24

Забыв, что он отец, рассказывал, какой это страх (как пройдёт?!) и облегчение (всё позади, они живы!), и какая-то ослеплённость сияющими чувствами – ты вроде и счастлив, но не можешь познать радость. Он слушал, попивал вино, а после сказал:

– Я сам счастлив, от того, какая у тебя прекрасная семья. Я тем больше рад за тебя, потому что у меня больше нет семьи.

Иван хорошо знал, что будет делать сегодня, завтра, через месяц, полгода, но не в прошлом ни в будущем не находил для чего жить, словно был близорук, словно нёс в ночи свечу, и она освещала только его жалкое тело.

Дни мои были заполнены работой, новорождённым Серёжкой, языковыми курсами до последней минуты. Единственно свободным оставалось воскресение, но и оно забивалось отложенными с будней заботами. Поэтому был благодарен Ивану, что его вниманием держалась дружба. Он звонил, часто навещал крестника, не обижался, что я не выполнял его просьбы и забывал отвечать на сообщения. Я чувствовал вину, всё хотел сказать ему, как ценю, а после передумал, – куда ему податься? У бывшей жены новый мужчина, друзей нет, девушки нет. Я сочувствовал ему, но в сочувствии снисходил; талантливый, умный, а растратил жизнь впустую, – сидит мелким чиновником в министерстве, ни семьи, ни отношений. Дочь вроде есть, но не живёт с ним. Он даже машину купил себе букашку. А какие смешные деньги он зарабатывает, с его умом, трудолюбием?!

Как прозорливо мной тогда, совсем мальчиком, была увидена его судьба неудачника! Его судьба есть доказательство моего ума, моей проницательности, моего дара предвидения!

Он друг. Но я не могу не ощущать своего превосходства. Кто он объективно? Чинуша. Покорный исполнитель чужой воли с малой зарплатой и без перспектив. В его возрасте, свободный от обязательств, здоровый, он мог бы жить, а он после развода словно продолжает инерцию разрушения. В нём она заложена изначально.

25

На крестины Софьюшки приходил Иван. Мы с Наташей суетились с гостями, а он разговаривал с моими родителями, выпивал с отцом. Ловил его добрые, но печальные взгляды на детях, себе, жене. Когда ложились в кровать, жена сказала:

– Жалко Ивана. Какой-то он неустроенный.

Неустроенный! Какое точное слово подобрала моя умница! Именно неустроенный! Здоров, образован, пусть одинок, не сложилось в личной жизни, так строй карьеру! Преград нет, я это точно знаю. Преграды в нашем сознании! Но донести не знание, а вложить своё понимание в его сердце – невозможно! Увиденная на школьной вечеринке его судьба неудачника воплощается во всём. Чиновник, ответственный слуга чужих повелений! В его возрасте он должен зарабатывать, если не как я, то хотя бы прилично, а он… Настойчиво повторяю, что нет непреодолимых препятствий, дороги лежат под нами, надо выбрать свою! Но меня слушает мелкий чиновник на побегушках из министерства…

В Иване странным образом вижу своего отца. Он имел возможность подняться в небеса, а вместо этого сытым гусем с подрезанными крыльями шагает по родному птичнику. Не для меня! Борьба и победа. А если поражение, то с осознанием, что организм растрачен до последней живой клетки!

Вчера прекрасный вечер. Я шёл по улице под руки с женой и её подругой Аллой. Мало, что взгляды самцов сочились завистью, а иногда и неприязнью. Неожиданно, я стал интересен встречным самкам. Этот час прогулки с двумя красавицами в открытых летних платьях, мне кажется, запомню до конца дней. Иван, как всегда, задержался, потому что не смог уйти, потому что руководство внезапно вызвало. Он торопился по жаре в костюме и пришёл какой-то потный, нечистый и замученный. Алла вежлива и внимательна, но за вывод я не могу её осуждать:

– Очень он милый, и напился так забавно. Но извини, это совсем не мой человек.

Что самое печальное, сам Иван признавался, что Алла не для него. Но что значит не для него?! Покажи себя, добейся! Но я даже не стал говорить ему, зная заранее, что мечтательный школьник, который упрямо по очереди обходил всех девчонок в комнате, принимая отказы, смог бы, а этот Иван уже нет!

––

На день рождения к Ивану пришли только мы. Даже Элеонору эта тварь не отпустила. Посидели у него дома, потому что денег на кафе не хватало.

Умер Рома.

Он выписался из больницы с панкреатитом, врачи запретили пить. На вечеринке у у подруги выпил несколько рюмок водки и умер. Он шёл к этому долго и упорно, но как же глупо! На похоронах оказалось, что младший брат Ромы умирает от рака. Семья словно проклята.

Иван даже и не пытается казаться весёлым.

26

Много читаю – книги по психологии, управлению, юридические статьи – уверен, это накопление знаний и опыта, от которых ракетой стартует ввысь моя карьера.

––

Алла пригласила на свадьбу. В прошлом году ещё была свободна, и я Ивана с ней знакомил. Чем её муж лучше? Красивее. Они вызывающе красивая пара. Как для рекламы подобраны моделями. Иван и глубже, и образованнее, и умнее. Разница же не во внешней красоте совершенно. Жених смел, ибо не боится её ошеломительной для многих красоты. И настойчив. Он совершает поступки. Иван же не способен на свершение, только на рефлексию!

Ох уж эти двухдневные свадьбы, когда у меня столько забот, маленькие дети и работа, работа, работа, чтобы хоть как-то сводить бюджет нашей семьи. Раз за разом наблюдаю, как украшательство невесты под торжество умаляет её природную красоту. Аллу из красавицы умудрились превратить в куклу. Но, искренне говоря, мы с Наташей рады за неё очень! В субботу приходил Иван пить чай. Почти не ел принесенный торт. Отрывочно говорил о назначении начальником отдела в министерстве, что ввели его в состав комиссии по разработке федерального закона об информации в социальных сетях и сети интернет. Молчал, глядя в чашку. Вынужденный вопросами, отвечал, что у отца в новой семье не складывается. Снова долго молчал, звеня ложкой в полупустой чашке, мешая растворенный сахар. Я молчал в ответ, не желая вымучивать беседу, когда он сказал:

– Эля мне не родная дочь.

– Что?

– Элеонора не родная дочь. Сдавали анализы, необходимые для операции, так и открылось.

– Как поступишь?

– Никак. Пришел денег занять. Ей надо операцию делать по-женски. Глупо как, она такая малышка крохотная, замечательная. Врачи говорят, чем раньше, тем лучше.

Средств свободных у меня совсем не было, но удалось занять, я принес ему триста тысяч. Он скупо поблагодарил. Молча пили чай на кухне. Из-за закрытой двери спальни тёти Иры слышался телевизионный сериал.

Казалось, он переживает, что она его не его дочь. Я думал сказать, что мне видно было, что она на него не похожа, что жена его шлюха, что я его предупреждал, мы чуть не рассорились из-за неё, что поступил он верно, ведь он ей настоящий отец. Но смолчал, потому как выходило, что не его утешаю, а себя нахваливаю.

Иван разговаривал только о диагнозе Элеоноры, врачах, клинике, что операция не очень сложная, должна пройти хорошо.

––

Вечером и ночью бушевал ветер и лил дождь. Под утро ураган стих. В деловом костюме под зонтом я шагал в офис. На чёрном блестящем асфальте лежали ярко-жёлтые листья. Спускаясь по асфальтовому склону к станции метрополитена, ступал осторожно, новые дорогие ботинки скользили на влажной листве.

Мне нравилось, как я выгляжу в тёмном пиджаке, белоснежной рубашке, синем галстуке, лёгком пальто и шляпе. Как свежий воздух тело, сознание бодрила мысль, что сегодня важный суд, но я готов к битве и шансы на победу неплохие. Мне нравилось вспоминать, как Соня спала на спине, приоткрыв рот, раскинув ручки и ножки, словно отдыхал на воде пловец. Мне нравилось вспоминать, как жена встала меня проводить, какое у неё заспанное, но милое лицо, и крохотный ротик, как у сына. Мне приятно было знать, что мы только что вернулись из-за границы, с отдыха на море. Мне нравилось сравнивать себя нынешнего с моими одноклассниками, с бывшими сокурсниками. Нравилось, потому что никто из них не добился моего успеха. Сын, дочь, красивая и любимая жена, стабильная работа. В школе я ещё не знал, кем буду, но верил успех. В этот осенний день, шагая под дождём, мне было приятно осознавать, что я сам себя не обманул.

Конечно, я чувствовал превосходство, сравнивая себя с Иваном. Одиночество, страшный брак, который пробил дыру в его сердце. Думая о нём, я искренне не чувствую злорадства. И понимание этого, мне тоже нравится не только потому, что говорит о моей порядочности, но и потому, что он мой настоящий друг и я люблю его. Думая о нём в этим осенним утром, вдыхая свежий влажный воздух, я объективно принимал тот факт, что я решительнее, энергичнее его, и это приносит успех. Но я поддержу, подставлю плечо, подтолкну, одолжу денег, если нужно, с тем чтобы он реализовал прекрасную мечту стать учёным. Или другую мечту. Я сильный. Я помогу.

27

Дружба держится Иваном.

Привычно мне, как лектор, которого никто не слушает, рассказывал о работе в министерстве, что задачи освоены, теперь рутинный труд. Он мечтает куда-то двигаться, но некуда. Я также привычно, актёром, отрепетировавшим роль, повторял, что он свободен, умён, образован, с хорошим опытом, потому не должен ждать случая, обязан совершать поступки. Рассказывал, что менять работу тяжело, но необходимо. Говорил, что я ищу и нахожу лучшее будущее. Я начинал помощником помощника нотариуса, куда студентом меня утроил папа, а сейчас я юрисконсульт, самостоятельная величина. У меня уже даже есть подчинённый! Вдвоём с Максом работаем лучше, чем по отдельности. Я нахожу интересный ход, могу нащупать новую тему, он же тщательно и весьма скептически прорабатывает вопрос. Но я уже смотрю вперёд. Как только закончу курсы, обращусь за повышением зарплаты. Не согласуют – найду новое место. Или ты акула в постоянном движении, или добыча.

Иван ответил, что с того момента, как я стал часто ездить на море, мой лексикон обогатился ихтиологическими метафорами.

Я резко ответил, понимая, что он снова, как все эти годы, ни на что не решается:

– Движение даёт развитие, а неподвижность ведёт к деградации!

Наверное, он обиделся, но мне важно его пробудить, если я принял решение помогать ему, как более сильная личность.

––

На моём дне рождения, что он чувствовал? Мы. Макс с женой и сыном. Алла с мужем и огромным животом, на котором она всё время держит располневшие ладони, словно оберегает ребёнка от мира. Мои институтские приятели с жёнами. И он. Одинокий, выпивающий, отец неродной дочери. Что он чувствовал?! Неужели и сейчас не возникнет желание измениться, действовать, сдвигать горы, ставить цели и идти к ним?!

––

Иван пригласил на свой день рождения на дачу – жене словно поднесли насекомое, от которого она испуганно трясла головой и выстраивала стену раскрытыми ладонями. Но несмотря на «там неудобно», «лето страшно холодное», «малыши заболеют», мы отправились. Потому что это была не только дача Ивана, это была дача моего детства. А ещё мне сразу вспомнилось, как в молодости мы с Машкой и Юлей там замечательно жили. Не то, чтобы вернулась былая влюбленность, нет. Захотелось оживить ту молодость и то, другое, свободное счастье. Кроме того, я знал, что Иван больше никого не зовёт, и если ещё и мы не приедем, в пустоте одиночества наш тихий отказ прогремит. Как если бы он постучал в дверь к единственному другу с просьбой о ночлеге, а я бы не пустил.

Мы опоздали, потому что переодевали дважды Софью, потом стояли в заторе, её стошнило два раза, мы прибыли нервные, вечером все суетились, тётя Ира старалась устроить Наташу с детьми как можно лучше и её чрезмерное внимание стесняло.

На следующий день мы с Иваном и Серёжкой пошли в деревенский магазин. Не столько купить, сколько пройтись, но уверен, в душе каждый хотел вновь пережить какое-то своё прошлое. Кроме того, Иван вчера перебрал, и проветривал больную голову. Дул резкий ветер. Поперёк скошенного поля густо плыли облака, снизу синие, сверху белоснежные, черничный джем под взбитыми сливками. Поле запомнилось бескрайним и ровным, как стол, а оно лежало под ногами мускулистым телом атлета. Мы то поднимались, медленные пальчики, на трапециевидную мышцу, идущую наискось через поле, то спускались в ложбину между лопаток, то шли плавным подъёмом широчайшей мышцы спины, то снова спускались. Серж устал, мы не дошли до деревни, а как только повернули обратно, вспомнилась та восхитительная гроза, настигнувшая нас в юности. Иван спросил, помню ли бурю, и я ответил «конечно помню». Для нас обоих, по-разному, как и должно быть, те недели в июле, когда мы жили сильно, были энергичны и чувствительны, незабываемы. Я с грустью принял, возвращаясь на дачу с уставшим сыном, сидящим на плечах, придерживая его за икры, которые ловко легли в мои ладони, мне приятно было чувствовать их плотность и какую-то здоровую упругость, что для меня те впечатления беззаботной лёгкости навсегда утрачены, пусть и ценой моей прекрасной семьи, тяжесть которой я отныне всегда буду чувствовать.

––

Я говорил ему, что на каждом собеседовании я вместе с собой предлагал Максима, как помощника, и каждый раз отказывали. Устраиваешься прислуживать и ставишь условия, указываешь нам как управлять, утверждаешь свою уникальность? Ты дефектный винтик, который может испортить наш конвейер! В ответ не отступать и не сдаваться, не отступать и не сдаваться! Год, год жизни искали! А в награду я старший юрист, он юрист, мы с хорошими зарплатами, и, самое главное, мы уже на пределе, мы уже перерабатываем, мы оба понимаем, что в этой структуре будет рост, а значит, будем расти и мы! Надо, надо двигаться, самому создавать возможности. Но всё, что говорил, уходило как вода в слив раковины: – Наверное, ты прав. Но мне комфортно в министерстве. Я пока учусь. И, откровенно говоря, нарабатывать авторитет, уважение на одном месте, чем не модель поведения? Медленный поступательный рост, надёжный и прочный в фундаменте.

Вместо путешествия по безбрежному океану, вместо преодоления штилей и штормов, он строит дамбу! Соглашусь, это тоже путь. Но Иван его не разумом выбрал! Страх непредсказуемости последствий действия, вот что им управляет! Это слабость, слабость, которую он скрывает даже от себя!

28

Иван звонил несколько раз, мы общались, но даже парой часов для встречи я не располагал. Как насыщены дни моей жизни! Бывает, я сплю всего по шесть часов в день! Дети, работа, курсы – всего три коротких слова, а сколько труда в каждом! Иногда мне кажется, что я взвалил на себя слишком много! Но моя воля, моя уверенность в бесконечности моих сил не позволяют отступиться! И получается, всё получается! И время погулять и поиграть с малышами, и время на учёбу, без которой нет развития карьеры, и время на труд, который не только деньги на нашу семью, но и прочная ступень в лестницу роста!!

Когда наконец мы встретились, слушая его пересказ событий, я недоумевал, как может Иван жить в пол силы?! За соседним столиком сидит одинокая красавица и смотрит ему в глаза, она и нравится ему, от её взгляда у него твердеет тело и краснеет лицо, но он сидит, сидит неподвижно на своей усидчивой заднице и пугливо прячет взгляд в бокале пива!

Пригласил его поехать с нами на море, но его зарплата, обременённая алиментами, не позволяла соответствовать нашему уровню. Отпуск он провёл с матерью на даче. Всё больше превращается в недотёпу, который держится за мамкину юбку.

На день рождения вокруг меня собрались самые близкие: Иван, с работы Макс с женой, двое институтских приятелей с жёнами, которые именовались по привычке друзьями, хотя мы созванивались изредка, а виделись только на обязательных торжествах. Меня раздражало, что, плохо зная моих приятелей, недолюбливая Максима (вернее всего, ревнуя к нему, тем более что с Максимом мы виделись каждый будний день, а для него я время не находил), Иван общался с моим отцом. Они сидели по катетам дальнего угла стола с округлыми бокалами на невысокой ножке. Вокруг пузатой бутылки коньяка лодочками туземцев у маяка встали на якорь треугольные фаянсовые тарелочки. Одна была нагружена горкой очищенного миндаля, другая холмом крупных ядер макадамии, любимого папиного ореха, заботливо извлечённых мамой из толстой скорлупы, третья дольками зелёного яблока, вычищенного от семян, ещё одна с твёрдым сыром, он мог быть любым, другая с мягким, и это обязательно был нормандский Camembert. Пара треугольных тарелочек пустовала, но я точно знал, что в ней лежали крутоны с паштетом из гусиной, куриной или говяжьей печени под каплями варенья или мёда. Сейчас или мама или жена принесут им добавки, потому что папа любит разнообразие в закусках, а крутоны из пшеничного багета, сбрызнутые оливковым маслом и засушенные в печи под паштетом его любимое угощение.

На день рождения Серёжки мы, наконец, пообщались, правда, коротко и уже за чаем, после того, когда они с отцом распили дорогой коньяк, который Иван принёс с собой, и они сидели, красные, улыбающиеся и довольные друг другом. За год в его жизни приключились два важных события, но оба они никак не зависли от его воли. Во-первых, сука Вера вышла за своего кобеля, несколько успокоилась и теперь не только не препятствует встречам Ивана с Элеонорой, но даже рада, когда он забирает её на выходные. Во-вторых, дядя Боря вернулся в семью. Как его приняла тётя Ира после стольких лет? Как они живут теперь втроём, он, наверное, отчасти уже чужой им.

События свершаются рядом с ним, меняют его жизнь, он же неподвижен. Наряду с жалостью чувствую раздражение. Мозг губит алкоголем, а жизнь безволием. Да и жалко мне не столько его, а то воспоминание о прекрасном мальчике Иване, кто не только мечтал, честно и сильно, стать учёным, но и стремился к мечте! А нынешнего Ивана волны жизни перекатывают, как камень прибрежный, и его совсем не жаль!

––

Мою маленькую Софью в забытьи увезли в больницу.

Как мы останемся на земле без неё?