профессиональной, гражданской и личной жизни. С некоторыми из них раньше мы знакомились ещё на школьной скамье. Как, например, с судьбой советского летчика Александра Маресьева (1916—2001), который несмотря на ампутацию обеих ног, продолжал сражаться за Родину, и стал героем «Повести о настоящем человеке», само название которой показательно. Для нас, пацанов советских лет, имя Маресьева было настолько легендарным, что когда в 2001 году из выпуска новостей я узнал о смерти героя, то не сразу смог поверить в то, что мы были современниками. Распад СССР и отказ от коммунистической идеологии заставили многое переоценить. Многие герои старых лет потускнели и были забыты. Иногда несправедливо, а иногда и поделом. Время поставило вопрос о новых идеалах, героях и подвижниках, и иначе быть не могло. Потому что не только «село не стоит без праведника», но и человеку, если не знаешь «с кого делать жизнь», также не устоять. Советская империя рухнула и многих погребла заживо. Миллионы людей навсегда так и остались в том времени со старыми фильмами и песнями, праздниками и героями и до сих пор живут прошлым, как под обломками обвалившегося дома. В то время как другие неплохо устроились в коттедже напротив с отдельной котельной, канализацией, платным медпунктом, частной

так случилось? Почему это произошло со мной, со всеми нами? Не потому ли, что сказано: «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21). Где моё сокровище? В чём оно – своём или настоящем? Сколько во мне, в моей жизни настоящего? И что делать со всем тем, что я годами тащил в свой дом, складывал в свою душу? Как узнать, что из этого – настоящее? Как различить подделку, если не только я, но все мы, люди, не можем жить только настоящим. Если всех нас так и тянет почитать, посмотреть, послушать или сказать какую-нибудь ерунду из трех нот, трех слов, трех букв или, как Эллочку Людоедку, отдать самое ценное и последнее за «мексиканского тушкана», которого и природе-то не существует? Но что есть настоящее, и где оно находится? Как его найти, обрести, узнать и научится жить настоящим? И кто может в этом помочь?

Почему я всё время куда-то спешу? Почему же я всё время куда-то спешу? Не потому ли, что всё ещё так и не понял, зачем живу и что в жизни главное, самое необходимое, насущное, настоящее? Помните, как писал А. Сент-Экзюпери: «Взрослые забираются в скорые поезда, но уже сами не понимают, чего ищут. Поэтому бросаются то в одну сторону, то в другую, и все напрасно. Они выращивают в одном саду пять тысяч роз, и не находят то, чего ищут. А ведь то, что они ищут можно найти в одной-единственной розе. Но глаза слепы, искать надо сердцем. Одни только дети знают об этом. Они отдают всю душу тряпочной кукле, и та становится им очень дорога. И если ее у них отнимут – дети плачут»18. И, действительно, если настоящее можно найти в одной единственной розе, то зачем «миллион, миллион, миллион алых роз»19, на который человек со средней для Кировской области заплатой в 15 тысяч рублей должен работать 555 лет и при этом ни есть, ни пить, никого вокруг себя не замечать, ни о ком не заботиться? Разве это жизнь? Не потому ли в моей жизни так много суеты, что, не зная настоящего, я всю жизнь гоняюсь за миражами и подделками, набиваю ими не только свой дом или гардероб, но и душу, свой внутренний мир также набиваю подделками под настоящую литературу, настоящую музыку и искусство, настоящую науку и творчество, настоящее образование и культуру? И вместе с тем набиваю подделками жизнь семьи, родных и друзей, коллег, страны – да что говорить! – всего человечества. Поэтому стоит ли удивляться тому, что люди забыли подлинный смысл вещей и верят таким несуразицам, как «кто был никем, тот станет всем». Что неверно даже с точки зрения математики, потому что, на что ноль ни умножай, он так и останется ничем. Почему

Проворочался полночи. Растревожил домашних. Но Вы не печальтесь. Это пройдет. А пока, пожалуйста, почитайте мне что-нибудь из Маршака или Барто. Знаете, успокаивает». Нелепость этого диалога, как впрочем, и самой ситуации очевидна. Потому что детство – еще не время для подобных вопросов. Что касается юности и молодости, что при всем уважении, они также живут другим – куда пойти сегодня вечером и что надеть? чем телефон или компьютер круче? где провести отпуск летом? чего ожидать от нового начальника? для кого Николай Степанович, а для кого Николай, Коленька или просто Колян? Попробуй, разберись со всем этим, когда надо столько переделать и успеть в такое количество мест, что «отдыхает» даже десятиборье. Так и мчимся по жизни. Пока однажды, в одной из книг или газет твой взгляд не выхватит строчку, с которой раньше ты делал вид, что не знаком: «Кто понял жизнь, тот больше не спешит».

Кризис среднего возраста Однако, здесь мы сталкиваемся с парадоксом, о котором мир взрослых старается не говорить – многие, если не все, люди хотят повзрослеть, но не все хотят взрослеть «в меру возраста Христова» и понимают взрослость не как Богом данную возможность позаботиться о стариках или детях, а как право перебегать дорогу, где попало, и жить, как попало. Не случайно, путь во взрослую жизнь для многих людей не прост и лежит через, так называемый, «кризис среднего возраста». В том, что этот кризис существует, сорокалетних убеждать не надо – они знают об этом по себе. Тем, кто еще на подходе, можно предложить довериться мнению старших товарищей, посмотреть художественные фильмы «Москва слезам не верит», «Афоня», «Влюблен по собственному желанию», «Осенний марафон» или задуматься над данными статистики, которая неизменно фиксирует рост числа самоубийств в возрастной группе старше 40 лет. Причем в самых разных странах – не только бедных, но и богатых. Особенно, среди 45-летних мужчин, когда, казалось бы, наоборот, человек входит в самую силу жизни, решив массу бытовых и прочих вопросов – где жить? с кем жить? на что жить? Но, так и не ответив на два других – как жить и, главное, зачем? Если вопрос «зачем я живу» прочно поселился в вашей голове, это означает, что вы уже достаточно повзрослели, чтобы задуматься над ним. Невзрослые люди об этом, как правило, не думают, а если этот вопрос и придет в голову, то гонят его, как назойливую муху, приговаривая: «Об этом я подумаю завтра». Впрочем, за это не осудишь, потому что, как сказал Екклезиаст: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом» (Екк. 3, 1). Следовательно, для каждого вопроса также есть свое время и возраст, в котором человеку предстоит дать на него ответ. Как нелепо требовать от ребенка 5—6 лет, чтобы он носил камни наравне со взрослыми, также нелепо ожидать, что однажды на вопрос «Миша, почему сегодня ты такой грустный?» воспитанник старшей группы детского сада смущенно закашляется, глубоко вздохнет, не спеша, снимет и протрет очки, не по возрасту взросло посмотрит в глаза воспитательницы и скажет: «Даже не знаю, как сказать, любезная Мария Ивановна! Со вчерашнего вечера в голову лезут разные мысли. Все думаю, как я живу, зачем живу?

не раз становились, мы можем понять, насколько мы выросли? Кто мы во Христе – младенцы, «юноты» или взрослые?