Глава Третья. Владимир Ясно–Солнышко

Проснулся Иван до будильника. Полежал, по старой привычке, настраиваясь на новый день. Не спеша мысленно перебирал дела, выдвигая на передний план важное и закидывая подальше то, что может подождать. Наконец бодро соскочил с кровати, нашарил в валявшемся на стуле рюкзаке пузырёк с таблетками, закинул в рот сразу две и напился кипячёной воды прямо из носика чайника.

– Что это у тебя? – раздалось за плечом.

Иван вздрогнул, думая, что к присутствию домового ему ещё придётся привыкать – в столичной квартире такой опции не было.

– Ничего особенного, – ушёл от ответа Иван, торопливо пряча таблетки обратно. – Витамины.

Явись покачал головой, но с расспросами приставать не стал. Борода у него была щедро посыпана то ли мукой, то ли сахарной пудрой, и делала его похожим на древнего старца. Иван споро напялил растоптанные до уютной удобности кроссовки и уже взялся за дверную ручку, но был остановлен недовольным ворчанием домового:

– А завтракать? Я оладьи кому напёк? С яблоками.

– С пробежки вернусь – тогда и позавтракаем, – махнул рукой Иван и выскользнул на крыльцо, ежась от утренней прохлады, тут же заползшей под ворот куртки. Рванул молнию, натянул капюшон, добежал до калитки, привычным движением вставляя в уши горошины наушников.

Кто-то настойчиво тронул за рукав: Явись застыл, не имея возможности выйти за околицу – домовая печать крепко держала внутри. Лицо у него было хмурым, и явно не из-за остывающих оладий. Иван выдернул наушники и обратился во внимание, ибо понимал, что по пустякам домовой тревожить не станет.

– Я про подарочек, который ты давеча последним получил, сказать хотел, – оправдал догадки Ивана Явись. – Кликни Володьку Ясно-Солнышко. Может, тот видел чего.

– Кого? – подивился Иван на громкое имя. – Ясно-Солнышко? Это воевода, что ли, местный?

– Местный! – хмыкнул домовой. – Только не воевода. Живёт в аккурат через дом от нас. Сосед, стало быть. Может, и видел чего. Так что спроси. За спрос денег не берут.

– А почему Ясно-Солнышко? – почесал подбородок Иван.

– Побалакаешь с ним – поймёшь, – ещё шире ухмыльнулся домовой, но тут же стёр улыбку с лица, словно солнце за тучу нырнуло. – И вот что… Ты смотри поаккуратнее. В лес не суйся. Особенно по первости. Водит тут…

– Водит? – повторил непонятное слово Иван. То же самое про Ратишу буквально вчера сказал Горыныч. То есть слово-то как раз было понятное, а вот обозначать могло всё что угодно.

– Водит, кружит – называй как хочешь, – Явись вдруг рассердился. – Короче, далеко не забегай!

– Да я вроде не маленький, – отмахнулся Иван, скрывая от домового улыбку. Угораздило же получить вместе с новым жильём и подобие заботливой мамаши. Ещё чуть-чуть – и Явись скажет: «Ванечка, со двора не ходи!».

Домовой неодобрительно покачал головой, но Иван уже пристроил наушники обратно и бодро потрусил в сторону леса, настраиваясь на обстоятельную пробежку и наслаждаясь спокойствием, царящим вокруг. Первые пару дней за суетой или по тёмному времени суток ничего толком рассмотреть не успел. Зато теперь с удовольствием крутил головой. Яровое лежало в низине, так или иначе отгороженное от всего остального мира. С одного края к деревне подступала гора Алатань – с дальней стороны покрытая густым лесом, а со стороны Ярового похожая на ровный срез любимого Ивам торта – медовика: слои жёлтой, рыжей, бурой породы, подкрашенные розовым рассветным светом, чередовались и складывались в затейливый узор и вся эта красота плыла над Яровым. Но, словно в противовес этой красоте, с другого края деревня была огорожена тёмным, мрачным частоколом еловых верхушек. С третьей стороны Яровое граничило с огромным озером Любань. Его Иван ещё не видел – просто знал о нём, потому как перед приездом долго и тщательно изучал буквально всё, что удалось нарыть про Яровое.

Эти естественные преграды делали Яровое местом труднодоступным и очень удобным для навней, которых тут было подавляющее большинство. Даже странно, что сигнал сети сюда доходил. Шла молва, что в таких местах его намеренно глушили правые. А вот асфальта не имелось – под кроссовки Ивана мерно ложилась хорошо утоптанная земля с ярко-зелёной полоской травы посередине и буйными зарослями по сторонам. Словно кто-то из озорства два раза аккуратно прошёлся по густому настилу машинкой для стрижки волос.

Воздух в долине был плотный, настоянный хвоей, травами, мхами и ягодами. Надышишься таким – и голова кругом. А вот ветра с тех пор, как Иван прибыл, не наблюдалось. Ни единого листка, ни одной травинки не дрогнуло, пока Иван неторопливой рысью продвигался по улице вдоль посеревшего, отмытого дождями и высушенного солнцем забора.

Изба, куда его определил председатель, была на ближайшей к лесу улице, но в череде домов не последней – ещё с десяток теснились на этой же линии. В новом месте жительства вроде не было ничего особенного: деревня как деревня. Крепкие, на долгие годы построенные дома; заборы, когда-то окрашенные в разные цвета, но уже поблекшие; палисадники, густо пенящиеся молодой листвой калины, боярышника, сирени.

Только что-то не срасталось. Холодило под ложечкой с самого приезда – непонятной, неназванной тревогой. Словно все краски в селе подёрнулись пылью.

Иван пробежал ещё метров сто в сторону леса и остановился. Он продолжал переминаться с ноги на ногу, чтобы не сбиваться с темпа. Наконец вытащил из ушей наушники и вслушался в обычные деревенские звуки.

Тишина. Не было никаких признаков людского присутствия. Где-то слышалось мычание коров, квохтанье кур – но не человеческого говора. И самих людей не видно. Хотя час был ранний. Но деревня не город – любому спозаранку работа найдётся. Однако не могли же все уйти в поле, пока Иван, как истинный горожанин, проспал? Неужели деревенские по домам отсиживаются?

Иван на всякий случай совсем вырубил музыку, которая хоть и негромко, но подплывала из наушников, и перестал топтаться, весь обратившись в слух. Потом взял палку подлиннее и, двигаясь с ней вдоль забора, как следует прошёлся по расшатанным доскам, устраивая настоящий тарарам.

– Кто там такой умный?! – тут же раздалось из с треском распахнувшегося окна. – А ну как щас!

Иван с готовностью откинул палку в буйные заросли у дороги и принялся с интересом рассматривать соседа. Тот сурово высунулся из окна, торжественно светя в утреннем солнце костлявым черепом, на котором словно речная тина налипли редкие пегие пряди волос. Под глазом незнакомца светил застарелый фиолетово–жёлтый фонарь, а мясистый нос щедро покрывали синие прожилки. Одет был бдун порядка краше любого столичного хипстера: в болоньевый плащ, под которым стыдливо мелькала майка-алкоголичка не первой свежести. За ухом субъекта красовалась аккуратно свернутая самокрутка.

– Печень же сто пудов увеличена, – пробормотал себе под нос Иван, хотя печень субъекта в плаще с улицы, конечно, не просматривалась. А вот то, что местный алкоголик – явный, было ясно. Тут Иван усмехнулся на невольную тавтологию. Домового в избе точно не имелось. Ни один домовой такого бы не допустил: окна не мыты, наличники висели на честном слове, оттенок, в который когда-то покрасили покосившуюся дверь, даже близко не угадывался.

Вот только что явню делать в глуши, где обычно навни отсиживаются?

– Прости, отец! – миролюбиво пробасил Иван, поняв, что пауза затянулась. – Мы с тобой теперь соседи.

Бдительный патруль оценил габариты Ивана и на всякий случай чуть сполз обратно в избу, частично скрываясь за мясистым пыльным алоэ, стоящим на подоконнике. Однако сдаваться не собирался.

– Сосед… Ты чего тарарам с утра пораньше устраиваешь, бесовье отродье? – пробурчал он чуть тише, подозрительно зыркая на Ивана.

– Ну не сердись, не сдержался, – Иван развёл руками и решил, что самое время представиться. – Я врач новый. Иван Велесов.

– А-а-а, – чуть смягчился строгий страж. – Так ты позавчерась, стало быть, приехал?

– Позавчера, ага, – Иван подошёл поближе и, подумав, что если уж от пробежки толку не вышло, то есть шанс узнать побольше о жителях деревни, спросил: – А как тебя величать?

– Так, Владимиром кличут, – добродушно отозвался мужик. – Ясно, солнышко?

– Ясно, – ухмыльнулся Иван, вспоминая давешний разговор с Явись.

– Ты не в лес часом? Туды не суйся. Там бесы водят, – Ясно-солнышко точь-в-точь повторил наказ домового, и Иван вздрогнул.

– Какие бесы? – обратился он вслух. – Это те, что травницу Ратишу извели?

Пегие глазки Володьки тревожно блеснули.

– Наболтал уже кто? Вот народ!

Иван дипломатично промолчал, решив не сдавать Горыныча. Вместо этого уточнил:

– Так какие бесы?

– А такие, – вздохнул Володька. – Свято место пусто не бывает. Образа не стало, света не стало сердешного – вот в Яровое и потянулось всякое. Вот и началось!

Володька для наглядности прихлопнул по подоконнику кулаком так, что горшок с алоэ покачнулся и едва не вывалился на улицу.

– Ясно, солнышко?

– Не ясно, – признался Иван. – Что началось?

– По первости ничего вроде не происходило, – принялся рассказывать Володька, довольный, как удалось закрутить интригу. – А потом – р-р-раз! И за лето чуть не вся скотина извелась!

Иван взглянул на пустую будку, где, видимо, когда-то жила собака, а теперь на входе лишь слегка качалась паутина, и уточнил:

– Что значит «извелась»?

– Да то и значит, – раздражённо повёл затянутыми в болонь плечами Володька. – Сначала кошка моя, Манька, куда-то ушмыгнула. Но то ладно – всем известно, кошки бесово отродье. Потом три коровы с выпаса не вернулись. Пастух местный Мирка не углядел. Сморило на солнышке, с кем не бывает. Придремал малеха. Продрал зенки – а коров нет! Ну, разбрелись, понятное дело. Только сколько не рыскали – не нашли. Ясно, солнышко?

– Так может, те в лес подались, а там их волки перегрызли? – Иван впал в задумчивость и даже на «ясно-солнышко» в этот раз не отреагировал.

– Трёх сразу? Да и потом – кости бы нашлись. А тут ничего. Словно коров корова языком слизала! – Володька хохотнул, довольный придуманным каламбуром. – Потом больше. Понеслось одно за другим. То молоко горькое, как абрикосовая косточка, то куры чёрные яйца несут. Люди болеть стали, ссориться. Вещи пропадают на ровном месте. Положись чего, отвернешься, а оно хвать! – и нету! Бесы-то под руку толкают всё время. Глаза застилают. Чудится людям всякое. Вот Ратишу-травницу и подтолкнули куда не следовало, ясно, солнышко?

– Ясно, – кивнул Иван, думая, что ничего на самом деле не ясно. – Погоди, отец. Ты сказал, всё это началось, когда Образ пропал. А что за Образ такой?

С этими словами Иван подошёл ближе, надеясь, что подзастоявшийся без собеседников местный сплетник всё выдаст сам – и не прогадал.

– Защитник наш. Покровитель. Ясно-солнышко? – глаза Володьки подернулись влагой, заблестели. Он проникновенно шмыгнул носом.

– Не ясно, – почесал подбородок Иван. – Кто у Ярового защитник: Сварог? Перун? Стрибог? Или кто ещё из высших богов?

На этот раз Володька промолчал и слегка побледнел. Иван продолжал напирать:

– Чего молчишь? Кто на Образе намалёван?