Цитаты из книг автора «Александр Балыбердин»

В России и, особенно, Нечерноземье урожай также невелик. Бывал и голод. Но так поступать не принято. Почему? Потому что мы другие – дети, родители, родители родителей и т. д. Но, если мы не поленимся отмотать ленту времени к началу, чтобы узнать, кто, когда и почему решил поступить иначе, то, скорее всего, встретим нашего предка не в поле за плугом и не дома на печи, а в храме за богослужением, слушающим Слово Божие, исповедующимся в нелюбви к Богу и ближнему, и дерзающим причащаться Святых Христовых Таин. Так лента времени приведет нас ко Христу, приведет в Церковь, где нет чужих или дальних, но все родные и ближние. В Церковь, где по слову Апостола Павла, мы «уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу» (Еф. 2, 19). Где, как писал преподобный Иустин (Попович), «все работают для каждого, и каждый живет для всех»38. В Церковь, которая была задумана и создана Богом как собрание ближних, школа возрастания в настоящей любви, и которая является таковой, несмотря на все наше несовершенство.

Конечно, и в мiру можно встретить примеры настоящей любви – отметивших золотой юбилей супругов; детей, заботящихся о своих престарелых родителях; родителей, заботливо ухаживающих за детьми-инвалидами; волонтеров и добровольцев, стремящихся помочь не только ближним, но и совершенно незнакомым, далеким людям. В сознании этих людей любовь может быть никак не связана с Богом. Спросите, почему они так поступают, и услышите в ответ: «люди должны заботиться друг о друге», «так у нас принято», «так нас научили родители». Кто же научил родителей? – Бабушка и дедушка. А кто научил бабушку и дедушку? Их родители. А кто научил родителей их родителей? Жизнь? Почему же других жизнь научила другому? Почему в нашей стране, в нашем народе, в нашей родне так принято, а в другой родне, народе, стране принято поступать иначе? В 1984 г. «Золотой пальмовой ветви» Каннского кинофестиваля был удостоен японский фильм «Легенда о Нарайяме», события которого происходят примерно сто лет назад в маленькой японской деревне у подножия горы Нарайямы. Земли мало, и она не может прокормить всех. Поэтому в деревне разрешают жениться только старшим сыновьям. Девочек продают или обменивают на соль. Иногда младенцев убивают. Большая семья, чтобы выжить, крадет у соседей часть урожая – всех членов этой семьи хоронят заживо. Испокон веков в деревне существует обычай – когда старику или старухе исполняется 70 лет, и они уже не могут трудиться, старший сын должен на своих плечах отнести отца или мать на вершину горы Нарайяма умирать от голода и жажды. Главной героине фильма Орин вот-вот исполнится семьдесят. Сын Тацухэй нежно любит свою мать, которая еще полна сил. Тем не менее в первый зимы, по первому снегу Тацухэй относит мать умирать на Нараяму. Потому что закон есть закон. Так было принято поступать в маленькой японской деревне сто лет назад.

«повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5, 45), так должны поступать и граждане Его Царства. Поэтому – «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас… Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 43—54, 46—48). Подлинное совершенство в любви, которая не делит людей на своих и чужих, близких и дальних, друзей и врагов. Такова Любовь Божия, и только такую любовь можно назвать совершенной. Мiр сей этой любви не знает. Он изменчив. Поэтому и люди в мiру близки постольку поскольку. Так некоторым людям одноклассники близки, пока дают списать домашнее задание, бабушки и дедушки – пока дают деньги на мороженое, жены – пока молоды и вкусно готовят, мужья – пока ходят в начальниках, коллеги – пока прикрывают на работе, соседи – пока молчат, дети – пока оправдывают наши надежды, родители – пока еще что-то можно от них получить. Но вот бабушка умерла, жена заболела, муж лишился должности, коллегам надоело делать твою работу, сосед сделал замечание, сын женился «не на той» девушке, родители состарились – и же близкие стали дальними, свои – чужими, друзья – врагами. Мiрская любовь изменчива. Поэтому вопрос «против кого сегодня дружим?» знаком нам еще с детского сада.

У птицы есть гнездо, а у животного – нора, в которой они прячутся от врагов. Так и у каждого из нас есть свой дом, в котором мы собираемся с наиболее близкими людьми и для этого удаляемся от тех, кто не входит в наш круг – по сути, та же нора, в которой мы прячемся от дальних. Но у Бога нет дальних, у Бога все – ближние. Поэтому Христос говорил о Себе, что «лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8, 20). Во дни Своей земной жизни Христос ни от кого не прятался, потому что для Него было дальних, все люди были ближними. В Нагорной проповеди, призывая учеников стать совершенными сынами Бога и гражданами Его Царства, Христос говорил, что это совершенство не в том, что в будущей жизни у человека вырастут крылья, и он научиться перемещаться в пространстве, проникать в прошлое, понимать голоса птиц, станет неуязвим для оружия или приобретет другие уникальные знания и способности – как, обычно, это изображается в фантастических фильмах. Подлинное совершенство – в другом. Христос говорил, как Отец Небесный

У Бога нет «дальних» Мы увидели суглинскую историю глазами Николая, а теперь постараемся увидеть ее так, как видит нас Бог. И, поскольку Бог учит «не судите, да не судимы будете» (Мф. 7, 1), то и мы начнем с того, что не будем осуждать отца Мефодия. Хотя бы потому, что было бы несправедливо ожидать от молодого священника и вчерашнего семинариста мудрости и любви, которые способен явить опытный, семидесятилетний пастырь. Всему этому надо учиться. В том числе, стоя у Престола Божия. И жизнь отца Мефодия Бог устроил так, что он уже давно переменился и сожалеет о том, что не разглядел в суглинских прихожанах тех ближних, которых в начале пастырского пути послал ему Бог. Однако, согласимся, что не только отец Мефодий должен был разглядеть в прихожанах своих ближних, но и суглинские прихожане также должны были принять молодого настоятеля, как своего ближнего, и поделиться с ним той настоящей любовью и укладом приходской жизни, которые им довелось узнать при отце Сергии. Именно об этом звонили колокола суглинского храма и именно для этого они звали в храм Николая и других прихожан тем воскресным утром. Потому что источником этой настоящей любви были не сами прихожане или отец Сергий. Настоящая Любовь – Божия, и Бог явил ее через отца Сергия не для того, чтобы Николай и прихожане присвоили эту любовь себе, закрыли в сундук и уселись на него сторожить, чтобы Божия Любовь никому не досталась. Нет, совсем не напрасно, Бог послал отца Мефодия именно в суглинский приход, чтобы его прихожане, согретые и наставленные Любовью Божией, которую явил им отец Сергий, также явили эту Любовь и отцу Мефодию – согрели, наставили, обогатили молодого священника опытом этой настоящей любви. И до тех пор, пока у Николая и других прихожан хватало на это сил, отец Мефодий служил в Суглинске и учился у них любви. Когда же эти силу иссякли, приход треснул и, разделившись на сторонников и противников нового настоятеля, уже не мог являться пример единства и пример любви, Бог призвал отца Мефодия к другому месту служения и утешил суглинских прихожан добрым пастырем, чтобы все они – и прихожане, и отец Мефодий продолжали возрастать в любви. Потому что, как пишет Апостол Павел в Послании к Тимофею, Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2, 4).

Но самое страшное произошло следующим утром, когда Николай услышал звон колоколов, собиравших народ на службу, то впервые его душа не распахнулась навстречу этому праздничному трезвону, а, наоборот, съежилась, сжалась, и он впервые за многие годы подумал, что не хочет – даже нет, ни за что, не пойдет в этот храм. «Почему? Потому что храм без любви – не Божий. Да и можно ли назвать его храмом?». Все, чем жил Николай последние годы – храм, свечи, книги, облачения, колокола, иконы и даже богослужение – все это без любви потеряло смысл, превратилось в звенящую медь (1 Кор. 13, 1) – ничто. Николай почти физически ощутил как теряет любовь, и вслед за ней его покидает вера. Мысли бились в его голове. Николай накинул куртку и не пошел, а буквально побежал, но не в храм, а на кладбище, к батюшке и, когда еще издалека увидел крест на его могиле, вспомнил слова отца Сергия: «Господь Сам все управляет. Ты исповедуйся и причащайся почаще. Он и тебе поможет». «Вот и ответ» – подумал Николай, и на сердце сразу стало тихо и спокойнее. И Господь, действительно, все управил. Вскоре приход посетил владыка. Отец Мефодий был замечен и пошел на повышение – его призвали в областной центр, чем-то там руководить. Подальше от людей, поближе к бумагам. В Суглинск из епархии прислали батюшку постарше, которому уже не надо было ставить рекорды и ежедневно доказывать свою «профпригодность». К радости педагогов музыкальной школы бабушки вернулись на клирос. Спустя пару месяцев о «мефодистом» настоятеле напоминала только стальная дверь на входе в молитвенный дом, но со временем и ее пришлось срезать с петель, когда сторож в очередной раз потерял ключи. Николай стал регулярно исповедоваться и причащаться. И не один. Видимо, не только для него тем воскресным утром так страшно и уныло звонили церковные колокола, и не одному только Николаю отец Сергий дал верный совет. Старый священник знал: Бог есть любовь (Ин. 4, 8), и Бог поругаем не бывает (Гал. 6, 7), а это означает, что любовь Божия также никогда не бывает поругаема.

Так пролетел год. Для одного только отец Мефодий не нашел времени – так и не сходил на кладбище, не навестил могилку отца Сергия. За год новый настоятель настолько издергал работников храма, что и они в ответ также стали огрызаться за спиной священника, чего раньше никогда не было. Впрочем, нашлись и те, кто горой стоял за новые порядки. Не полюбив прихожан, как своих ближних, отец Мефодий приблизил к себе этих людей и так поделил, разделил приход. Николай, как мог, терпел, смирялся. Но до случая. В аккурат, перед годинами отец Мефодий затеял очередную «оптимизацию» – заявил, что пришло время «навести порядок с церковным пением» и потому отныне в храме будут петь только педагоги местной музыкальной школы, а старушкам, начинавшим когда-то с отцом Сергием приходскую жизнь, пора на покой. И не только заявил, но и одним днем уволил из хора всех женщин, в том числе супругу покойного отца Сергия, сильно сдавшую за год без мужа. Когда же в субботу вечером бабушки по привычке пришли на клирос, верные настоятелю люди взяли их под руки и вывели в сени – выставили из храма. Тогда Николай не сдержался и после службы, в сердцах, высказал отцу Мефодию, что так поступать нельзя. И тут же услышал в ответ, что каждый на приходе должен надо знать свое место, и не дело Николая учить настоятеля уму разуму. Пламенная речь отца Мефодия продолжалось не менее десяти минут и была подкреплена таким количеством цитат, что Николаю, впервые в жизни стало дурно прямо в храме. Он вышел, но и не пошел домой, а еще с час бродил по городским улицам, чтобы прийти в себя.

будто они делали это всю жизнь. Впервые Николай видел, как плакали не только женщины, но и здоровые мужики, металлурги. Почти все они называли отца Сергия «батюшкой» и лишь некоторые по имени – отчеству «Сергей Иванович». Они не были для старого священника родными и близкими, но все оказались ближними – для каждого из них он нашел или доброе слово или минуту, без которых их жизнь и они сами были бы другими. И уже после, на кладбище, когда гроб опустили в могилу, и каждый бросил в нее по горстке земли, последним со священником попрощались колокола осиротевшего храма. А через неделю Суглинск встречал нового настоятеля – молодого и образованного, делового и перспективного выпускника столичной семинарии. Назовем его отцом Мефодием, что означает «упорядоченный». Потому что буквально с первых шагов новый настоятель приступил к «наведению на приходе порядка» и распорядился вместо обычной двери, сохранившейся еще в детсадовских времен, установить на входе в молитвенный дом прочную стальную дверь «о трех замках», чтобы «чего не вышло». Будучи уверен в том, что вверенный приход – лишь начало в его карьере, отец Мефодий не привез с собой семьи и вечно спешил к полуденному автобусу в областной центр, не забывая при этом раздавать по всякому поводу ценные указания и замечания. Опоздает ли на службу певчая, у которой заболел ребенок; заглянут ли в молитвенный дом школьники, одетые «не по уставу» – в спортивную форму; прямо или косо стоит аналой; ровно ли горят лампады; тихо или громко читает молитвы псаломщик; быстро или медленно звонит звонарь; много или мало налито в купели воды для крещения младенца; жарко или холодно в храме – ничто не могло укрыться от бдительного отца Мефодий, который никого не оставлял без своих замечаний, цитат и ссылок на церковные книги и правила.

И вот, наконец, настал день, когда с помощью Божией, у молитвенного дома появилась звонница. Не такая большая, но своя, выстраданная, с миру по копейке собранная. Как раз к Пасхе. И как звонко и радостно тогда звонили колокола. Казалось, в Светлую седмицу все горожане – от мала до велика перелазили на колокольню и хоть раз дернули за язык каждого колокола. Но это не раздражало, а только радовало. Радовался со всеми и Николай, и старался особенно вслушаться в звук самого большого колокола – благовестника, который он помог приобрести. И ему казалось, что это звонит не колокол, а сама душа, вливаясь в общий перезвон колоколов. Вскоре примчалась еще одна радостная, небывалая новость – в Суглинск едет архиерей. Ради такого события отец Сергий поехал на электричке в областной центр, чтобы получше выведать у маститых настоятелей, как положено встречать на приходе владыку. А вечером прилетела горькая весть. Побывав у архиерея, батюшка уже возвращался домой и стоял на перроне, ожидая свой поезд. Неподалеку стояла молодая женщина с дочкой лет трех-четырех с воздушным шариком в руке и без конца с кем-то разговаривала по мобильному телефону. Женщина переложила телефон от уха к уху и на мгновение выпустила руку девочки. Вдоль перрона проходила электричка. Порыв ветра вырвал шарик из руки девочки, девочка побежала за шариком к краю платформы. Отец Сергий оказался ближе всех. Священник остановил девочку, развернул за плечи и направил к маме. От всех этих шагов и поворотов старая ряса священника закружилась в порыве ветра, поднятого электричкой, и зацепилась за ступеньку проходившего мимо вагона. Батюшка сделал несколько неловких шагов вдоль перрона и упал под колеса поезда. На отпевание отца Сергия, казалось, собрался весь город. Многих людей Николай никогда не видел в храме и даже не мог подумать, что они – верующие. Но, стоя у закрытого гроба, люди молились и крестились так

ровесника, тут же вызвал великовозрастного первоклассника к себе, и спустя две недели Сергей Иванович стал отцом Сергием и уехал в родной город поднимать молитвенный дом. «И как оно?» – спросил удивленный Николай. «Приезжай, посмотришь. Может, чем и поможешь?» – с улыбкой и одновременно серьезно ответил священник. И Николай приехал. Затем еще раз приехал. Затем еще раз, а потом и переехал в Суглинск насовсем. Дела шли в гору. Женился. Построил дом. Родил детей. Не буду пересказывать всего подробно. Скажу только, что Николай и сам не заметил, как стал у отца Сергия первым помощником. Как и было когда-то на заводе. Только теперь они не только вместе обшивали стены гипсокартоном, кололи дрова и латали прохудившуюся крышу, но также закупали свечи, собирали по домам старую церковную утварь, иконы и ноты, искали певчих и педагогов для воскресной школы, учили зеленых алтарников по слогам читать богослужебные книги и мечтали, что у молитвенного дома будет своя звонница с набором настоящих колоколов, которые обязательно разбудят жителей рабочего городка от долгой духовной дремоты. Николай не переставал удивляться, как у семидесятилетнего священника хватает сил не только на все это, и, главное – на людей. За все эти годы он много раз видел отца Сергия уставшим, но никогда раздраженным. Никогда ни с кем он не разговаривал на бегу, но всегда обстоятельно, доброжелательно и просто. По – отечески. «Батюшка, как это возможно?» – однажды спросил Николай и услышал в ответ: «Не знаю. Видимо Господь Сам все управляет. Ты исповедуйся и причащайся почаще. Он и тебе поможет».