Генерал заложил руки за спину, развернулся и подошел к краю террасы. «Сяо Лонг. Мой человек. Или уже не мой? Если это он, то почему до сих пор за мной не пришли? Выжидают дня исполнения? Хотят наверняка уличить меня в измене? Зачем зря тратить время? Глупо. Если Сяо Лонг предал меня, то какой еще милости он ожидает за это? Должность тин вэйя и так высока. Он ведает всеми тюрьмами и казнями по всей империи. Его услуги я оплачиваю сполна. Сам он вне подозрений. Даже Джан Ву не видел его лица и не знает о том, кто он. Боится утратить свое положение? Может быть. Ведь в случае моего успеха в империи грядут огромные перемены. Изменения коснутся всех. Но не доверять мне у него нет оснований. Он знает, что его помощь будет особо отмечена. При моем провале он остается в стороне, ничем не рискует и ничего не теряет. Так чего же может бояться человек в его положении? Только одного. Моего пленения и того, что я не смогу выдержать пыток и назову его имя. Вот чего он опасается большего всего», – осененный догадкой, генерал вернулся и устало сел в кресло. На низком столике перед ним уже стояли кувшин с вином и наполненная чаша. По старой давней привычке из всех крепких напитков он отдавал предпочтение простому желтому вину. Взяв чашу, пригубив ее, он вновь погрузился в думы: «Немой вдруг заговорил. Ту Доу. Странный человек. За ним никто не стоит. Это точно. Почему именно теперь он заговорил? Обладал ли он речью когда-нибудь или родился таким? Скоро я узнаю о нем все. Видение у него было. Этого не признать нельзя. Узнать о моих планах он не мог. В городе мои люди следили за каждым его шагом. Сообщить кому-то о своем последнем видении, судя по его словам, он не имел возможности. Попросту не успел. Его доставили ко мне почти сразу после видения. Вдова всегда была под наблюдением. Может, он на самом деле провидец? Если это так, то получается, что все, что я готовлю, обречено на провал. Он видел знатного человека. Нет сомнений в том, что видел он императора, но, не зная его в лицо, называл его так. Видел меня и лучника. Видел и дорогу. Все совпадает. Он сказал мне, что у меня ничего не получится и что знатный человек то он, то вдруг не он. Что это значит? Образ императора менялся на чей-то другой. А это значит, что не император будет на его месте, а кто-то другой, и поэтому у меня ничего не получится. Вот оно как! Двойники. Их у него много. И здесь все совпадает. По указанной Сяо Лонг дороге сам император не последует. Туда выступит кто-то из многочисленных двойников. Он отправится по другой дороге. Но это все-таки случится в назначенный день. Сяо Лонг либо сам не знает точного маршрута следования императора, либо его ввели в заблуждение, либо он обманывает меня. Если первое, то тогда зачем он сообщает мне полуправду, честно указывая на день и солгав о дороге? Второе исключено. Ему абсолютно доверяют при дворе. Остается третье. Но оно очень совпадает с первым по своим последствиям. Я прав. Мой Сяо Лонг уже не мой. Он предатель и узнать точные сведения о дороге мне теперь не у кого. Известен день и больше ничего. Дворцов у императора сотни, несколько десятков из них летние и расположены они во всех направлениях от столицы на расстоянии в восемьсот ли. Дорог, ведущих от города к этим дворцам и соединяющих сами дворцы, еще больше. Мне понадобится целая армия, чтобы хватило людей перекрыть каждую из них, а у меня всего лишь один охотник. Что мне делать теперь? Как поступить? У меня был один только шанс, и тот уже ускользает. А если это все же не Сяо Лонг? Если кто-то другой, то кто? Впрочем, это уже не имеет значения. Провидец невольно выбил у меня землю из-под ног». Генерал сделал еще один небольшой глоток вина, поднялся, подошел к краю террасы и продолжил свои размышления: «Охотника жаль. Он живет лишь одной жаждой отмщения за убиенного людьми императора его единственного младшего брата. Он уверен, что император следовал тогда по дороге и его охрана, заметив на валу юношу, пристрелила его. А ведь это я руками Лао Кэ лишил жизни ни в чем неповинного мальчика. Император находился в другом месте и дорога была пуста. Что поделаешь, такова суровая правда жизни. Охотник, сам того не ведая, стал причиной гибели брата. Такого меткого стрелка мои люди долго не могли найти, хотя объездили все окрестности. Доброе, но прославленное каким-либо достижением имя не всегда приносит счастье. Выделяться чем-то среди толпы и продолжать находиться в ней порой не очень полезно и даже опасно. Люди не способны долго восхищаться чьей-то особенностью, и она непременно станет для них предметом черной зависти. Зачастую такой человек становится изгоем либо умирает. Да, вот так и не иначе устроен жестокий мир людей. От охотника придется избавиться. Даже тот, кто приносит пользу или же стремится к этому, однажды превращается в неугодного и лишнего. Все сводится к необходимости, а она является следствием определенной причины, которая в свою очередь является следствием другой причины. Неразрывная череда следствий и причин, которые тянутся вереницей, словно караван, и имя этому каравану – жизнь. У каждого человека свой караван. Если попытаться расставить все эти следствия и причины в строго определенной последовательности до самой первопричины и обозначить каждую из них одним словом, то в моем караване они назывались бы так: необходимость, зависимость, безысходность, ограничение, активность, неудовлетворенность, честолюбие, значимость, самооценка, достижение, полезность, целесообразность, трудолюбие, цель, желание, возможность, способность, разум и природа. Первопричина, конечно же, таится в природе, а в ней все взаимосвязано и неразделимо, а стало быть, имеет свою зависимость и необходимость. Получается так, что абсолютной независимости, означающей полную свободу, нет, ее вообще не существует. Жизнь человеческая – это череда осознанной необходимости и недоосознанной зависимости. Каждый разумный человек может понять необходимость в чем-либо, но ему не всегда удается познать зависимость от чего-либо. Останься на всей земле всего один человек и тогда, рассчитывая только на себя, он поймет, что необходимо ему для жизни, но не сможет познать до конца, от чего еще зависит она. Это и есть доступная мне истина. Я понимаю, что необходимость в охотнике для меня почти отпала, но он еще не знает, что его судьба зависит отныне от моего решения». Генерал устало опустил чашу на столик и направился в свои покои. Время для него как никогда прежде стало бесценным, но силы нужно было восстанавливать, а для этого следовало немного отдохнуть. Вдали послышались два удара в барабан. Наступило чоу, время к петухам.

* * *

Ту Доу, несмотря на непрошедшие еще головные боли и совершенно изможденное состояние, испытав в эту ночь невероятное потрясение, пребывая под его будоражащим воздействием, до утра так и не сумел сомкнуть глаз. Ему позволили помыться, дали чистые одежды, сытно накормили и оставили одного в маленькой, пустой, но ухоженной и уютной комнате. Он не мог понять, что с ним происходит. Мысли путались в его голове, утомляя еще сильнее. Слегка взбодрившись после мытья, но, ощутив насыщение едой, он сразу почувствовал невероятную слабость. Свернувшись клубком на циновке, единственной вещи, имевшейся в комнате, он несколько раз пытался уснуть, но тут же, вспомнив лицо и голос старшего мастера, открывал глаза, и легкая дрема покидала его, словно испуганная чем-то птица. Сердце вновь начинало бешено колотиться, а нутро наполнялось страхом. При этом он не смел даже пошевелиться. Его часто знобило и бросало в дрожь. В эти мгновения он покрывался холодным потом, слыша, как стучат его зубы. Трясущиеся руки он сцепил в замок и прижимал их подтянутыми к груди худыми коленями. На заре, окончательно обессиленный, он вновь прикрыл веки, но на этот раз уснул. То, что он увидел, заставило его прервать сон и открыть воспаленные глаза. Подобно прозревшему вдруг слепцу, он в страхе заслонился рукой, словно боялся быть ослепленным ярким светом. В комнате царил полумрак, но квадрат окна выделялся мутным пятном. Сквозь шум в ушах он сумел уловить далекий гулкий удар барабана и тут же, услышав чьи-то шаги, вскочил на ноги и бросился в дальний от входа угол, не сводя глаз с двери. Вскоре она отворилась и в комнату вошел человек.

– Иди за мной, – тихо повелел он и вышел обратно.

Ту Доу запахнул короткий халат и, пошатываясь, побрел за ним.

Шли они долго, часто поворачивая, петляя по просторным коридорам, минуя множество дверей. Ту Доу не смотрел на убранства дома, он видел только спину человека перед собой и старался не отставать от него. Дойдя до широкой лестницы, они стали подниматься вверх. Преодоление каждой ступени давалось ему с очень большим усилием. Он ставил на нее сперва одну ногу, помогая себе, упирался рукой в колено и только после этого подтягивал другую ногу. Наконец они поднялись наверх и человек остановился. Тяжело дыша, утирая пот со лба, Ту Доу чуть было не столкнул его. Человек поклонился кому-то перед собой, затем отошел в сторону и замер, пропуская его. Ту Доу увидел старшего мастера, сидящего в одном из двух кресел с высокими спинками. Только теперь Ту Доу понял, что они находились на террасе. Старший мастер движением руки пригласил его к себе, указав на пустующее кресло. Ту Доу вздохнул, прошел к креслу и устало опустился на краешек. Небо на горизонте слегка посветлело. Свежий утренний ветерок мягкими порывами шевелил листву в просторном саду, наполняя округу тихим ровным шорохом. Человек поклонился и удалился, оставив их наедине.

– Ты не спал. Я понимаю тебя, провидец Ту Доу, – спокойно смотря ему в лицо, начал разговор генерал.

Ту Доу вздрогнул, услышав его голос, и весь сжался.

– Довольно. Расслабься. Меня ты можешь не бояться. Я ведь тебе не враг, – заметив его напряженное состояние, произнес генерал. – Вон выпей вино, оно поможет, – генерал кивком указал на полную чашу, стоявшую на столике перед Ту Доу. Ту Доу, стараясь умерить дрожь в руке, что есть сил напряг ее и только после этого взял чашу. Он уже знал, что только этот напиток может успокоить и, с желанием сделав большой глоток, повернув голову, посмотрел на сад, ожидая наполнения своего нутра расслабляющим теплом вина.

– Расскажи мне о себе, о своей жизни, – произнес генерал. Его просьба, судя по голосу, как показалось Ту Доу, прозвучала искренне. Ту Доу сделал еще один глоток и перевел взгляд на него. Тот спокойно и с пониманием смотрел ему в глаза.

– У меня опять было видение, – словно не слыша его просьбы, тихо начал Ту Доу. – Знатный человек, смерть, Шацю, белые росы, свинья, – Ту Доу вдруг замолчал. Он прикрыл веки, опустил голову, задрожал, словно озяб, и выронил чашу. Генерал изумленно подался вперед, не смея произнести ни единого слова. Ту Доу глубоко задышал, через какое-то время стал успокаиваться, наконец пришел в себя, открыл глаза, наклонился, поднял чашу и поставил ее на край столика. Генерал потер шею, выставил подбородок, несколько раз повел им из стороны в сторону, словно ему вдруг не стало хватать воздуха, затем потянулся к кувшину и наполнил вином обе чаши.

– Этот город, огонь, тигр, – уставившись в одну точку, тихо продолжил Ту Доу, но вскоре замолчал. Генерал, нахмурив густые брови, напряженно слушал его, не сводя с него внимательного взгляда.

– Я, ты, малые снега, большая стена, злые рабы, – прошептал Ту Доу, затем вновь опустил голову и едва слышно добавил: – Я очень устал.

– Да, да, конечно, – генерал хлопнул в ладони. На террасе появился тот же человек.

– Отведи его в синюю комнату. Никому его не беспокоить, – поднимаясь, строго повелел ему генерал. Вдали, нарушая предрассветную тишину, ударили в барабан. Ударов было три. Наступило инь, время к рассвету.

* * *

– С твоим человеком, да цзян, встретиться не удалось. Многие вызваны во двор императора и вечером отбыли из города, – доложил Джан Ву.

Генерал недовольно мотнул головой.

С самого утра Джан Ву прибыл к генералу, и они находились на террасе.

Генерал был погружен в думы. Он стоял спиной к Джан Ву, заложив по привычке руки за спину, и смотрел вдаль.

– Что узнал Лао Кэ? – спросил он, развернулся, подошел к креслу и устало опустился в него.

– У дороги он провел полдня. Видел дозорные отряды. Она готовится к проезду, – как всегда строго по-военному ответил Джан Ву.

– О немом он узнал что-нибудь? – указав рукой на кресло, вновь спросил генерал.

Джан Ву почтительно поблагодарил его наклоном головы за приглашение и присел на край кресла.

– Да, да цзян. Немой простой гончар. Два года назад овдовел. Год назад на запретной дороге убит его единственный сын. Сам числится утопленником. Не преступник. Не осужден. На каторге случайно. Год в мастерских. До каторги не был немым, – четко доложил Джан Ву.

– Довольно подробно, – взглянув ему в глаза, удивленно произнес генерал.

– Дорога, где был Лао Кэ, та, на которой убит сын немого. Лао Кэ побывал в его деревне. В мастерские направил человека я, – уловив недоумение генерала, объяснил Джан Ву.

– Очень был привязан к семье. Столько горя пережил. От того и онемел. Год назад сына потерял, говоришь? Выходит, сразу после этого попал на каторгу, коль провел там год, – задумчиво рассуждал генерал. – Пока все совпадает. Твои люди немного переусердствовали с ним, когда он заступился за сына вдовы, вот от этого и вернулась к нему речь. Причина и следствие породили друг друга. Он вновь заговорил, и это, видимо, справедливо. Одно потрясение лишило его речи, другое ее вернуло. – Генерал покачал головой, какбы соглашаясь со своими словами, затем спросил: – Как там охотник?

– Без изменений, – коротко ответил Джан Ву, внимательно наблюдавший за генералом все это время. По его лицу было заметно, что он не очень понял последних рассуждений генерала.

– По какой причине был вызов ко двору? – вновь спросил генерал.

– Мне неизвестно, – ответил тот.

– Это плохо, – генерал нахмурился.

Джан Ву не мог понять, что именно плохо, то, что был вызов, или то, что ему неизвестна причина вызова.

– Прости, да цзян, – тихо произнес он.

– После полудня меня уже здесь не будет. Сюда я больше не вернусь. Буду в третьем доме, – взглянув в лицо Джан Ву, давая понять, что разговор окончен, решительно поднялся генерал. Джан Ву тут же вскочил на ноги, поклонился и направился к выходу. Вдали послышались удары в барабан. Их было четыре. Наступило мао, время к восходу.

* * *