Соловей не ответил, а лишь подпер подбородок кулаком и тоскливо уставился на Алатань-гору.

– Вообще ничего не получилось добиться? – снова спросил Иван, потому что Соловей, казалось, погрузился в свои размышления и совсем забыл про собеседника.

Соловей вяло пожал плечами.

– Всё, что нам удалось, – это решения провести ещё одну независимую экспертизу и обещания, что до той поры разработка будет приостановлена. Да только всё это враньё! – снова стал заводиться Соловей. – Я сюда поближе перебрался, чтобы руку, так сказать, на пульсе держать. Потому что правые инженеры тут как у себя дома шастают. И начало работ – вопрос времени и денег. И Муромец всё это покрывает. Но только я им спуску не дам!

– А не боишься мне такую информацию сливать? – помрачнел Иван.

– Да я своё отбоялся уже, – зло дернул щекой Соловей. – Детей у меня нет. Семьи тоже. Я – перекати-поле. Только за себя отвечаю. А так может кому польза будет от того, что я делаю.

С этими словами он быстро размотал платок на правом предплечье. Иван кинул взгляд и коротко кивнул, опознавая триксель – необходимый каждому представителю нижней нави знак регистрации.

– Всё чисто. Регистрация есть, от органов не прячусь. За сделанное отвечаю честь по чести, – с вызовом ответил Соловей.

– Я, кажется, понимаю, за что тебя Разбойником кличут, – покачал головой Иван, а Соловей только махнул рукой.

– То, что меня в деревне не любят, для меня не новость, – фыркнул он. – Правду вообще никто не жалует. Жили себе спокойно в своём болоте, а тут я с будоражащими идеями. Меня в чём только не обвиняли. Вон! – с этими словами Соловей мотнул головой в сторону капища, и Иван мгновенно напрягся. – Как думаешь, к кому первому пришли, когда Образ пропал?

– К тебе? – усмехнулся Иван, думая, как удачно Соловей сам вышел на интересующую его тему.

– Ко мне, – вздохнул Соловей. – А меня даже в деревне не было на той неделе, когда переполох с пропажей начался. Я как раз в город мотался, к своим друзьям–экологам. Очередные пробы грунта отвозил.

– А как думаешь, кстати, – невзначай обронил Иван, не глядя на Соловья, – кто Образ мог украсть?

Соловей внимательно посмотрел на Ивана и, поймав его взгляд, поинтересовался со свойственной ему прямотой:

– А с чего такие расспросы? Ты же, вроде, врач.

– Так… – как можно равнодушнее обронил Иван. – Просто интересно стало. Разговариваем же.

– Ну, если просто интересно, тогда другое дело, – саркастически выгнул бровь Соловей. – Но если ты меня спросишь, я тебе скажу, что это кого–то из трех богатырей рук дело.

– Чего? – подивился Иван. – Им-то зачем?

– А затем, что без Образа деревне конец, – ответил Соловей. – Я тебе как ученый говорю. Не про мистику всякую, про которую тут каждый второй толкует. А про сломленный дух. Люди себя в чем угодно убедить могут. А уж если им в голову вложить, что без главного хранителя деревня затухнет, так и будет, я тебе отвечаю. А не будет деревни, некому будет против рудника протестовать. Вот и весь ребус! Да к тому же всей округе известно, Муромец артефакты коллекционирует. Видать, на свою собственную силу больше не надеется…

Иван молчал, внимательно вглядываясь в собеседника. На плече того красовался огромный рваный шрам, чуть ниже, на боку – еще парочка. Другой бок украшала бледно-розовая сетка давно зажившего ожога. Жизнь у Соловья, судя по всему, была нескучная. Соловей, поймав взгляд Ивана, насупился.

– Сколько в общей сложности переломов-то? – решил слегка отвлечься от теории заговоров Иван.

Соловей невесело ухмыльнулся:

– Да не считал, я…

– Тебе бы рентген сделать, – проворчал Иван. – Тут не получится. Надо в город.

– Да нормально мне, – отмахнулся Соловей и вдруг улыбнулся. – Сломанный копчик погоды не делает, – и свернул беседу. – Тебе пора, наверное…

Иван намек понял и споро поднялся с лавки. Не сомневаясь, что Соловей идет следом, дошел до калитки и повернулся попрощаться. Но Соловей так и сидел за деревянным столом, задумчиво что-то перед собой рассматривая. Иван прошел обратно и тоже уставился на стол, гадая, что могло привлечь внимание Соловья. Ну, стол и стол. Эка невидаль. Однако Соловей выглядел обескураженным.

– Часы пропали… – наконец сказал он задумчиво.

– Какие часы? – спросил Иван машинально, но уже и сам припомнил, как Соловей в начале разговора снял и положил перед собой на стол золотые часы. Не бог весть что, конечно, да и подделка, скорее всего, но всё же…

– Бесовщина… – вздохнул Соловей, вертя руками так, словно надеялся, что часы волшебным образом материализуются у него на запястье. – Не к добру это…

***

Тем же вечером Иван снова сидел перед ноутбуком, сверля глазами одинокое слово «Рапорт» в заголовке. Дело не шло. Иван, не глядя, протянул руку, взял огромную синюю чашку, которую Явись, не спрашивая, закрепил за ним как его личную. Сделал глоток и поморщился – чай давно остыл. Иван отставил чашку, яростно потер лицо ладонями и тоскливо посмотрел в окно. За печкой что-то брякнуло, выводя Ивана из каменной задумчивости.

– Явись, ты? – окликнул он, захлопывая крышку ноутбука.

За печкой прыснул мелкий дробный топот ног, и воцарилась тишина. Сам домовой показываться не спешил.

– Явись! – произнес Иван громче, вызывая бородатого помощника.

Домовой материализовался посреди избы, слегка смущённый. Видимо, готовился получить выговор за непоседливого Чухлика. Но у Ивана на уме крутилось другое. Он слегка помялся, перед тем как спросить, но всё же решился:

– Ольша не заходила, пока меня не было?

Явись глянул на него заинтересованно и покачал головой. Иван кивнул сам себе и снова отвернулся к окну, забыв отпустить помощника. Тот постоял тихо и предложил:

– Может, чаю ещё подлить?

– Скучно одному-то, – невпопад вздохнул Иван и решительно встал с лавки. – Пройдусь!

Сдернул с крючка в сенях куртку и вышел на улицу. Постоял у калитки, обманывая сам себя. Как будто были ещё варианты, куда идти. Наконец побрел по направлению к Алатань-горе. Туда, где в конце улицы ютился дом кузнеца.

Идти полагалось всего ничего, и как он не замедлял шаг, уже минут через десять завидел синий штакетник забора. Время для копаний в огороде было позднее, и умом он понимал, что вряд ли застанет Ольшу на улице. Но сердце всё равно чуть сбилось с привычного ритма. А вдруг увидит? И что тогда?

В голову пришла мысль пройти мимо быстрым шагом, словно по делам, и просто случай занёс его в эту часть деревни. Но дом кузнеца стоял на улице последним. И куда было Ивану идти бодрым шагом? Пришлось менять тактику и сбавлять темп. Теперь Иван крался почти на цыпочках, стараясь производить как можно меньше шума. Со стороны, наверное, всё это смотрелось очень смешно, но самому Ивану было не весело. Взрослый большой дядька крадётся вдоль забора как школьник. Хотя даже школьники, наверное, не занимаются такой ерундой. И вообще, почему нельзя было просто спросить номер телефона? Но с другой стороны здесь, в Яровом, он пока ни у кого мобильного не встречал. Даже свой телефон оставил в избе за ненадобностью – из Столицы звонить не стали бы, связь по договорённости была по электронной почте, чтобы не привлекать внимания.

Иван некстати припомнил, что который день никак не удосужиться написать рапорт. Он прикинул, как скоро ему намылят шею, пока он тут изображает следопыта, и зло взяло от таких мыслей. Он расправил плечи, выбрался на середину дороги и пошёл обычным шагом, решив разбираться, что и как кому сказать по ходу дела.

Вот только в огороде и правда никого не было. Получалось, что все страдания оказались впустую. Иван нерешительно постоял на дороге, думая, не наведаться ли в гости самому, но, вспомнив неприветливого кузнеца, только вздохнул. Сказала – придёт, значит, придёт.

На улице быстро темнело. Иван засунул руки в карманы джинсов и уже собрался возвращаться домой, как вдруг входная дверь стукнула. Иван тут же подобрался, однако вместо Ольши на крыльцо вышел кузнец. И, судя по старому обрезу в его руке, Ивану тут были не рады.

– Ты чего здесь бродишь? – подозрительно нахмурился кузнец и ловко перекинул обрез из левой руки в правую. И откуда только здоровье взялось?

– Тих-тих-тих! – выставил ладони перед собой Иван, тоже опуская приветствие. – Свои.

– Ты на меня не тихай! Знаешь, где видали таких своих? – буркнул непримиримый кузнец и наставил на Ивана дуло. – Ты мне тут вообще не сдался.

– Ольша дома? – сделал попытку Иван, стараясь не смотреть в два чёрных пустых отверстия обреза.

– Нету Ольши, – тут же отозвался кузнец и ещё крепче сжал оружие.

– А где ж она? – удивился Иван. В деревне не было ни театра, ни клуба. Имелся маленький магазин с самым необходимым, больше похожий на ларёк, да и тот наверняка уже закрылся.

– Нет и всё! – не собирался уступать кузнец.

– А когда у неё день рождения? – не сдавался Иван.

– А тебе какое дело? – вскинулся кузнец по новой.

– Она сама давеча обмолвилась. А я подарок хочу сделать, – улыбнулся Иван. – Ну что ты, Фёдор, в самом деле? Я ж по-хорошему пришёл.

– Как пришёл, так и уйдёшь! – нашёлся кузнец. – Без тебя неплохо жили.

– Ну ответить-то можно? – пожал плечами Иван. – Всё равно же узнаю.

Кузнец пожевал губами и чуть опустил обрез. Теперь тот целил Ивану не в голову, а в живот. Иван поёжился.

– Четырнадцатого, – буркнул Фёдор.

– Скоро уже, – кивнул сам себе Иван. – А сколько ей исполняется-то?

Кузнец вдруг окончательно рассвирепел. Словно такой простой вопрос пробил дно его терпения. Он снова вскинул обрез, свёл брови и уже открыл было рот, однако ничего не сказал. Его лицо вдруг стало багровым, губы искривились. Он отчаянно хватал воздух ртом и наконец согнулся, сотрясаемый хриплым кашлем. Обрез, слава богу, уткнулся дулом в землю. Теперь кузнец опирался на него как на костыль, стараясь удержаться на ногах, пока кашель раздирал его грудную клетку. Иван машинально сделал шаг вперёд, чтобы помочь, но кузнец лишь выпростал ходящую ходуном руку, удерживая этим жестом Ивана на месте. Кашель постепенно утихал. Наконец кузнец утер рот тыльной стороной ладони и сказал тихо, но твёрдо:

– Уходи, Иван. Всеми богами прошу. Уходи по-хорошему.

Иван почувствовал холодок по спине. Столько в голосе кузнеца было решимости. Только разве оно того стоило?

– Ты всех от Ольши гоняешь или только мне такая честь? – спросил он.

– Уходи, Иван, – повторил как заведённый кузнец. – И не возвращайся. Ты сам не знаешь, чего ищешь.

– Всё равно, по-моему, будет, – пробурчал себе под нос Иван, но решил на сегодня отступить. – Ладно. Бывай.

И отвернувшись, пошёл к своему дому. Кузнец всё так же молча стоял на крыльце, направляя обрез в сторону Ивана. Идти, чувствуя, как ствол смотрит тебе в спину, было очень неуютно. А главное – совершенно непонятно, на что так взъелся кузнец.

– Хоть рапорт пойду доделаю, – успокоил себя Иван, понимая, что сегодня вечером ему опять будет не до рапорта.