Ролан невольно замер на полпути к выходу, любуясь разноцветными морскими обитателями, что беззаботно плескались в неглубоком водоеме горизонтального фонтана, проплывая между бронзовых фигур. Взгляд искушенного героя приковала на себе одна из рыб с короткими плавниками, она имела характерный золотой окрас и, словно почувствовав на себе взгляд постороннего, осторожно приблизилась к берегу.

– Неужели она может что-то понимать? – усмехнулся Сарджерт, склонившись к воде перед золотой рыбкой, однако она быстро потеряла интерес и следом уплыла, оставив героя в одиночестве посреди монументального зала с расписными стенами.

– Наверное, мы немногим отличаемся от этих рыб, – предположил категорично Ролан, все яснее осознавая собственное безволие в райском саду.

В центре композиции перед героем стояла женщина со сказочной короной на голове, ее тело было покрыто бесконечным количеством самых искусных ювелирных украшений и цепей настолько, что мужчина мог явственно разглядеть лишь только мраморное лицо незнакомки. Слезы из ее глаз текли ручьем, наполняя чашу длинного фонтана, отливающего янтарным блеском, по гладкой поверхности расходились идеальными кругами волны. Безлюдное помещение полнилось приглушенным шумом бьющейся и выливающейся грациозно из чаши фонтана на узкую решетку канала воды.

– При желании я бы мог с легкостью позволить себе провести у этого фонтана целый день, но отчего-то мне не хочется пропускать работу, чтобы не разочаровать Анну и не оставлять ее совсем одну, – заверил себя Ролан, безмолвно распрощавшись со скульптурами.

Вскоре фигура мужчины в стандартно кителе сдвинулась с места, и Сарджерт зашагал неспешно по мраморному полу, что из-за длинных фонтанов с обеих сторон напоминал скорее широкий мост, возведенный в святилище богатого города древности. Разноцветные полосы света, пропущенные через витражи, ложились на пол глянец бежевого полотна, растекаясь благородно перед ногами героя, по непонятной причине он упорно не мог поверить, что подобная роскошь стала обыденной.

Сарджерт покинул грандиозное помещение и, оказавшись в просторном зеленеющем сквере, что со всех сторон был окруженном пышными деревьями, услышал такой приятный шелест листьев, а следом ощутил всем телом дыхание теплого ветра. Пестрая трава на лужайках и кустарники были старательно выстрижены руками андроидов-садовников, они с каким-то малопонятным машинным удовольствием ухаживали за цветущим садом непрерывно, даже сейчас прямоходящая полусинтетическая машина со стальным корпусом, методично сметала опавшую листву с вымощенной дороги, вдоль которой росли красочные яблони. Пара плодов, что своей яркой окраской разбавляли палитру зеленых полутонов вокруг, лежали прямо на земле у стволов деревьев, Ролан знал, что сорванные яблоки абсолютно безвредны и могут быть употреблены в пищу.

– Я могу быть чем-то полезен, господин? – неожиданно обратился прямо к герою антропоморфный андроид, словно бы от пристального внимания одинокого прохожего распознав, что ему следует надеть маску смущения.

Пара потухших глаз на однотонном лице навивали Ролана на мысль, что прямоходящие биомеханические машины были воссозданы по образу и подобию человека, хотя в остальном являлись лишь лишенным всякого самоощущения инструментом в людских руках.

– Нет. Конечно, нет, простите, – выговорил Сарджерт, без как-то видимой причины извинившись перед садовником, на что тот безмолвно отвернулся от героя, словно бы не понял его слов вовсе.

Органическими мышцами андроида в черных трубках под слоем полимеров передали усилие от сверкающей кирасы туловища к приводам конечностей, и слуга прошел мимо героя, всего на короткий миг последнему даже странным образом показалось, что он видит подобную технику впервые в жизни, хотя это суждение ошибочно, поскольку Ролан пользовался этим маршрутом ежедневно. Тонкие стальные ноги андроида, похожие скорее на пару изогнутых острых лезвий, вновь монотонно зазвенели по брусчатке тротуара, и машина без промедлений продолжила выполнение своих обязанностей.

Поток воздуха от садового пылесоса заставил пестрые листья у ног одинокого человека прийти в движение и закружиться в причудливом медленном танце, собираясь в яркие прерывистые полосы на выстриженной траве, где изредка встречались кровавые пятна алых цветов. Тихий монотонный гул из продолговатой трубы в руках андроида донесся до Сарджерта, в его разуме этот звук вдруг обратился в адский рев двигателей промчавшегося в небе прямо над ним самолета.

– Неужели все повторилось, – сорвалось с уст полного пространной задумчивости Ролана, когда садовник удалился на значительное расстояние.

Мысли героя в красном вдруг спутались и стали совершенно бессвязными, будто бы кто-то посторонний в это мгновенье умышленно не давал им собраться в нечто целостное, пройдя по струне от бессознательного, от чего Ролану даже показалось, что в его разуме отсутствует ключевое связующее звено, точно в голове зияет дыра.

Опавшие белые цветы правильной геометрической формы источали столь приятый пьянящий аромат неизменно, наполнив мысли героя, что был заточен в ловушке собственного сознания, полузабытыми образами, словно бы перед глазами Сарджерта возникла тень ушедших дней прошлого, которого он по логике вещей видеть не мог. Ролан вновь остался один, словно он, охваченный чувством нереальности целого мира вокруг него, был сражен пулей в самое сердце, словно в эту минуту он находился в каком-то глубоком полубезумном сне и не мог проснуться. Ролану казалось, что его тело и разум увядают, бесконечно упрощаясь, казалось, что ему сложно отличить самого себя от всех остальных, определить границы своей персоны, к тому же с момента загадочного по своим обстоятельствам пробуждения он еще ни разу не встречал людей, кроме того самоубийцы, утратившего всякий смысл в собственном бессмертии.

Сарджерт расслышал глухой отзвук артиллерийской канонады, что сменилась поспешно пронзительным пением притаившихся в кронах деревьев птиц, а разум заволокло пеленой пленительного счастья, внезапная эйфория разносилась по всему телу вместе с кровью. «Я обещал нанести визит доктору Пауэрсу», – пронеслись вдруг слова обещания в мыслях героя, когда он выровнял дыхание и вернулся в прежнее состояние духа.

По вымощенному камнем тротуару мимо героя строем, возвращаясь с бессмысленного ритуала зарядки, прошли фигуры людей в однообразных спортивных костюмах, движения их были синхронны, словно бы они пытались повторять друг друга в точности, находя в этом особенное удовольствие, даже их лица показались Сарджерту одинаковыми. «Если бы я не знал, как выглядят люди, то я с легкостью принял их за андроидов», – заключил Ролан, когда отсылающий к фалангам древности строй вновь пропал из виду, и увлеченные чистым спортом люди скрылись в тени под кронами деревьев. Герой не находил в этом занятии никакого смысла, поскольку тело человека, подобно сложному механизму, по одному лишь желанию его владельца поддавалось изменениям при помощи пары таблеток. Любой без всяческих усилий и в короткий миг мог обратиться в мифического атланта или научиться дышать под водой, от чего, если раньше и существовала какая-то разница между красотой и уродством, то сейчас ее не было вовсе.

Сарджерт понимал, что его работа так же лишена всяческого смысла, но без нее ему было бы совсем нечем заняться, и к тому же он любил просыпаться по утрам, зная, что его уже ждут, любил надевать форменный китель и появляться в нем в стенах университета. Особенное счастье герой находил в улыбках и неподдельном удивлении учеников, многие из которых получили свободу совсем недавно, от чего каждый новый день приносил им нечто ранее невиданное.

Брусчатка цветущего сквера выходила к полотну широкой набережной, откуда через прозрачную стену парапета можно было наблюдать привычные Ролану зеркала чистых фасадов бескрайнего белого города случившейся утопии, где каждый мог найти себе место. На противоположной стороне от обрыва расположился целый квартал невысоких домов, вдохновленный образами азиатских городов эпохи создания единого интернета, как древнего прообраза совершенного ноополя. Одно время назад Ролан бессонными ночами часто любил гулять здесь, находя все новые и новые неоновые вывески различных увеселительных заведений: уличных кафе, шумных баров, кинотеатров с афишами фильмов старого мира и роскошных ресторанов, где персонал состоял целиком из людей, находивших в этой работе удовольствие. К этому часу отсюда уже понемногу начинали выходить постоянные посетители, чтобы разойтись по своим домам, сделав перерыв после длительного празднества. Яркие огни горизонтальных вывесок с переливающимися иероглифами на древнем японском языке, которым когда-то Сарджерт овладел в совершенстве за один вечер, и неоновый глянец старомодных электрических гирлянд между крышами домов красочного бульвара в особенности выделялись среди стерильной чистоты зеркал и мрамора белого города.

– Свое бессмертие можно проводить и подобным образом. Полагаю, когда мне наскучить преподавание, я вернусь сюда еще на пару десятков лет, – размышлял иронично Ролан и сделал несколько шагов в сторону, чтобы следом оказаться на длинной платформе, куда всего через тридцать секунд прибыл скоростной поезд, лишенный колес.

Полупрозрачные стеклянные стены набережной, окаймляющие гранит платформы под ногами героя, погасли последовательно от верха до основания, бесследно исчезнув, словно бы они были лишь спроецированным изображением. Бесшумно отворились двери множества пустых вагонов, похожих на сказочные хрустальные кареты, хотя в остальном облик сверкающего состава во многом напоминал поезда старого мира, лишь только черный обелиск на месте кабины, что создал зону пониженного давления перед машиной, выдавал в нем современность золотого века. Небывалого расцвета цивилизации, что уже не завершиться никогда и не смениться новым средневековьем.

Множество уровней огромного утопического мегаполиса были связаны сетью магнитных дорог, образовывая сложнейшие и подчас немыслимые транспортные системы лишь только для того, чтобы горожане тратили всего порядка двадцати минут на поездку от одной границы города до другой. Им не приходилось составлять маршрут в этом безумном лабиринте, ведь всякий раз за них это делал великий алгоритм.

Фигура Сарджерта в форменном кителе теперь была видна за широкими иллюминаторами одного из пустых вагонов, он уселся громоздком кресле, отказавшись от услуг роботизированного лакея, предложившего ему напитки и закуски, словно бы пассажир должен был находиться на борту футуристического суда более четверти часа.

Всего за несколько мгновений до отправления состава на магнитной подушке внимание Ролана привлекла пара посетителей одного из ресторанов на краю исторического квартала. «Должно быть, они устроились в углу пусто веранды, чтобы сбежать от постороннего шума», – подумал мысленно герой, с интересом старца наблюдая за сценой. Приятный мужчина с юношеской внешностью и девушка с прядями черных волос в легком платье под строгим пиджаком устроились за столиком, перед ними в ожидании приказов стоял неподвижно андроид в элегантном официантском наряде. Оба о чем-то оживленно разговаривали, перебивая неуклюжее для обоих молчание, и время от времени застенчиво переглядывались друг с другом, словно опасаясь одним неловким действием прервать незримую связь между ними, от чего Ролан сразу определил, что они переживали свою юность впервые. Большие глаза мальчишки под кудрями светлых волос сверкали от восторга только от той мысли, что в эту минуту он может смотреть на очаровательную собеседницу столько, сколько пожелает его сердце, а оно даже и не думало завершать это прекрасное полное чистой влюбленности мгновенье. Загадочная девушка в университетском пиджаке была обращена к Сарджерту спиной, поэтому тот из-за стекла широкого иллюминатора вагона попросту не мог увидеть черт ее лица, восхитившись лишь черными прядями волос.

– В них еще нет отчетливого вкуса отрешенности, что раздражает меня во всех, кто познал бессмертие сполна, – пронеслось в мыслях впечатленного героя, когда веранда тихого ресторанчика на краю японского квартала пропала из виду, а поезд одним рывком умчался от перрона набережной сразу на несколько сотен метров и набрал невероятную скорость. Объекты вблизи полотна магнитной дороги стали вовсе неразличимы, утратив очертания и порой даже цвета.

***

Сдержанный облик здания гуманитарного университета: несколько корпусов из камня и стекла, выстроившихся вдоль длинного парка, сразу за которым расположилось небольшое озеро, куда с высоты нескольких десятков метров водопадом наливалась вода. Реки парящих островов, застроенных роскошными виллами и резиденциями, образовывали причудливый каскад водопадов. Студенты любили проводить вечера и перерывы в парке на самом берегу озера, прячась от лучей палящего летнего солнца в тени необыкновенно высоких и могучих деревьев. У деревянного причала можно было взять университетские яхты – небольшие стеклянные суда, предназначенные для тихих прогулок, но порой случалось, что некоторые смельчаки не просто беззаботно катались по водной глади, а перепрыгивали через водопады благодаря подводным крыльям.

Попадая сюда, Ролан раз за разом замечал, что все здесь будто было пропитано звонкой жизнью и забытым многими веками назад духом юношеского бунтарства, подавленным беспощадным алгоритмом взращивания людей в отсутствие атавизма семьи, что полностью утратил необходимость и не мог обеспечить подлинной свободы личности.

Фигура Сарджерта приблизилась к парадному входу главного здания университета, несколько десятков студентов в серых элегантных костюмах на манер академических, но в тоже время лишенных церемониальных атрибутов радушно поприветствовали героя, синхронно приложив ладони к сердцам, где красовался пышный герб университета. Здесь учились люди разных возрастов, поскольку многие получали уже далеко не первое и порой даже не десятое образование. Полный курс обучения, за период которого удавалось овладеть несколькими дисциплинами в совершенстве и выучиться говорить на десятках языков старого мира, составлял около полугода, а при желании мог быть усвоен всего за пару месяцев, что в сравнении с целой вечностью, дарованной бессмертием, – ничто.

В скором времени мужчина в красном посреди серых кителей оказался во внутреннем дворе, откуда можно было наблюдать за мнимыми монументами великих мыслителей древности, каждый из которых охотно общался со студентами на любом языке, хотя уже очень давно и он стал малозначительной условностью. Компьютеризированный мозг человека позволял ему воспринимать информацию на любом языке, а ноополе вовсе воспринимало все это в виде цифр двоичного кода, который было крайне затруднительно воспринять без помощи своих мнимых слуг.

Доктор Сарджерт преподавал лингвистику, но в новом мире эта дисциплина имела больше общего с историей или скорее культурологией, нежели с живыми языками, ведь вездесущая и бессмертная бог-машина сохранила эту науку, чтобы заниматься изучением древних текстов и переводами мертвых довоенных языков.

– Доктор Сарджерт, простите, – незнакомый и скорее даже детский голос совершенно неожиданно окликнул Ролана, на что тот остановился и, обернувшись, попытался отыскать источник шума, но, к собственному удивлению, не смог этого сделать.

– Доктор Сарджерт, – повторился снова неизвестный, в этот раз его голос был ровнее, и герой вдруг обнаружил, что прямо перед ним стоит мальчишка лет двенадцати, чьи серебристые волосы горели в лучах света, вероятно, что этот необычный оттенок был естественным и выбранным по неведомому алгоритму при конструировании очередной серии граждан. Рост ученика был почти вдвое меньше, чем у доктора, от чего Сарджерт его сначала даже не увидел.

– Еще раз простите за навязчивость, но мне больше не к кому обратиться, – объяснился манерно малолетний студент, собеседники стояли на расстоянии полуметра друг от друга, и Сарджерт с трудом мог различить детский голос мальчишки в сером кителе, что держал под руками небольшую сумку с принадлежностями.

Эта деталь показалась герою довольно занятной, поскольку любую вещь в помещениях можно было попросту воссоздать в собственных руках, горожане повсеместно перестали пользоваться сумками, а на одежде зачастую больше не было карманов.

– Да, конечно, что-то случилось? И как тебя зовут? – спросил у незнакомца несколько удивленный Ролан, не желавший смотреть на собеседника свысока, хотя обычно получать первое обязательное высшее образование начинали лет с пятнадцати.

– Джер, – представился сразу ученик. Джер Налор, – повторил, оговорившись, студент, и герой внезапно поймал себя на мысли, что фамилия этого мальчишки созвучна с его собственным именем.

– Хорошо. Джер Налор, – повторился неуверенно Сарджерт, обнаружив изумленно, поразительное внешнее сходство с собой, ловко скрытое серебристыми локонами ухоженных волос на его голове. Все в этом юноше казалось каким-то необыкновенным, неподчиняющимся общей логике вещей.

– Просто случайность, ведь их число тоже ограничено, – мгновенно одернул себя мысленно доктор, вспомнив, что в довоенные времена люди имели собственных детей, внешность которых в основном мало отличалась от родительской. – Довольно странное утро, будто бы я нахожусь внутри чужого тела, – добавил молчаливо Ролан, после чего спросил вслух напрямую: – И что ты хотел узнать от меня?

– Доктор Эрик Вальцлаф сегодня снова не придет: мне нужно с ним поговорить, а на кафедре как обычно никого, кроме вас и госпожи Анны Хейзель? – спросил, наконец, необычайно юный ученик, виновато выговорив имя коллеги героя.

Сарджерт вновь пришел в напряжение, казалось, что подобного с ним еще не происходило, но внешне мужчина остался довольно холоден подстать окружающим, после чего, постаравшись не обращать внимания на упоминание Анны, напомнил ученику учтиво:

– Полагаю, Эрика сегодня снова не будет, но почему бы тебе попросту не обратиться к его цифровому помощнику, ведь между ними нет никаких различий?

Полный раздумий Джер ответил многозначительным молчанием, словно бы причина необходимости их личной встречи оставалась тайной.

– Если хочешь, то можешь найти его в сетях ноополя в любое время, – предложил Ролан и пристально посмотрел на Нарола, а затем, несколько усмехнувшись, заверил: – Не думаю, что Эрик откажет тебе в разговоре в перерыве между выходом в море.

Мальчишка нерешительно кивнул, оправив свои серебристые волосы, чей оттенок был на несколько тонов ярче его студенческого кителя, доктору все еще было непривычно видеть форму на умном не по годам ученике.

– Я уже видел их однажды, но никак не могу вспомнить, где именно, – подумал мысленно о волосах юного собеседника Сарджерт, казалось, его пустые глаза смотрели через Джера сразу в мистическую и невидимую всем остальным бездну.

– Благодарю вас, доктор, – закончил разговор, притворно улыбнувшись, студент, после чего Джер отстранился, оставив мужчину в красном наедине с целым ворохом догадок. Герой еще какое-то время простоял неподвижно во внутреннем дворе университета, пока таинственный собеседник затерялся среди серости других учеников.

Доктор Сарджерт вдруг поймал себя на мысли, что все, начиная с сегодняшнего утра после пробуждения, кажется ему совсем ненастоящим, словно бы сегодня он проживал первый день своей жизни или попросту сошел с ума. Он никак не мог найти себе места, даже когда неспешно зашагал по коридорам, пока не остановился напротив нескольких газовых камер, что были похожи более на телефонные будки довоенных эпох. Всего один десятисекундный сеанс позволял выбрать любое настроение на целый день, словно бы сделав заказ из меню ресторана, или полностью убрать усталость благодаря перепрограммированию компьютеризированных участков мозга, также газ позволял переписывать и удалять воспоминания. Ролан был осведомлен, что посещение подобных машин для многих является обыденным делом, точно таким же, как еда и отдых, хотя газовые камеры позволяли не тратить время на сон вовсе, но в этом было мало смысла, ведь бессмертие позволяло никуда не торопиться.