Цитаты из книг автора «Александр Балыбердин»

Суглинская история Как это случилось с моим хорошим знакомым, поделившимся историей из своей жизни. Поскольку это было сказано не на исповеди, а в дружеском разговоре и даже с пожеланием, если будет необходимо, поделиться этой историей с другими людьми, я решил пересказать ее читателям. Эта история произошла в российской глубинке, в небольшом провинциальном городке, где храма не было, отродясь. Назовем его Суглинском, Чугунском или Заводском – не важно. Важно, что с рождения этот город был советским. А еще в том городе был крупный металлургический комбинат, на котором работали почти все жители, в том числе наш герой. Назовем его Николаем. Николай недавно закончил училище и работал под началом опытного мастера. Назовем его Сергеем Ивановичем. Может Николай так всю жизнь и проработал бы на заводе. Но тут пришла перестройка, и, в результате операций, непонятных и недоступных рабочему классу, заводоначальники скупили, разделили и продали по частям бывшее государево имущество, и в результате в городе не стало ни храма, ни завода. В поисках работы Николай переехал в областной центр, точнее на его центральный рынок, и за десять лет беспробудного труда и мотаний по всей стране вырос от «рядового челнока» до владельца нескольких магазинов. В одном из них Николай однажды и встретил своего бывшего наставника Сергея Ивановича в старом, знакомом полупальто, одетом поверх священнической рясы, с простым иерейским крестом на груди. Отец Сергий, так теперь звали мастера, рассказал, что и для него годы не пропали даром. Уже осенью того года, когда Николай уехал из Суглинска, местные бабушки загорелись желанием открыть в городе «что-нибудь священное». Времена были непростые, но демократичные. Поэтому, идя «навстречу свободе совести», местные власти согласились выделить под молитвенный дом здание бывшего детского сада, опустевшего по причине непростых времен. Тут-то бабушки и вспомнили про Сергея Ивановича и его золотые руки и чуть не силой отправили его учиться в местное духовное училище. Но учиться мастеру, которому к тому времени уже стукнуло 60 лет, пришлось недолго. Уже на одном из первых занятий в класс заглянул местный архиерей, тоже старец, и, увидев за первой партой своего

сосредоточившись на своих переживаниях и планах – «себе любимом». Потому что, чем дальше ты проходишь вглубь храма, к Царским вратам, тем больше замечаешь, что ты не один, тем меньше тебя интересует иконостас, устройство хоров и сводов или мемориальные таблички с рассказом об истории храма и именами благотворителей. Тем больше тебя интересуют алтарь, Божий престол и собравшиеся вокруг него люди – Бог и ближние. Тем более тебя влекут приблизившееся Божие Царство и Любовь, без которой все это богатство культа, мысли, слова, музыки, архитектуры, действия, традиции – по слову Апостола, не более чем звенящая медь (1 Кор. 13, 1). Причем не только в храме – везде: в семье, школе, науке, культуре. Даже в драматическом театре, где, казалось бы, все не по настоящему, все – игра, и артисты на сцене лишь изображают любовь, но даже от них мы ждем настоящего. Тем более мы ждем настоящего в Церкви, которая, в отличие от театра, любовь не изображает, а являет. Поэтому именно в Церкви недостаток или отсутствие настоящей любви переживается наиболее остро и трагически.

Конечно, на все требуется время. Бывает, что это богатство настолько ошеломляет входящего в Церковь, что некоторые люди теряются. Как если бы, плывя на лодке прохладным августовским утром, вы увидели, как из тумана медленно появляется и направляется в вашу сторону красивый, во всех отношениях совершенный, но чересчур огромный и пугающий своими размерами корабль. Примерно также чувствует себя человек, впервые попавший на праздничное архиерейское богослужение, когда одновременно поет несколько хоров и совершается множество священнодействий, в которых одновременно участвует множество людей. Действительно, есть от чего растеряться! Не только на архиерейской службе, но даже на повседневном богослужении в обычном сельском или городском храме. Случается, что один человек говорит себе: «О, нет! Все это настолько сложно и трудно, что у меня нет ни сил, ни времени, чтобы все это изучить и понять. Мне бы чего попроще», и перестает ходить в храм. Другой же восклицает: «О, как все это интересно! Наконец-то, я нашел занятие на всю оставшуюся жизнь!», отращивает бороду до колен или одевает юбку в пол, и с увлечением бросается в изучение разного рода «барочных завитушек» и «принципов благочестия», до хрипа споря с коллегами и раздражаясь на родных и близких, которые не понимают, насколько это важно. Когда же эти двое сходятся вместе – туши свет! Остаться бы в живых! Какое, уж, тут христианство? В действительности, ни тот, ни другой в храм не вошли, а остановились на пороге. Не заметив ни алтаря, ни пришедших в храм людей

«В церковь ходят за любовью» Признание этого не означает, что все остальное не важно. Церковь также является сокровищницей христианского культа, глубоких богословских мыслей и философских идей, уникальных знаний и выдающихся шедевров православного зодчества, иконописи и словесности, животворящих жизненных примеров, возвышенных этических правил, принципов и норм, традиций, уходящих корнями вглубь веков и по сей день не утративших своей актуальности. Все это можно сравнить с древним, богатым и искусно выполненным иконостасом, который, сколь бы не был великолепен, все же не он является главной частью храма. Главная часть храма – алтарь, который расположен за иконостастом. Именно здесь, в алтаре, находится престол Божий, к которому устремлены все наши молитвы. Конечно, иногда иконостас настолько хорош, что им нельзя не залюбоваться. Даже во время службы. И все же сказано, что храм есть «дом молитвы» (Мф. 21, 13; Лк. 19, 46). Поэтому и приходить в храм следует, прежде всего, для молитвы, а не только для того, чтобы полюбоваться иконами или послушать церковный хор. Следует помнить, что подлинное назначение иконостаса не в том, что он, как считают некоторые, закрывает алтарь и мешает прихожанам увидеть и понять происходящее в алтаре. На самом деле все с точностью до наоборот: иконостас – эта каменная или деревянная перегородка, украшенная иконами Богородицы, святых и ангелов, молитвенно предстоящих престолу Божию – не закрывает, а открывает молящимся суть происходящего в алтаре, где вместе со священником во время Божественной литургии перед Престолом Божиим предстоят ангелы и святые37. Подобно этому, и все неисчерпаемое богатство церковной жизни не препятствует, а, наоборот, помогает человеку узнать настоящую Любовь и любить по-настоящему.

научиться любить. Самоотверженно и смиренно, по-настоящему, подлинно, как любят Бог и святые – граждане Небесного Царства.

«Христос пришел, «чтобы рассеянных чад Божиих собрать воедино» (Ин. 11, 52), и Евхаристия с самого начала была явлением и осуществлением единства Нового народа Божия, собранного Христом и во Христе. Надо твердо знать и помнить: в храм мы идём не для индивидуальной молитвы, мы идем собраться в Церковь, и сам видимый храм есть только образ того нерукотворного храма, который он знаменует… И когда я говорю: «Я иду в Церковь», – это значит, я иду в собрание верующих, чтобы с ними вместе составить Церковь, чтобы быть тем, чем я стал в день крещения, то есть членом – в полном и абсолютном смысле этого слова, членом Тела Христа: «Вы, – говорит Апостол, – Тело Христово, а порознь члены» (1 Кор. 12, 27). Я иду явить и осуществить свое членство, явить и засвидетельствовать перед Богом и мiром тайну Царства Божия, уже «пришедшего в силе»36. Церковь есть собрание людей, откликнувшихся на проповедь Христа, новый «народ Божий». Поэтому мы призваны не только ходить в храм, что само по себе уже хорошо, но и собираться в Церковь, стремиться к единству с Богом и ближними, то есть любить. Поэтому те чудеса и исцеления, которые по милости Своей дарует нам Бог в ответ на наши молитвы – это не фокусы или «оплаченные» нами «культовые услуги», а знамения, знаки и уроки Божией Любви, по примеру которой мы должны научиться любить друг друга. Поэтому на вопрос «зачем мы собираемся в Церковь?» или «зачем люди ходят в Церковь?» можно ответить, что мы собираемся в церковь, чтобы

Царстве Небесном. Современный греческий православный философ и богослов Христос Яннарос в работе «Вера Церкви», увидевшей свет в 1983 г., писал: «Первые ученики Христа сознавали себя призванными Учителем к объединению в собрание, то есть в Церковь. Они не были ни последователями новой „религии“, ни приверженцами какой-либо новой идеологии или социальной доктрины. Объединяли их не отвлеченные „принципы“ или „ценности“, но верность призыву, радикальным образом изменившему их жизнь, преобразовавшему фрагментарные частицы – индивидуумы в единое тело Церкви». И далее: «Церковь есть община, открытая „для всех языков“. Она основана на Новом Завете с Богом – Завете, запечатленном жертвенной Кровью распятого Христа. Принадлежать к этому народу, быть членом тела Церкви – значит совершать акт принятия Нового Завета: участвовать в преломлении хлеба и благословении чаши, то есть в Евхаристической трапезе. Сегодня многие, похоже, забыли об этой основополагающей истине, определяющей и выявляющей Церковь: Церковь есть собрание вокруг Евхаристической трапезы. Не учреждение, не религиозный институт, не иерархическая административная структура, не здания и служебные конторы, но народ Божий, собравшийся ради преломления хлеба и благословения чаши, – вот что такое Церковь»35. В том же 1983 г. протопресвитер Александр Шмеман закончил работу над своей книгой «Евхаристия. Таинство Царства», которая фактически стала духовным завещанием автора. В центре книги – чин Божественной литургии или, по-гречески, Евхаристии, которая есть «Таинство Царства» и «таинство собрания». Отец Александр писал:

Любой священник с печалью скажет, сколь широкое распространение в современной приходской жизни получили «заочные» отпевания, панихиды и молебны, и каждому из батюшек не раз приходилось слышать от родителей просьбу окрестить их сына или дочь «индивидуально», то есть отдельно от других детей. Когда же священник смущенно спрашивает «почему?», родители также тушуются и смущенно пожимают плечами – дескать, «сами не знаем, но, если надо, мы готовы и приплатить». Словно церковь – это некий «комбинат культовых услуг», где «все, что оплачено», должно быть «сделано, прочитано, окроплено, помазано». А, если это «не сработало» – не удалось с первого раза продать квартиру или освященная машина попала в аварию, то хорошо бы денежки вернуть или, по крайней мере, в случае повторного обращения за «культовой услугой» сделать «скидку» для постоянного клиента. А иначе – «мне это надо»? Конечно, я утрирую, то есть «умышленно впадаю в крайность, преувеличиваю с целью подчеркнуть некую мысль, обратить внимание» на то, что в церкви так быть не должно. Весь этот индивидуализм, столь свойственный мiру сему, в действительности, чрезвычайно чужд Церкви по самому определению – греческое слово «церковь» или, по-гречески, «экклесиа» (Ἐκκλησία) означает «собрание» и происходит от глагола «ek-kalo» в значении «призывать». Церковь – это «народ Божий», собрание людей, откликнувшихся на проповедь Христа Спасителя о приблизившемся

Зачем мы «собираемся в Церковь»? Без малого две тысячи лет назад, Апостол Павел упрекал христиан г. Коринфа за то, что они собираются в Церковь не для того, чтобы вкушать вечерю Господню – участвовать в литургии и причаститься за ней Тела и Крови Христовых. Апостол спрашивал: «Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить? Или пренебрегаете церковь Божию и унижаете неимущих? Что сказать вам? похвалить ли вас за это? Не похвалю» (1 Кор. 11, 18—22). Из этих слов видно, что вопрос «зачем мы собираемся в Церковь» был актуален еще для первых христианских общин. Сегодня он звучит чуть иначе: пойдем ли мы сегодня в церковь? зачем ходить в церковь? ходишь ли ты в церковь? Как если бы тебя спросили: ходишь ли ты в школу или на каток? «Собираться» и «ходить» – это не просто два разных действия, но и два разных мотива, два разных ответа на вопрос «зачем мы ходим или собираемся в церковь?». Ходит ли наш современник в церковь, ездит или летает по святым местам, как правило, он убежден, что «ходить» или «не ходить» в церковь – дело сугубо личное. Настолько, что «в приличном обществе» об этом даже неуместно спрашивать – мало ли, что у человека болит? мало ли, какая беда у него приключилась? мало ли, что человеку надо? Вот и ответ на заданный вопрос: наш современник, как правило, ходит в церковь, когда ему надо – не болеть, удачно съездить в отпуск, получить хорошую оценку на экзамене, успешно продать квартиру или машину и т. д. и т.п., а когда не надо – не ходит. Не потому ли, по данным ВЦИОМ, две трети россиян, считающих себя православными, посещают храм «редко» или «время от времени», и только 7% – раз в месяц и чаще?34 Не потому ли посещение церкви для большинства наших современников ограничивается тем, что, поставив свечку и попросив у Бога о чем-то глубоко личном и насущном, они уходят из храма, не дождавшись окончания службы? Или, забежав в храм по пути на работу, оставляют записку с просьбой помолиться о них, не имея возможности или не желая разделить эту молитву с остальными прихожанами.

Но в любом случае, светскость культуры, науки, образования, школы, личной жизни – это не повод для гордости. Скорее это повод задуматься над тем, как связаны проблемы современного человечества и твоей страны – уровень преступности, количество разводов, абортов и самоубийств, брошенных родителями детей и оставшихся без помощи детей и т. п. с так называемой светскостью современного общества? Но даже в случае, когда общество, какая-либо социальная группа или отдельный человек декларируют свою религиозность, какое место в их жизни занимает не культ или приверженность каким-либо религиозным идеям, концепциям и принципам, а любовь к Богу и ближнему? Как известно, немногие в Иудее могли соперничать в религиозности и приверженности культу с книжниками и фарисеями, но именно их Иисус назвал «порождениями ехидны» (Мф. 12, 34), то есть змеи, добавив, что «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда, ибо от своих слов оправдаешься, и от своих слов осудишься» (Мф. 12, 36—37). Помня, что настоящая любовь смиренна, а «отцом гордости» Церковь называет диавола, лучше вообще ничем не гордиться – ни светскостью, ни религиозностью, а задуматься над тем, как прожить жизнь с любовью к Богу и ближнему. Не в теории, а на практике – в семье и на работе, среди родных и друзей, в науке, образовании, культуре, повседневной жизни. И еще – если в Царство Божие нельзя войти в одиночку, но только с Богом и ближними, то есть Церковью, то важно понять, какое место она занимает в моей жизни и жизни общества. Зачем мы «собираемся в Церковь»?