22

Какое счастье, что скоро диплом и мне не нужно посещать Университет!

На дне рождения моей крестницы Элеоноры я предложил ему поехать на море:

– Помнишь, как мы два месяца роскошно провели в Крыму с Юлией? Познакомишься с Олесей, вы даже не знакомы, – и увидел гримасу:

– Что ты?! Куда?! С маленьким ребёнком, с женой?!

Это уже не мой друг. Я говорил с другим существом, подчинённым чужой воле. Он как собака оглядывался на хозяйку, натянувшую поводок. Иван ещё изображает на людях счастье. Но не услышать злость, с которой она относится к нему, значит быть слепоглухим:

– Достань торт! Не забыл, где у нас ножик, надеюсь?! Чашки хоть сможешь найти? Сахар гостям догадался поставить? Купить свежий хлеб, конечно, соображалки не хватило? Без подсказки ничего не сработаешь, как идиот, честное слово. Маменькин сынок! Хоть задницу за тобой подтирать не надо, и на том спасибо!

Когда он вышел меня проводить с дочкой в коляске («Всё одно по улице будете шататься, заодно и её выгуляешь!»), он как раньше разумно и чуть отстранённо, как о чужом сказал:

– Живём не хорошо. Упрекает, что зарабатываю мало. Я подрабатываю, где могу, но сколько мне могут платить, жалкие гроши. Для меня сейчас самое главное написать достойный диплом, ведь столько сделано!

Я рад, что прошлый Иван, разумный и рассудительный, ещё жив внутри этого безвольного и покорного субъекта!

– Ты обязан, ты всей своей жизнью прошлой, мечтами своими, и себе и родителям твоим ты обязан закончить университет!

Подумалось напомнить ему о мечте стать великим учёным. Но смолчал, понимая, что сейчас говорить о былом высоком замысле, только напоминать о его теперешнем ничтожестве.

– Если твоя супруга не способна дойти своим умом, что только с дипломом о высшем образовании у тебя настоящий шанс содержать семью, это её проблема.

– В семье каждая проблема общая. Это факт, доказанный эмпирически.

Я шёл привычной дорогой домой, где отец и мать ужинают, не дожидаясь меня, зная, что я у Ивана. В его последних словах услышал, что я был опять прав, а он ошибся с выбором этой шлюхи! Еще мне показалось, что он сожалел не только о себе, больше о ком-то, кого касаются проблемы их семьи, может быть о тёте Ире или Элеоноре? И еще мне было обидно услышать поучение от него, мне, кто всегда был на шаг, на два впереди, тем более обидное, ибо справедливое, спрятанное в «в семье каждая проблема общая» – «будет у тебя семья, сможешь советовать дельно».

––

Три недели отпуска жили большой компанией на побережье, снимали целый дом. Каждый день волейбол на пляже, купание, посиделки допоздна. А подо всем этим энергичным счастьем, как мокрый песок после ночного ливня, под коростой подсохшего верхнего слоя, которая лопается, как только ступишь на неё, светлая печаль. Мне даже мечталось, когда вернусь домой, найти Юлю, и отчего-то казалось, что она мне обрадуется. Но нет, конечно, нет! У неё своя жизнь. Быть может, она уже и замужняя дама! Но по прошествии лет, после стольких девушек после неё, я признаю, что никто, никто с ней не сравнится! Может, это любовь? Это точно была любовь. Но сейчас?

––

Звонил ему несколько раз, но телефон то не отвечал, то он не мог говорить. Знаю, Верка управляла им, как каким-то животным. В один день объявился сам, мы погуляли втроём с Олесей. Как всегда, я был прав – его жена с тёщей и Элей уехали на пять дней к родственникам, – он получил свободу и собакой, обгрызшей верёвку, прибежал ко мне. Он явно стеснялся Олеси, которую видел впервые, после к нам подвалили какие-то хулиганы. Тем не менее, поставленный мной диагноз подтвердился – живут они склочно, он подрабатывает, где может, учёбу пока не забросил. Но он и удивил меня. Иван будто не заметил красоты Олеси, которая как фонарик, притягивала мерзких насекомых. Его как будто не интересовали наш рассказ о поездке к морю, смешные приключения, наша свобода, не ограниченная ни злобной женой, ни зловредной тёщей, ни долгом перед ребёнком, которым, как мне казалось, он должен завидовать. Иван смирился со своей судьбой и принял, что иная вольная жизнь, как у меня, у Олеси, она уже не для него. Мне даже показалось, что он возомнил, будто он старше, опытнее меня. Какой дурак! Он просто глупо женился!

От тёти Иры, которую встретил на улице, я узнал, что университет он закончил, диплом получил. Это конец! Общаемся из вежливости, поздравить с праздниками, не больше.

Никогда не думал, что так просто, без разрыва, без ссоры, без драки, – дружба просто сойдёт на нет. Растворится сахаром в воде.

23

В ресторане на пятилетие выпуска собралась лишь половина класса. Многословные оправдания или молчание остальных переводились одинаково, – не сложилось, как мечталось, – появиться стыдно!

Однако Иван пришёл, и каким! Он рассказывал один за другим анекдоты. Он убегал от меня танцевать. Он опрокидывал в себя одну за другой рюмки водки. Он морально разложился! Его прошлого уже нет! Веселится и танцует, когда у него жена сволочь, они на грани развода! Я пытался узнать, освободится ли он от этой лживой суки, намерен ли учиться дальше, думает ли об учёной карьере, или останется в министерстве, куда его устроил дядя Боря? Я спрашивал, как Элеонора, к которой меня давно не допускали, как тётя Ира, видится ли он с отцом? Я пытался задержать его, поговорить, заставить задуматься, но он как горячий уголек выскакивал из ладоней, обжигая пошлыми шутками и деланным хохотом, убегал танцевать и оттуда искрился его глупый смех.

Иван кончился!

Поветрие прошло по его жизни. Вымерли лучшие годы.

– Она говорила, что я не могу удовлетворить её, и что как живому человеку, ей просто необходим здоровый секс на стороне. То, что она будет удовлетворена, только укрепит нашу семью.

– Надеюсь, ты её сразу послал?

– Не сразу. Когда у тебя семья, обязанности, а главное, прекрасная дочка, это не просто. Разрешилось всё само – она ушла.

Я, конечно, был рад, что он освободился. Но как же он не способен принимать решения, насколько он ведомый, просто противно!

Он не был выпивши, только прихлёбывал пиво из бутылки: – Видел у нас на соседней улице дом строится?

– Да, – ответил, недоумевая

– Они перекопали асфальтовую дорожку, по которой я ходил в нашу школу, повалили огромные кусты сирени, которые в конце мая обволакивали сладким дурманом. Теперь шагаю по пружинящим доскам, уложенным в жирную грязную землю.

– Ты к чему это?

– По доскам, как по всплывшим гробам…

– Умер кто?!

– А под дорожкой, по которой я одиннадцать лет ходил, оказалось лежит огромная труба, оттуда сейчас валит пар.

Я слушал и понимал с нутряным ужасом, что он сходит с ума прямо сейчас – чувства голодными зверьками пожирают его мозг.

– Вот я ходил по дороге, уверенный в ней больше, чем в доме, где жил, ведь у него и фундамент мог быть негодный, и бомбу можно под него подложить, и он сложится мавзолеем. Только оказалось, не знал, что под землей, на которой ощущал прочность, только прочность и ничего кроме прочности, оказалось, закопана огромная ржавая труба, и там жизнь, текущая по неведомым мне законам.

Я тогда ещё не до конца поверил, что он разумен. Допускал, что внезапная образность мышления, которой в нём не было никогда, следствие разрушения сознания.

Мы оба поставили равные суммы в биржевой игре. Мои акции взлетели, а его безвозвратно рухнули.

––

Ивана отпустили в отпуск лишь на неделю и провёл он её с мамой на даче. В августе на выходные я приехал к ним. Дача Ивана! Сколько всего замечательного здесь приключилось, и купание в пожарном пруду и катание по бескрайнему полю на великах, и первое пьянство, и та удивительная грозовая ночь с Юлей. Сейчас же их участок уменьшился, даже не в физических объёмах, а как вянущий букет. Они жадно расспрашивали меня о путешествии, о работе, о родителях, а я стеснялся говорить, как хвалиться здоровьем перед больными. Я будто попал на отдалённый хутор, где идёт не торопливо размеренная жизнь, а новости приходят с опозданием с такими вот гостями. Иван грустно рассказал, что Рома, вернувшись из армии, сильно пил, однажды, когда кончились деньги, подделал несколько купюр на цветном принтере, его поймали и теперь он в тюрьме. Самым ярким событием, к которому они снова и снова возвращались, был приезд Элеоноры, которую им отдали на целых пять дней его отпуска. Они с просветлёнными лицами вспоминали, как Иван научил её играть в бадминтон, как они вместе запекали картошку в золе, как Иван жарил куриные шашлычки в тайском соусе и засушил их.

Возвращаясь в переполненном пригородном поезде, в тесной толпе, в бездумной усталости само вспоминалось, как жили с Ромкой под присмотром бабушки Ивана на этой даче. Купались. Как неприятно оказалось, что этот щуплый и дураковатый Ромик, который уж точно много ниже меня, плавает лучше. Он уплывал от меня, словно я на месте барахтался! Как это уязвляло меня тогда! Острая ненависть к нему. При том, что он был так добр и открыт ко мне. Так глупо и просто изломать свою жизнь!

Странное время в моей жизни. Новая работа, как новый вызов, на который я сам осознанно шёл, оставив нотариуса, милая Татьяна, увлекательный отдых, а как-то грустно, и даже одиноко.

Очевидно, что это тянущее душу воспоминание, которое словно упрямый вирус, снова и снова мучает душу, всплыло из моря, где все напоминало о тех удивительных месяцах с ней.

Лёгкая головная боль в районе затылке, как предрассветный час, когда тьма уже рассеивается, но солнце ещё не поднялось из-за горизонта. Но я знал, что вскоре пылающие лучи боли сделают пыткой мой рабочий день. И тогда мне пришла в голову простая, как любая основательная истина, мысль – зачем терять время и здоровье в алкоголе, когда передо мной необъятные задачи? Ради чего портить карьеру, здоровье? Неужели у меня не хватит силы воли, жить полной жизнью без жалкой анастезии?!

––

В этот год на мой день рождения он пришёл. Понятно один. И уже не пытался изображать веселье. Я представил ему Наташу.

Мне было стыдно сказать Ивану, как я счастлив. Нет, как мы счастливы. Говорить о ней с одиноким, брошенным, всё равно что пировать перед голодным. Да и наша любовь, она столь огромна, столь очевидна… Потому на вопросы коротко отвечал, что женюсь, что свадьба. Да и что говорить, он всё видел, всё понимал, – для нас никого иного рядом быть не может и ждать лучшего даже теоретически невозможно!

Счастье подлинной любви уникально и определённо!