Цитаты из книг автора «Александр Балыбердин»

в тихую семейную гавань. А еще, как вариант – взять и взорвать, разнести эту гавань на клочки, чтобы не было куда возвращаться ни ребенку, ни самим родителям – никому. Кажется, что за нелепость? Но разве не так поступают многие из нас, когда сразу после окончания декретного отпуска, а, бывает, и раньше того – тут же прыгают в свою «лодку» и поскорее гребут из дома на работу или куда-нибудь еще – к друзьям или подругам, в салон, фитнес-зал или ночной клуб, по пути забросив малыша в ясли или детский сад до конца дня, а лучше – до конца недели, а в идеале – навсегда. Разве не взрывают семейную гавань родители, которые при маленьких детях непрестанно ссорятся, ругаются и, в итоге, разводятся, проклиная друг друга, не давая возможности детям хотя бы изредка встречаться с папой и мамой. Разве не так поступают бабушки и дедушки, которые, по каким-то только им известным причинам, не думая о внуках, разводят их родителей? И даже, отправляя наших выросших детей учиться в другом городе, жить в другой стране или семье, вправе ли мы закрывать для них двери своего дома, чтобы сын или дочь могли снова хотя бы ненадолго зайти в родную гавань, высушить весла и набраться сил? Возможно, кто-то скажет, что нам и самим не хотелось бы расставаться с детьми, но ведь «надо кому-то и деньги зарабатывать». Попробуй, задержись в отпуске по уходу за ребенком или роди второго малыша – и можешь больше на работу не возвращаться. Точнее, некуда будет возвращаться, потому что твое место тут же займут другие. Роди второго –

Верхом на айсберге, с веслом в руке Если постараться ответить на эти вопросы наиболее кратко и точно, то можно сказать о том, что, как мы любили наших детей, когда они были младенцами и малышами, также должны любить наших детей, когда они становятся подростками и взрослыми. Потому что, если мiру взрослых и вместе с ним нашим повзрослевшим детям не хватает любви, то лучшее, что мы можем дать им – это любовь. А начать, возможно, следует с того, чтобы, перестать «по всякому поводу и без» раздражаться на подростков, признать уникальность и сложность этого периода, неизбежного в жизни каждого человека, и постараться понять и принять их, как наших ближних, которым необходима помощь старших и более опытных товарищей – тех, кто «сам претерпел, быв искушен», и потому «может и искушаемым помочь» (ср. Евр. 2, 18). Надо понять, что в свете сказанного выше и, особенно, работ Юнга, из тихой и уютной семейной гавани подросток выходит в открытый океан не на комфортабельном туристическом лайнере, а, скорее, сидя верхом на айсберге, и с веслом в руке. При этом подлинных размеров своего айсберга, а также того, что большая его часть находится под водой, он еще не осознает. Как не знает и того, что его айсберг оснащен системой автопилота, которая иногда включается сама собой. Поэтому греби или не греби, но айсберг все равно плывет не туда, куда надо. Добавим к этому, что люди, которых подросток встречает на своем пути, далеко не всегда спешат протянуть ему руку помощи, а чаще – отмахнуться, оттолкнуть его айсберг или даже ударить веслом. Представили? Тогда вы можете понять подростка. Чем ему можно помочь? Хотя бы тем, чтобы не стремиться пораньше отделаться от ребенка и, пока еще он не представляет всех трудностей пути, поскорее заманить, подсадить малыша на айсберг, дать в руки игрушечное весло, вывести в открытый океан и отправить в путь, закрыв для него навсегда вход

были знакомы или дружелюбно настроены по отношению друг к другу, позиции и аргументам своего коллеги, взгляд глаза в глаза помогал им скорее прийти к согласию11. Этот эксперимент, работы К. Г. Юнга и его последователей – сторонников аналитической психологии, исследования других ученых свидетельствуют о том, насколько непросто бывает человеку понять и принять другого человека. Особенно, незнакомых людей, первая реакция которых на наши взгляды, слова и поступки – сознательно или бессознательно – бывает окрашена нелюбовью. Между тем, правда жизни такова, что в мiру, куда мы отправляем из тихой семейной гавани наших детей, им предстоит встреча именно с незнакомыми людьми, а, следовательно, им также предстоит встреча с нелюбовью – из года в год, неизменно и постоянно, на любой работе, в любом месте жительства или служения. Нелюбовью, которая после грехопадения первых людей стала настолько привычной и неотъемлемой чертой жизни в мiрy, что апостол и евангелист Иоанн Богослов пишет: «Весь мiр лежит во зле» (1 Ин. 5, 19), то есть обездвижен, парализован злом. Отправляя наших детей в такой мiр, вправе ли мы не думать об этом? А если понимаем, что встреча взрослеющего человека с нелюбовью, грехом и злом неизбежна, то чем можем помочь нашим детям? Что можем сделать для них?

во Франции, друзья провожали нас в Париж на встречу с Лувром и Монмартром, Елисейскими полями и Трокадеро. Но прежде нам самостоятельно предстояло доехать на поезде до Восточного или, как говорят русские, «Гарделесского» вокзала, обыгрывая его название «Gare de l’Est», а затем с помощью путеводителя, неважного английского и обаяния найти дорогу ко всем интересующим нас достопримечательностям. Понимая, что Париж – не пустыня, и поэтому, так или иначе, нам предстоят встречи не только с памятниками истории и культуры, но также с людьми, наши добрые друзья дали на дорогу последний совет: «И еще запомните: если вас каким-то ветром занесет в бедный квартал, где вы встретите темнокожих парижан, постарайтесь не разглядывать их и не смотреть им в глаза, потому что они воспринимают это как вызов». Возможно, кто-то скажет, что это – не более чем предубеждение, и дело вовсе не в цвете кожи, а в бедности, которая будто бы «по умолчанию» заставляет воспринимать незнакомца, как потенциального соперника. Однако исследования ученых доказывают, что подобное восприятие, в той или иной мере, свойственно всем людям, независимо от цвета кожи, достатка или страны проживания. Так несколько лет назад немецкие ученые из Университета во Фрайбурге под руководством профессора Френсис Чэнь провели исследования, целью которых было установить, какое влияние оказывает визуальный контакт в ситуации, когда надо кого-то в чем-то убедить. Для этого Чень и ее коллеги использовали устройства, отслеживающие направление взгляда человека. Серия экспериментов показала, что чем чаще участники исследования смотрели в глаза друг другу, тем меньше они соглашались с аргументами говорящего, если тот выражал противоположную точку зрения. Подобно тому, как если бы речь шла о боксёрском поединке, в котором взгляд в глаза воспринимается как вызов. И только в том случае, если собеседники

и студент Принстонского университета ведут себя похожим образом. Например, выражают эмоции – удивление, гнев, разочарование и другие – одними и теми же микровыражениями лица, что было доказано исследованиями профессора Калифорнийского университета Пола Экмана (род. 1934), с которыми современный зритель знаком по популярному сериалу «Обмани меня» о докторе Лайтмене. Эти общие для всех людей поведенческие реакции можно сравнить с программами, которые компьютер запускает автоматически, что называется «по умолчанию». По сути, всякий раз, когда мы говорим о первой реакции, мы сталкиваемся с бессознательным, о природе которого ученые могут спорить еще много лет. Но не надо быть великим ученым, чтобы заметить то, что особенно важно в контексте нашего разговора о юности. Если первая реакция ребенка, например, на улыбку или ласковое слово незнакомого человека – это, как правило, реакция взаимного доверия и любви, то первая, бессознательная реакция взрослого – как правило, наоборот, связана с недоверием и нелюбовью. Хотите это проверить? Тогда просто улыбнитесь начальнику, сослуживцу или незнакомцу и в ответ, скорее всего, услышите: «Чё лыбишься? Больной что-ли? Чё тебе надо?». И, если вы не отведете взгляд, то недалеко и до беды. Потому что взгляд в глаза многие люди – сознательно или бессознательно – воспринимают взгляд в глаза как вызов. Вспоминается, как несколько лет назад, когда мы с супругой гостили

Правда жизни Возможно, одно из наиболее важных и впечатляющих открытий, которое предстоит сделать молодому человеку, отправляющемуся из тихой семейной гавани в мир, состоит не только в том, что люди не всегда поступают по любви, но и в том, что при этом они, случается, «не ведают, что творят» (Лк. 23, 34). Говоря языком науки, это открытие заключается в том, что поведение, мысли и поступки людей определяются не только сознанием, но также множеством бессознательных поведенческих реакций. Подобно тому, как большая часть айсберга лежит под водой, так ответы на самые серьезные, фундаментальные, «вечные» вопросы также лежат на самой большой глубине – на уровне того самого «коллективного бессознательного», которое заставляет подростков во всем мире, от Папуа – Новой Гвинеи до Гренландии, искать исключительно своего и спорить с родителями и учителями, одноклассников – самоутверждаться, сослуживцев – перекладывать ответственность друг на друга, родителей – перепоручать воспитание детей учителям, учителей – нависать над учениками, заигрывать с родителями и заискивать перед директором, а директора – не замечать подчиненных. Тот, кого проблема «коллективного бессознательного» интересует с научной точки зрения, может обратиться к работам Карла Густава Юнга (1875—1961), который в 1916 г. впервые ввел в научный оборот этот понятие, обозначив им наиболее глубокий слой психики человека. Юнг предположил, что в основе коллективного бессознательного лежат врожденные шаблоны, модели, образцы поведения («паттерны»9), которые хранят информацию, основанную на опыте не каждого отдельного человека, а, в целом, всего общества. Это, своего рода, «виртуальные образцы взаимоотношения человека с миром»10, которые в определенных условиях актуализируются, и тогда юноша из тропических лесов Папуа – Новой Гвинеи

ли, что искание исключительно своего присуще не только подросткам, но всем взрослым, и является характерной чертой, в целом, для всего человечества? Причем настолько ярко выраженной и постоянной, что позволяет говорить о существовании вокруг нас особой духовной реальности, встреча с которой приходится, как правило, именно на школьные годы, и которая не менее реальна, чем «данная в ощущениях» материя. С той разницей, что прикоснуться к ней можно не рукой, а душой и духом. При этом, чем старше становится человек, чем больше ему нужно для жизни, тем интенсивнее он ищет свое, борется за свое место под солнцем, тем сложнее и многообразнее его взаимодействие, как с материальным мiром, который в первых строках Книги Бытия назван «землей», так и с духовным миром, который назван «небом». Как говорится, «чем дальше в лес, тем больше дров». И, чтобы не заблудиться в этом лесу, не наломать лишних дров и, тем более, не погибнуть под их завалами, взрослеющий человек должен научиться жить, ориентироваться в обоих мирах – как видимом, так и невидимом. И на этом пути его ждет немало открытий и встреч. Не только с учителями и одноклассниками, но и самим собой.

в значительной степени, был именно опыт смерти, приобретенный на излете моего советского детства – беззаботного, но безбожного, или как было принято говорить в те годы – материалистического. Этот опыт, а точнее – страх смерти говорил: если мiр – материален, а материя – непостоянна, конечна и ограничена, то все в этом мире также непостоянно, конечно и ограничено. Поэтому хорошего – на всех не хватает, и, если, уж, твой «таймер» включен, постарайся не упустить свое хорошее – ищи свое, борись за свое, найди и займи свое место под солнцем, не упусти свое счастье, здоровье, богатство, положение, благополучие. Иначе придут другие и возьмут свое, а ты останешься ни с чем. Конечно, ни семья, ни школа не требовали от меня отнять у ближнего последнюю рубашку. Как правило, они учили прямо противоположному – не отнимать, а отдавать, делиться. Однако, как не старались родители и учителя, не каждое их слово достигало цели, не каждый приведенный ими пример казался убедительным. При этом, чем старше мы становились, чем дальше уходило от нас детство, чем больше на глубине нашей личности с каждым годом взросления нарастало искание своего мнения, своего ответа, своей правды, тем все чаще мнение родителей и учителей представлялось нам всего лишь их мнением и нашим не становилось. Хотите это проверить? Попробуйте дать совет подростку. Только постарайтесь говорить короче, потому что, скорее всего, он не дослушает вас до конца. Однако брюзжать о том, что будто бы «дети сегодня уже не те, что раньше» не стоит. Потому что, во-первых, подростки – уже не дети, а во-вторых, потому что, если вы попробуете дать совет не подростку, а взрослому – супругу или супруге, брату или сестре, теще или свекрови, соседу или коллеге по работе и тем более начальнику – результат, скорее всего, будет тот же – вас не дослушают до конца. Не потому

дальнейшего движения был обозначен вполне определенно – только вперед, во взрослую жизнь. Год или два спустя, когда мне исполнилось 12 или 13 лет, папа подарил мне фотоаппарат «Смена 8М», и я сделал свой первый снимок. В 14-ть написал свое первое стихотворение. В 15 – завел свой личный дневник, который вскоре порвал и тут же завел новый. В 16 – получил свой первый паспорт, сам освоил гитару и написал свою первую песню. В 17 – впервые встретил новый год не с родителями, а в своей компании, со своими друзьями и знакомыми, под свои тосты, шутки, танцы и песни, то есть по-своему. Тогда же получил свой аттестат зрелости и впервые абсолютно сознательно и самостоятельно сделал свой выбор – поступил в педагогический институт на исторический факультет, а затем в 18 – также самостоятельно решил не прятаться от армии и попал по распределению в войсковую часть 74306 в г. Переславле-Залесском, которая за два года службы стала для меня своей. Вспоминая сегодня об этом, я не случайно подчеркиваю слова «сам», «свой», «свои», «свое», «по-своему». Потому что, как и многим моим сверстникам, взрослая жизнь представлялась исканием исключительно своего, а счастье – его обретением: исключительно своей правды, своего успеха, своего места под солнцем. Как бы это, на первый взгляд, не показалось странным, но причиной тому

на снимке, сделанном на кладбище в тот памятный день 31 июля 1978 года. Вот, должно быть, негодовали некоторые: «У него дедушка умер, а он стоит, улыбается!». Разве могли они понять, что твориться в душе подростка, который впервые встретился со смертью родного человека, пережил ее, почти как собственные похороны, и вдруг осознал, что, несмотря ни на что, жизнь продолжается? Впечатление было настолько сильным, что, когда, вернувшись с кладбища, я посмотрел на часы, меня впервые пронзила мысль, что стрелки на них отсчитывают не какие-то отвлеченные часы, минуты и секунды, а время моей жизни, и оно неуклонно сокращается. Какое-то время я, почти не отрываясь, смотрел на часы с таким напряжением, что начала кружиться голова и обмякли ноги. Как будто Кто-то неведомый, большой и сильный, Кто до сих пор носил меня, как младенца, на руках, вдруг опустил меня на землю, поставил на ноги, подтолкнул в спину и сказал: «Иди! Теперь ты должен это делать сам». Затем Он тихонько прикрыл дверь за моей спиной, закрыл на ключ и ушел туда, куда с этого дня я уже не мог войти, потому что дверь была закрыта не мной, и ключа от нее не было. Поэтому оставалось только ждать и надеяться, что Тот, Кто закрыл эту дверь, однажды откроет ее снова. А пока я стоял и слушал, как удаляются Его шаги, тикают часы, и секундная стрелка отсчитывает оставшиеся мгновения моей жизни. И по мере того, как шаги становились все тише и тише, я начинал все отчетливее понимать, что это уходило мое детство. Уже почти ушло и, возможно, навсегда. «Чем дальше в лес…» Осознав это, я, конечно, не сразу стал взрослым, научился рисовать мiр в прямой перспективе, поверил в магию новогодней ночи и разлюбил дни рождения. Но детство ушло, дверь в него была закрыта, стрелка на путях переведена, и вектор