Глава Пятая. Кузнец

До дома Иван добрался совершенно измотанный. Несмотря на то, что в лесу он провёл часа три, а то и четыре, солнце ещё робко висело над дальней горой, а деревня толком не очнулась от сонной дремы. Иван навалился грудью на калитку, дотопал до кадки с дождевой водой и облегчённо воткнулся туда головой. Долго тёр шею, плечи, отфыркивался, как медведь.

– А я говорил! – донеслось до него с крыльца. Иван обернулся и увидел домового с немым укором, застывшего на пороге.

– Который час? – прохрипел Иван, стирая воду с лица ладонью. Ноги ныли так, словно он отмахал марафон. Глянул на трекер на руке и присвистнул: двенадцать километров!

– Так девяти нет ещё, – пожал плечами Явись и, не сходя с крыльца, кинул чистое полотенце прямо в Ивана.

– Не может быть! – обмер Иван, машинально ловя летящее в него полотенце.

– Может, – твёрдо сказал домовой и снова не удержался от ехидцы: – Я же предупреждал!

– Ладно-ладно, – махнул рукой Иван, устало утираясь.

– Чаю налить? – тут же пошёл на попятную домовой.

– Я сам, – буркнул Иван.

Явись пожал плечами и отвернулся, торопясь к своим делам, но Иван снова окликнул его, осенённый внезапной догадкой:

– Слушай, как думаешь, травница эта – Ратиша, что до меня была, записи какие-нибудь вела по пациентам?

– Про записи мне не ведомо, – насупился домовой. Иван понял, что сам того не ведая, наступил Явись на больную мозоль. Интересно, каково это – всю жизнь сидеть взаперти и не иметь возможности нос высунуть наружу. – Но изба её так и стоит пустая. Можешь там пошуршать.

– Ладно, не серчай, – добродушно пробасил Иван. – Далеко идти?

– Чухлик покажет, – махнул куда-то в сторону леса Явись.

Иван кивнул согласно:

– Сначала чай. А то сейчас язык к глотке прилипнет. Хотя… погоди-ка!

Он нахмурился и замер, прислушиваясь к движению на дороге. Всё было тихо. Только рыжая солнечная кисточка маячила над забором.

– Горыныч, ты? – окликнул Иван.

Рассекреченный Горыныч показался у калитки и смущённо засопел.

– Ты ко мне? – улыбнулся Иван.

– Да я просто мимо шёл, – хмуро буркнул Горыныч, поглядывая на крыльцо. – Ты ж, наверное, занят…

– Проходи в дом, – перебил его Иван, тайком косясь в дальний угол огорода – на скромно притаившийся за кустом бузины маленький домик, окрашенный весёленькой зелёной краской, с кокетливым сердечком на дверце. – Явись оладьи напёк с яблоками. А я сейчас подойду.

Два раза Горыныча приглашать не нужно было. Он быстро потопал по ступеням наверх, а Иван, убедившись, что входная дверь за Горынычем затворилась, рысью кинулся по своим земным суетным делам.

Управился он быстро – и пяти минут не прошло. Выяснилось, что любопытный Горыныч тоже времени зря не терял. Иван застал его за столом: в миске справа от него дымилась горка оладьев, в чашке слева остывал чай, а прямо перед ним лежал разворошенный свёрток с ножом.

– Ва-а-а! – восхищённо прошептал Горыныч, поднимая на Ивана глаза. – Твоё?

– Шустрый ты, – проворчал Иван. – Тебе не говорили, что по чужим вещам лазить нехорошо?

– Так он прям тут лежал. На столе, – пожал плечами совершенно не смутившийся Горыныч. Хвост за его спиной взволнованно стучал по полу. Иван протянул руку, чтобы забрать нож у Горыныча, но слегка не рассчитал – и  ойкнул от неожиданности: лезвие ножа было заточено острее бритвы, и на большом пальце тут же набухла капля крови.

– Вот чёрт! Порезался, – пробормотал Иван, машинально ища глазами свой рюкзак, который так до конца и не разобрал с приезда, и где было всё, что нужно для оказания первой помощи. Порез оказался неглубоким, но кровь уже тонкой струйкой юркнула за рукав. Даже на рукояти ножа были видны бурые капли. – Не заляпать бы тут всё!

Иван сунул палец в рот, пососал и аккуратно положил нож на стол. Одной рукой зарылся в недра рюкзака, нашаривая бинт и антисептик.

– Гавр, помоги-ка! – позвал он.

Но Горыныч на удивление не отреагировал. Он стоял у стола, склонившись и заложив руки за спину, словно опасаясь, что нож сам прыгнет на него и отрежет что-нибудь жизненно важное, и рассматривал раритет. Хвост Горыныча мелко подрагивал. Иван, заинтересовавшись, подошёл, прижимая к ране кусок бинта.

– Ты только посмотри на это! – негромко сказал Горыныч, показывая подбородком.

Иван пригляделся – и вздрогнул. Рукоять ножа словно наливалась изнутри тёплым алым светом, хотя, возможно, такой эффект получился из-за россыпи мелких капель крови. Иван, недолго думая, вытер нож большим пальцем – и ахнул. Затейливая старинная резьба, до этого почти неразличимая, вдруг ожила, стала выпуклой. Иван и Горыныч, склонившись над столом, в изумлении наблюдали, как обычный орнамент из цветов и листьев постепенно складывается в подобие букв старорусского алфавита.

– Поборник… – медленно прочитал Иван и почесал здоровой рукой подбородок. – Это что значит?

– Защитник, – раздалось со стороны печи. Иван с Горынычем вздрогнули и уставились на домового, появившегося как всегда без шума и предупреждения.

– Защитник от чего? Да и кто защитник-то? – пробормотал Иван, а Горыныч, видимо решив, что все эти чудеса не отменяют сытного завтрака, бухнулся на лавку и нацелился на оладьи.

– Так сам нож, наверное, и защитник? – предположил он, пододвигая к себе миску. – На нём же написано.

– Да, но кровушка-то Ивана? – возразил Явись. – Надпись-то появилась после того, как в рукоять каплю крови втерли.

– Так, наверное, любую кровь можно, – пожал плечами Иван и посмотрел на Горыныча, но тот тут же отодвинулся дальше по лавке, прихватывая с собой оладьи. Иван хмыкнул и аккуратно взял нож, поражаясь, как рукоять потяжелела, потеплела. Словно ластилась к ладони. Иван был готов поклясться, что ощущает слабое, но ритмичное постукивание, как будто внутри древнего оружия билось сердце, разбуженное его вмешательством.

– Ладно, – вздохнул Иван и, ловко обмотав бинт вокруг пальца, затянул узел зубами. – Горыныч, ты часом не знаешь, никто из деревенских оружием не промышляет?

Горыныч задумчиво проскрипел лавкой и, подцепив с миски сразу три оладья, щедро обмакнул их в сметану. Запихал конструкцию в рот и забубнил:

– Здесь вообще мало кто чем промышляет в последнее время. Народ в Столицу потянулся. Типа как я… Деревня загнивает. Но кузнец есть. Только он со странностями.

– Прожуй сначала, – беззлобно проворчал Иван, однако тут же задал следующий вопрос. – Что значит со странностями?

Горыныч торопливо заработал челюстями, потом облизал пальцы и сделал щедрый глоток чая.

– Да фиг его поймёшь, – продолжил он, наконец. – Нелюдимый какой-то. Даже не здоровается. К себе никого не зовёт. Дом на самой окраине. Ставни у них всегда заперты.

– У них? – уточнил Иван.

– Он с дочкой живёт, – Горыныч уже снова шуровал в миске с оладьями. Его хвост вольготно разлегся на полу, в солнечном квадрате от окна. – Они недавно сюда приехали.

– Навень? – уточнил Иван.

– Не, – мотнул головой Горыныч, шмакая набитым ртом. – Вроде явни оба.

Иван понаблюдал за Горынычем, старательно облизывающим ложку, потом вспомнил, что собирался наведаться в дом к перебравшей грибов травнице, но решил, что это подождёт. Тут тоже интересный визит наклевывался. Он дождался, пока Горыныч управился с очередной порцией оладьев, и встал с лавки:

– Покажешь?

***

Идти до дома кузнеца пришлось на другой конец деревни, благо само поселение было небольшим. Жил тот у подножия горы, и, судя по размерам и состоянию огорода, хозяйство вел прилежно. А впрочем, скоро выяснилось, что дело не в кузнеце – несмотря на ранний час, в огороде обнаружилась чья-то торчащая в зенит пятая точка, облачённая в застиранные, знавшие лучшие времена джинсовые шорты, которые, в свою очередь, были густо облеплены зелёными мохнатыми репьями. Джинсовая задница споро продвигалась вдоль грядок, что-то подмурлыкивая себе в будущий урожай и бодро пританцовывая, и никакого внимания на прибывших Ивана с Горынычем не обращала.

– Тут! – ткнул по направлению репьёв Горыныч и ловко отсёк поползновение хвоста на куст чужой смородины.

– Пальцем не тычь, – невольно вступил в воспитательный процесс Иван и сам от себя поморщился. Ведь не старик ещё, почему скатился в нотации? – Мелковат что-то ваш кузнец.

Из избы, располагавшейся в нескольких метрах от дороги, вдруг раздался надсадный кашель. Иван машинально напрягся, вслушиваясь в мучительно пытающегося откашляться невидимого обладателя слабых лёгких. «Джинсовая попа» в репьях тоже прекратила танцы-пляски и немедленно разогнулась, вместе с Иваном прислушиваясь к нескончаемому перханию.

– И давно это у него? – поинтересовался Иван, делая шаг к шаткому забору и опираясь на доски.

«Джинсовая попа» наконец развернулась к нему, потирая затекшую поясницу, и кивнула.

– С весны. Убью, блин!

– Здравствуй, Ольша! – расцвел Горыныч, а хвост, забыв про смородину, немедленно потянулся через забор к старой знакомой.

– Ты девица что ли? – расплылся в улыбке Иван, но Ольша лишь сердито глянула на него и, сдернув с шеи косынку в чёрных горох, споро повязала её на огненно-рыжих волосах, стягивая в узел концы на макушке и тут же превращаясь в грозную и рогатую.

– Привет, Гаврюша, – поздоровалась она с Горынычем, а заметив хвост, разулыбалась. Подставила руку и смешно наморщила нос от щекотки, когда мягкая кисточка доверчиво легла ей на ладонь. Потом уважительно стиснула и чинно поздоровалась: – Привет, Хвост!

– Пошли-ка посмотрим, – толкнул калитку Иван, больше не церемонясь.

– Эй, медведь пришлый! – одёрнула его Ольша. – А разрешения спросить?

– Мне можно, – расплывчато пояснил Иван, мягко отодвигая Ольшу с прохода широким плечом. Да и что там отодвигать-то? От горшка два вершка.

– Ольша, это врач наш новый! – пояснил у него за спиной Горыныч. – Иван. Нормальный мужик. Впусти его.

– Да он уже сам впустился, – проворчала Ольша, следуя за Иваном по узкой тропинке между двух аккуратных грядок.

Стоило им дойти до крыльца, как она забежала вперёд Ивана, топая ногами в смешных жёлтых резиновых сапогах. Встала сердито, упёрла руки в бока и потребовала ультимативно, явно имея в виду хозяина избы:

– Только ты уж, Иван, ему спуска не давай! Объясни, что если не будет лечиться, то я сама его тут в картошке прикопаю. Всё равно долго такими темпами не протянет.

– А самой сказать? – невольно улыбнулся на сердитую пигалицу Иван. – Словами через рот?

– Меня он не слушает, – вдруг поникла и потеряла весь запал Ольша.