Иван встал на ноги и отошёл от суетящегося Горыныча к буфету. Погремел флаконами и нашёл обычную настойку пустырника. Старательно загородил её от Горыныча мощным плечом и стал переливать в пузырёк поменьше. Простая задача, но стекляшка в его ладони вдруг предательски звякнула. В ушах зазвенело противно, комариным писком, предвещая неотвратимое.

Иван только и успел уткнуться лбом в верхний шкафчик – и накатило. Быстро и неумолимо. Голова стала тяжёлой и горячей, ниже – всё пробило ледяным потом. Было и холодно, и жарко одновременно, а перед глазами замелькало синими молниями. Иван стиснул зубы, терпеливо пережидая. В уплывающем сознании вялой рыбиной плеснулась тревога – как бы Горыныч не заметил. А то, глядишь, пациенту придётся врачу первую помощь оказывать.

«Сейчас пройдет», – пообещал Иван сам себе. Приступы, подобные этому, с ним случались не в первый раз. Прихватывало каждый раз жёстко, выбивало из реальности напрочь. Иногда даже галлюцинации бывали. Ни на какую известную хворь не походило. Иван, даром что и сам врач, природу этого заболевания понять не мог. Слава богам, длилось это состояние недолго и отпускало через несколько минут само. Вот как сейчас…

– А вы прикольный, – долетело до Ивана сквозь вату в ушах. Это Гаврюша, помолчав, решил сделать комплимент. – А то наши переживали, что вы Ратишу заменить не сможете.

– М-м-м? – отозвался Иван, тряся головой и разгоняя туман морока. Поморгал, возвращая зрение, и весь превратился в слух. – Ратиша – это травница, которая тут до меня врачевала?

– Она, самая. Как моя бабка говорит: «Да упокоят боги её душу грешную», – Горыныч состроил траурную мину, но быстро повеселел обратно.

– А она от чего померла? – поинтересовался Иван аккуратно.

– Да кто ж её знает? – беспечно пожал плечами Горыныч. – Говорят, грибами отравилась.

– Что ж это за травница такая, если она ядовитый гриб от обычного отличить не смогла? – подивился Иван.

– Почему не могла? – ответил вопросом на вопрос Горыныч и поскреб рыжие патлы на затылке. – Могла. Ну так и с ядовитого гриба тоже толк есть. Хотя… если лишку хватить, то, конечно, до добра не доведёт. В деревне говорят, Ратишу бесы стали водить.

– Чего? – весь превратился в слух Иван.

– Что тут непонятного, – вздохнул Горыныч. – Грибочки эти Ратиша в лесу собирала. У неё всё производство с того леса. А там всякое бывает. С лесом договариваться надо уметь. Ратиша умела. Потому и лечить могла от любой хвори. К ней откуда только не мотались. Из самой Столицы за помощью приезжали. Но она сдавать стала в последнее время. Путала всё.

Обдумывая услышанное, Иван машинально протянул Горынычу пузырёк с безобидным пустырником. Однако перед тем, как вложить склянку тому в руку, вдруг задумался и спросил:

– Из Столицы, говоришь, мотались?

– К Ратише-то? – уточнил Гаврюша, глядя на пузырёк в руках Ивана. Глаза его засветились, как угли в печи.

– К ней… – подтвердил Иван. – Часто мотались?

– Часто, конечно, – беспечно кивнул лохматой башкой Горыныч. – А то сам не знаешь, какая у городских медицина.

– Какая? – машинально переспросил Иван, думая, что пропустил момент, когда они с неугомонным подростком перешли на «ты», но одергивать не стал.

– Правая! – довольно хохотнул Горыныч. – А значит, никакая.

Иван нахмурился. Гаврюша, в отличие от председателя, ещё не поднаторел подбирать слова в разговорах с незнакомцами. Или Ивана за опасного собеседника не считал. Говорил, как думает. А точнее – как у взрослых наслушался. Иван был прекрасно осведомлён о том, что именно в народе судачили про бесплатную правую медицину. Высшие боги обладали бессмертием, и эта сфера им была до лампочки, чем и объяснялось попустительское отношение ко всей отрасли здравоохранения в целом. Для правых божков попроще существовали специальные центры обслуживания, куда явням путь был заказан. Для явных больницы тоже строили, и были те формально бесплатными. Вот только очереди в них растягивались на годы, а само лечение сводилось чуть не к советам приложить к больному месту подорожник. Вот и шныряли явни тихонько к навным знахаркам. Нетрадиционная медицина активно порицалась в масс-медиа, а на деле, когда касалось самого дорогого – здоровья, все средства были хороши.

А Горыныч тем временем продолжал:

– Ратиша кого угодно на ноги поставить могла. К ней и правые ездили…

– А правые-то зачем? – напрягся Иван.

– Ну уж этого я не знаю, – развёл руками, так и не получивший заветную настойку Горыныч. Хвост за его спиной нетерпеливо подергивался. – Может, и не правые. Машину я видел однажды. Чёрная, дорогая. Вот и подумал, может, правни… ой… правые.

Он всё-таки смущённо покосился на Ивана, но тот на необдуманно вылетевшее словечко внимания не обратил, весь погружённый в свои мысли.

– Чёрная-дорогая, говоришь… – пробормотал он. – А номера у неё какие были? Не синие случайно?

На машинах с синими спецномерами ездили только высшие правые. Номера такие были наперечет, и если бы Горыныч рассмотрел хотя бы пару цифр или букв…

Горыныч почесал кончиком хвоста за большим розовым ухом.

– Нет. Точнее не помню. Заляпана машина была по самое не балуй. До Ярового же пока доедешь по бездорожью, по самую крышу извазюкаешься. Особенно в дождь.

– А был дождь? – не отставал Иван.

– Когда? – нахмурился Гаврюша.

– Когда машина приезжала, похожая на правую, – терпеливо объяснил Иван, скрипнув зубами от непонятливости Гаврюши.

– Нет… вроде, – снова зачесался Горыныч. Видимо, таким образом подгоняя мыслительный процесс. – Нет! Не было! Вспомнил. Они же и приезжали накануне, как Ратиша траванулась.

– Они? – вздрогнул Иван.

– Ну да, – кивнул Гаврюша. – Один в салоне ждал, другие два к Ратише зашли.

– А ты их не рассмотрел случаем? – закинул Иван удочку наудачу.

Гаврюша смущённо засопел.

– Я больше машину рассматривал…

– Рассматривал, да не рассмотрел, – вздохнул Иван, отдавая наконец склянку с пустырником в руки Гаврюше. И скомандовал весело:

– Свободен!

Горыныч взял флакон, но покидать Ивана ему определённо не хотелось. Непоседливому пацану было явно скучно в Яровом на каникулах.

– А можно я буду в гости приходить? – наконец поинтересовался Горыныч и смущённо пнул косяк стоптанной кроссовкой.

– Можно, – улыбнулся Иван. – Даже нужно.

***

Громкий стук в дверь заставил Ивана вздрогнуть так, что от неожиданности он снова едва не смахнул со стола чашку с чаем.

– Кто там? – гаркнул он, поднимаясь с лавки и захлопывая ноутбук, но ответа не дождался. За окном сгущались сумерки, а он опять не продвинулся дальше слова «Рапорт» в шапке документа – после утреннего приступа весь день гудела голова.

Иван потопал к двери, гадая, кому он понадобился в такой поздний час. Хотя местечко было небольшое, и слухи о новом участковом враче наверняка уже разлетелись – благодаря чуру-председателю или тому же Горынычу. Вполне возможно, какая-то местная старушка спешила показать ему странную родинку в форме лягушки или посоветоваться по поводу цвета отходов жизнедеятельности. Во врачебной практике Ивана бывало всякое.

Однако на крыльце никого не оказалось. Иван задумчиво почесал за ухом и высунулся подальше, пытливо оглядывая улицу. Пусто.

Он пожал плечами и уже собирался закрыть дверь, как его взгляд упал на маленькую баночку, сиротливо стоящую строго по центру крыльца.

– Это ещё что такое?.. – пробормотал Иван, наклоняясь, чтобы поднять.

– Варенье, поди, – проворчал незнамо как подкравшийся со спины Явись.

Иван едва не выронил банку и предупредил:

– Ты поаккуратнее! В следующий раз так напугаешь – под дых прилетит. У меня реакция хорошая, а нервы плохие.

– Нервы подлечим, – миролюбиво отозвался домовой, обтирая руки о фартучек. Откуда-то из недр избы густо и сладко тянуло свежей выпечкой.

– Лечить тут я прислан, вообще-то, – сказал Иван, пристально разглядывая найденную баночку и сглатывая внезапно набежавшую слюну.

Баночка была заботливо укрыта вощеной бумагой и несколько раз перевязана под горлышком суровой бечёвкой. И несмотря на то, что содержимое в баночке было подозрительного зелёного цвета, на анализы оно точно не смахивало. А вот на варенье – очень даже.

– Ты вывихи вправляй да животы хворые лечи, а нервы… Нервы сами новые прорастут, – Явись прикрыл дверь, взял из рук Ивана банку и заботливо протёр её фартучком. – Варенье крыжопное, судя по цвету.

– Какое? – расхохотался Иван.

– Крыжопное! – слегка рассердился Явись. – Никогда про такое в Столице своей не слышал?

– Так крыжовное же… вроде? – попытался поправить Иван и тут же задумался. – Или крыжовниковое? Как правильно?

– Крыжопное, – упрямо повторил Явись.

– И откуда оно? – ещё сильнее развеселился Иван.

– Знамо дело, откуда. Из крыжопника! – Явись открыл створки добротного старого буфета и поставил баночку на полку.

– Я не про то, – Иван снова уселся на лавку и подвинул к себе ноутбук. – На крыльце оно откуда?

– Так ясное дело, – Явись аккуратно прикрыл дверки буфета и пожал плечами на Иванову недогадливость. – Кто-то из деревенских угощение принёс.

– Зачем? – удивился Иван, но ответа не дождался.

В дверь снова постучали. Иван посмотрел на домового, но тот лишь коротко пожал плечами, словно снимая с себя ответственность за происходящее. Иван встал с лавки, подошёл к двери и распахнул её. Но крыльцо, как и в прошлый раз, пустовало. Зато посередине стояла баночка-близнец первого подношения, с той только разницей, что бумажка-крышка на ней была в весёлую красную клеточку, а содержимое переливалось в закатных лучах солнца рубиновыми красками.

– Вишнёвенное, стало быть! – прокомментировал Явись, снова вырастая за плечом.

Иван вздрогнул и пробормотал:

– Что за чёрт?

– Ну почему сразу чёрт, – миролюбиво возразил Явись и, подняв с пола новую баночку, так же заботливо обтер её фартучком. Закрыл дверь и понёс добычу к буфету. – Вишнёвенное вкусное очень.

– А тут-то оно откуда? – начал закипать Иван.

– Так знамо откуда, – пожал плечами домовой. – Сытый лекарь – добрый лекарь. Вот и несут.

– Бред какой-то… – пошёл к столу Иван, но дойти до намеченной цели не успел – снова постучали.

Иван быстрее молнии метнулся обратно, распахнул дверь, но на крыльце снова было пусто. Только у калитки взволнованно качались ветви бузины, да на крыльце появилась новая баночка – накрытая синим платочком и наполненная янтарным содержимым.

– А это какое? – поинтересовался у довольно сопевшего за спиной Явись. – Облепиховенное или абрикосовенное?

– Нет такого варенья, – строго поправил Явись и придирчиво оглядел баночку, чуть не ткнувшись в неё крючковатым носом. Прищурился, покрутил добычу в руках. Довольно крякнул и потащил к буфету. – Это мёд!

Иван же на этот раз от двери отходить не спешил.

– Сейчас отловлю этих дарителей и уши надеру, – проворчал он, затаившись.

– Зря ты, Иван, – Явись покачал головой и принялся заботливо пересчитывать ряд баночек в буфете.

– Это взятка! – вскипел Иван.

– Это от чистого сердца. От всей души! – поднял палец домовой.

– Завтра же выясню, кто приходил, и отдадим всё обратно, – не дал сбить себя с толку Иван.

Явись заметно заволновался и на всякий случай даже прикрыл буфет телом. Он уже открыл было рот, чтобы привести новый аргумент, но в этот момент снова постучали. Иван обернулся, рывком распахнул дверь и выскочил на крыльцо.

Никого. Даже новой баночки не было. Зато имелась целая корзина, заботливо прикрытая рогожкой. Иван приподнял ткань и выдохнул сквозь зубы: в корзине обнаружилось плотное кольцо домашней колбасы, источающее такой головокружительный чесночный дух, что у Ивана громко заворочалось в животе, ещё тёплый каравай хлеба и огромная бутыль молока.

– А ну кто там? Вернись! – крикнул Иван, вертя головой в поисках скрывшегося дарителя, но вокруг было тихо. Только метрах в пятидесяти от крыльца, по улице, в почти полной темени резво скакал белый платочек. Судя по скорости, с которой платочек удалялся от дома, со здоровьем у дарителя продуктовой корзины был полный порядок, и услуги врача в ближайшем времени ему вряд ли могли понадобиться.

– Всё равно найду! А ты куда?! – разъярился он на домового, споро просочившегося у него под рукой и уже тащившего к себе тяжёлую корзину.

– Не пропадать же добру! – проворчал Явись, зыркая на Ивана. Тот только закатил глаза и махнул рукой, признавая своё поражение. Вернулся к столу и вновь откинул крышку ноутбука. Первое время он ещё вздрагивал на очередной стук, но, завидя Явись, вновь и вновь возвращающегося с новой добычей, лишь качал головой. Заволновался только раз – узрев в руках у домового огромную бутыль, в которой колыхалась загадочная жидкость ярко-жёлтого цвета.

– А вот это и правда похоже на анализы… – пробормотал он. – Только зачем так много? Тут же литра полтора!

– Это хреновуха, – любовно цокнул языком Явись, опасливо покосился на Ивана и прижал бутыль к груди нежнее новорождённого младенца. – Не отдам!

Иван лишь махнул рукой, окончательно сдаваясь, и больше на стук в дверь не реагировал, полностью погрузившись в свои записи. Он хмурился, скреб подбородок, особенно увлекаясь, и даже хмыкал вслух. Поэтому момент, когда домовой навис над ним, пытаясь привлечь его внимание, он не отследил.

– Что там ещё? – наконец поинтересовался он. – Компот? Яйца? Мешок удобрений?

– Вот! – Явись без лишних объяснений выложил на стол свёрток из плотной, потемневшей от времени рогожи. Свёрток глухо брякнул о деревянную столешницу, и Иван, как по команде, подобрался. Коротко глянул на домового и на всякий случай спросил, заранее предугадывая ответ:

– Кто принёс, видел?

Явись отрицательно покачал головой. Иван подцепил ткань двумя пальцами и аккуратно потянул на себя. Развернул свёрток – и впал в глубокую задумчивость: прямо перед ним лежал старинный, опасно поблескивающий острым лезвием нож. Его рукоятка была густо иссечена незнакомыми символами.