– Странное чувство, словно рядом с ним обыденность перестает быть однотонной и серой, приобретая прообраз смысла: даже нелепая ложь может показаться приятной, – пронеслось в мыслях взбудораженного палитрой новых эмоций доктора, когда величественные просторы подземных галерей пропали из виду. – Неужели именно по этой причине смертные люди когда-то создавали семьи и заводили детей, тогда почему теперь все иначе, зачем мы выращиваем клонов самих себя?

Всего через несколько секунд скоростной поезд достиг иллюзорной синей стены из тысяч телеэкраном и вновь утонул в бездне тоннеля. Комфортабельный вагон с героями погрузился в полумрак, а серебристые волосы мальчишки в свете неоновых ламп возгорелись белесыми пятнами, точно бы они перестали быть настоящими, предательски обнажив маскировку, а Сарджерт вдруг отчетливо осознал, что не знает об этом загадочном ученике почти ничего. «Зачем ему понадобилась личная встреча с Эриком Вальцлафом? Разве они вообще знакомы?» – задавался вопросом мужчина в красном.

В этот раз тоннель между горизонтами был коротким, но глаза героев уже успели привыкнуть к царствующему в салоне полумраку, от чего внимательный к мелочам Ролан заметил, как мимо них прошел грубый силуэт высокого человека, остановившегося вскоре у ближних дверей. Лица незнакомца в белом видно не было, однако случайным образом Сарджерт обнаружил, возгоревшийся чистым изумрудным сиянием один из глаз этого человека, и безошибочно определил в нем боевой имплантат, что позволял владельцу видеть в темноте также ясно, как и при свете дня. «Должно быть, он из числа корпуса космического флота», – решил мысленно Сарджерт, казалось, что таинственный пассажир не обратил никакого внимания на Ролана и Джера, но доктор насторожился, словно почувствовал на себе тяжелый взгляд. Незнакомец отвернулся.

Внезапно скоростной поезд, словно пылающий факел, прорезал сплошную пелену вязкого мрака вокруг: арочный мост магнитной дороги проходил сквозь затопленный горизонт. В толще воды проглядывались ряды длинных водорослей с переливающимися цветными лепестками на подобие тех, что растут на земных деревьях, а вдали перед пассажирами предстал изумительный коралловый риф, от которого, точно извиваясь на ветру, возвышались шелковые паруса, где селились моллюски. Тысячи рыб красочными пятнами кружились возле этих рифов, словно бы их жизнь была устроена также как и у людей, а где-то у самой поверхности проглядывались огромные белые силуэты пары китов, из-за одного их вида доктору вдруг даже показалось, что им нет никакого дела до остальных морских обитателей. И будто бы в подтверждение мыслей Ролана один из китов с толстыми плавниками молниеносно устремился на самое дно, чтобы лечь на мягкий песок всего в нескольких метрах от рифов. Находясь в удивлении от живописных полотен глубоководных пейзажей, Джер вглядывался в широкое окно с еще большим интересом, опасаясь упустить из виду хоть что-то.

– Невероятно, – полушепотом сорвалось с уст Налора, когда его взгляд остановился на скоплении огромных медуз, их прозрачные тела отливали нежным фиолетовым сиянием. Удивительные животные затаились в водорослях.

В скором времени в иллюминаторах вагона показалось несколько сквозных монолитных домов, соединенных между собой стеклянными мостами, фундамент бетонных сооружений расположился совсем неподалеку от горячих источников, откуда вырывались столбы кипящей воды, у сухих причалов поселения молчаливо стояли элегантные машины, силуэт контуров которых во многом напоминал рыб. Некоторые морские обитатели селились прямо на фасадах строгих домов, от основания свозь потолок горизонта уходящих к самому небу над стеклянным куполом белого города, Сарджерт припоминал смутно, как однажды в лифте у собственной квартиры спустился к самому основанию белокаменного монолита, словно промчавшись через миры.

– Я бы и не поверил, что здесь могут жить люди, – признался завороженный причудливым видом подводной оперы под полудугой крыши Джер, предположив мысленно, что ее архитектор находил вдохновение в ракушках, словно бы в изогнутом фасаде отчетливо проглядывался главный замысел.

– Иногда я ловлю себя на мысли, что более на всем свете не отыскать мест, к условиям которых не смогли бы приспособиться люди. Человек научился дышать под водой и задерживать дыхание на целые сутки в космическом вакууме, все это вкупе с бессмертием делает нас совершенными, однако в тоже время лишает духа первооткрывательства, который и заключается риске ради великого открытия, – высказался последовательно Сарджерт, мгновение позже доктор предположил, что сказал мальчишке лишнего.

– Конечно, но помимо приспособления под внешнюю среду человек изменяет ее под свои потребности, ведь даже колыбель человечества, как и другие миры, теперь представляет собой безупречный рай, – сказал Джер, найдя в себе силы возразить наставнику, чем даже удивил последнего в хорошем смысле.

Ролан мысленно согласился с доводом смышленого не по годам Налора, ведь даже стабилизация климата Земли в 27 веке произошла за счет увеличения процентной массы океанов путем доставки ледяных спутников из ближнего космоса, чтобы контролировать движение водных масс вращением луны. Иными словами человек, изменяя окружающую среду под свои нужды, создал одну из самых сложных макромеханических систем.

Бесколесный поезд вновь исчез в туннеле. Сарджерт отсчитал, что до границы города оставалось всего пару минут.

***

В скором времени за широкими иллюминаторами замелькали монотонно заржавевшие чугунные столбы газовых фонарей, сразу за которыми золотились колосья пышных пшеничных полей, что окаймляли ласково исполинскую громаду городских стен, разбавляя стерильную серость бетона. Холмистый ландшафт северной гавани с первого взгляда показался героям сюрреалистичным, словно бы несколько совершенно разных миров в одном месте сплелись воедино, породив множество фантомов прошлого, что уже наверняка позабыли, с какой целью и зачем они были созданы. Пологий склон, прорезанный полотном магнитной дороги, выглядел безлюдным, лишь только молчаливые смотрители угасших фонарных столбов сопровождали путников, что в один миг стали ничтожны у подножья великих стен белого города.

Полотно магнитной дороги мегаполиса привело поезд к конечной станции – в залы одинокого вокзала, в сдержанности каменного фасада и интерьеров которого угадывалась подлинная старина. Двери вагонов бесшумно отворились, и фигуры немногочисленных пассажиров наводнили один из перронов под светом хрустальных люстр, словно бы по изначальному замыслу здание должно было стать резиденцией. Ролан и Джер покинули салон одними из последних, а Сарджерт следом внезапно почувствовал, как ладонь мальчишки робко коснулась рукава его красного кителя.

– Ведь мы скоро увидим доктора Вальцлафа? – несколько спросил Налор, в форменном студенческом наряде с расстегнутыми верхними пуговицами у стойки воротника он выглядел как обычный ребенок.

– Конечно, – заверил Сарджерт, когда они вдвоем прошли мимо бесколесного поезда и покинули здание вокзала, выйдя на широкую лестницу перед главным входом, откуда их взглядам приоткрывалась вдали кругосветная магистраль, что простиралась прямо над стеклом безмятежного океана в полукилометре от гавани и уходила куда-то за полоску горизонта. Рукотворные меридианы опоясали поверхность планеты во всех направлениях, проходили через неприступную цитадель бетонных стен и соединялись лишь у шапки северного полюса белого города.

Роботизированные слуги в роскошных одеяниях приветствовали гостей в курортной зоне северной гавани, предлагая услужливо свои услуги, в то время как доктор облегченно убедился, что загадочный незнакомец в белом пропал из виду. Один из безликих андроидов обратился к героям и в доброжелательном жесте продемонстрировал свои раскрытые стальные ладони, на что Сарджерт предпочел мгновенно оборвать бессмысленный разговор и, будто бы обратившись к Налору, заверил машину:

– Благодарю вас, но буду вынужден отказаться: мы совсем ненадолго и через час покинем это место.

Следом фигуры Ролана и Джера в стандартных однотонных одеждах показались на вымощенной грубым камнем дороге на манер тех, что мостили легионеры в римской империи.

Перед взорами гостей северной гавани предстали возвышающиеся над рябью волн величественно городские стены, монолитное основание исполинского фортификационного сооружения уходило далеко под пологий склон покрытых пшеничными полями холмов. Грубая глыба стерильной серости прерывалась редко, чтобы пропустить через бетон меридиан кругосветной дороги. Протяженные сегменты стены образовали вдали нечто напоминающее отдаленно цитадель, что являлась фактической границей белого города, за которой расположилась только угловатая холмистая насыпь гавани, вид которой напоминал скорее вгрызающийся в морскую гладь волнорез.

Грандиозный силуэт укреплений за спиной обоих заставил мальчику, что не отпускал ткань красного кителя наставника, от чего ему даже стало неловко, поинтересоваться искренне:

– А для чего городу нужна стена, разве мы должны от кого-то обороняться?

Доктор точно не знал назначения этого сооружения, вероятно, дошедшее до горожан со стародавних времен, когда человеку еще не была в полной мере подвластна природная стихии, поэтому сказал расплывчато:

– Кажется, всю свою историю люди строили стены, и даже когда утратили смысл, они все равно продолжили возводить мощные укрепления.

Однако Ролан вскоре понял, что допустил ошибку в трактовке, ведь из-за укрепления высоко над головами героев протянулась стальная громада артиллерийского орудия, чудовищный калибр которого позволял вести огонь на многие сотни километров или выводить снаряд на орбиту.

– Полагаю, теперь это в прошлом и может быть предано забвению, – отозвался не сразу Джер, будто бы знал многим больше, но так и не решился поправить наставника.

Приятный теплый ветер с побережья доносился до героев и, заставляя их с наслаждением вдохнуть чистый морской аромат и расслышать прерывистый визг чаек, тормошил их волосы и ткани их одежды. Безупречный бархат бескрайнего моря вдали золотился в лучах ясного солнца, от чего обоим гостям казалось, что в чистом отражении удается даже различить среди синевы небес мягкие облака. Джер своими большими глазами, чье подлинное сияние заслоняло собою дневной свет, с восторгом наблюдал за убранством курорта, пока герои неторопливо спускались к гавани по длинной тропе, параллельно которой произрастали финиковые пальмы. Их толстые стволы благодаря вмешательству на генетическом уровне вовсе не имели колючек, от чего никак не могли причинить человеку вред. Механический слуга под аллеей старых деревьев предлагал всем желающим угоститься сованными им плодами с них.

– А как мы найдем доктора Вальцлафа? – спросил вполне справедливо у Сарджерта мальчишка, блестящие туфли на его ногах медлительно перебирали по грубому булыжнику, солнце казалось ему необычайно ярким, а воздух – пьянящим.

– Не думаю, что у нас с этим возникнут проблемы, – ответил Ролан, намереваясь вскоре связаться со слугой коллеги через сети вездесущего ноополя.

Угловатая береговая линия была застроена милыми двухэтажными домиками с красными черепичными крышами, протянувшимися несколькими линиями улиц вдоль побережья, словно бы сойдя с подарочных открыток прошлого. Немногочисленные обитатели крошечного городка, проживающие свое бессмертие в полной размеренности, даже не заметили появления чужаков, аккуратные балкончики большинства их домов выходили прямо на прекрасный песчаный пляж. Особенно занятным наблюдением Сарджерту показалось, что, как и в древние времена, между окнами протянулись веревки, на которых, словно образуя причудливую мозаику, высыхала стираная одежда. В обычной жизни горожане предпочитали каждое утро синтезировать на своем теле одежду любой сложности, должно быть, что здесь, на райском побережье, все обстояло совсем иначе, и атмосфера ушедшей в прошлое навечно жизни сама способствовала к подобному быту.

– Взгляните, почему-то все люди босоногие, – заметил неожиданно Налор и, наконец, выпустил из ладони мятый рукав кителя наставника, когда они оказались у крошечной центральной площади, где вдоль округлого фонтана ровными рядами красовались брошенные пары обуви.

– Эрик рассказывал, что здесь так принято, – объяснил Сарджерт и бросил пару своих лакированных туфель на вычищенный и сверкающий в лучах солнца асфальт, а внимательный слуга мгновенно поймал обувь Ролана и приставил ее к фонтану. – Никто тебя не заставляет, – отшутился доктор, после недолгих раздумий мальчишка последовал примеру наставника.

– Асфальт сильно нагрелся, – прокомментировал сразу Джер, перебирая пальцами по сверкающему от чистоты покрытию.

Отдыхающие оставались без тяжелого груза обуви даже на деревянной веранде уютного ресторана неподалеку, где среди звона бокалов и смеха звучала приятная музыка, фигуры андроидов в официантских одеждах разносили бокалы между столов.

– Он отдает накопленное тепло даже ночью, – рассказал Ролан, когда собеседники спустились к теплому песку, где гуляли еще несколько человек. – А много веков назад, когда Земля была совсем другой, в этих широтах день и ночь не сменяли друг друга по целых шесть месяцев.

– Полярный день и полярная ночь. Нам говорили о таком, – поделился Налор, порывы ветра со стороны моря стелился по чистому песку прекрасного пляжа, до героев доносилось необычайно приятное шуршание мелких волн и редкий визг чаек, что гнездились в мраморных скалах крошечных островков неподалеку. Сложно было представить даже, что когда-то здесь существовал порт.

– Верно, не зря тебе позволили обучаться в университете, – усмехнулся доктор, обернувшись.

С берега открывалось живописное полотно всего склона: пальмовая аллея казалась крошечной, а здание вокзала затерялось где-то среди золотистых полей пшеницы, даже серый монолит размытых стен вдали отливал призрачным серебристым сиянием. Налор все вглядывался в силуэт кругосветной магистрали, по меридиану которой промчался молниеносно длинный состав, громадные двухуровневые вагоны с побережья походили скорее на пятна.

Бескрайнее синее море по обыкновению было спокойным, и размытая линия горизонта растаяла, побледнев и пропав из виду. Внезапно с уст Сарджерта, когда он заметил идущий прямо на них катер с единственной фигурой человека на борту, сорвалось удивленно:

– Неужели это Эрик?

Джер, чьи серебристые волосы тормошил ветер, сразу пришел в оживление и ухватился за свою сумку.

Босые герои в выглаженных разноцветных кителях дождались прибытия товарища, из окон одного из домов раздалась приятная довоенная музыка, и доктор, пожелавший однажды насладиться одиночеством среди колосьев пшеничных полей у стен, определил в словах исполнителя старый итальянский язык.

– Здесь так хорошо. Вовсе неудивительно, что доктор Вальцлаф не появляется в университете, – высказался Джер, разглядывая фигуру мужчины на судне, что становилась все отчетливее.

Ролан вскоре даже разглядел, что тело товарища было покрыто черной тканью тонкого плавательного костюма, а на его все еще влажных светлых волосах с медным оттенком лежала дыхательная маска.

– Верно, но это всего лишь один из несчетного множества способов скоротать целую вечность, – полушепотом ответил Ролан, когда длинный катер остановился в пяти метрах от берега, на борту также показался роботизированный слуга в нелепом деловом костюме, держа в своих механических руках широкую доску.

– Не ожидал вас здесь увидеть, разве вам с Анной без меня совсем не обойтись? – прокричал издали Эрик и, переполняясь неподдельным чувством какого-то детского восторга, размахивал руками, после чего спрыгнул в воду, что была ему по колено, чтобы затем направиться к гостям.

За неделю, проведенную на райском берегу вдали от городской рутины, Эрик заметно изменился, словно бы он заново увлекся собственной жизнью, открыв для себя нечто новое. Некоторое время назад апатия Вальцлафа заставила коллег серьезно насторожиться, Хейзель даже хотела насильно запереть его в газовой камере хотя бы на один сеанс.

– Мы с Анной уже решили, что больше тебя никогда не увидим, – поприветствовал товарища Сарджерт, внешне Эрик выглядел младше героя, ему было около двадцати, и он проживал эти годы впервые. Напарники без излишнего официоза пожали друг другу руки, и удивленный Вальцлаф остановился в одном шаге от Джера, по-дружески протянув ему руку.

– Здравствуйте, доктор, – проговорил не сразу Налор, коснувшись осторожно руки Вальцлафа, длинный катер с заглушенным двигателем одиноко раскачивался на волнах, а роботизированный слуга безучастно наблюдал за сценой, дожидаясь указаний Эрика.

– И кто ты такой, отважный студент? – доброжелательно обратился к компаньону Ролана Вальцлаф, одним коленом коснувшись теплого песка, чтобы поравняться с мальчишкой, на светлых волосах доктора все еще болталась дыхательная маска.

– Джер. Джер Налор, я искал вас в университете, – не без волнения в голосе выговорил студент и оправил свой серый китель, позабавив Сарджерта.

– Интересно, почему же ты искал со мной личной встречи, а не обратился к моей цифровой копии или к коллегам? – заинтригованно спросил Эрик, высоко над головами всех троих промчались чайки, издавав прерывистый визг.

– Я должен вам кое-что передать, для этого нам нужно встретиться лично, – признался сразу Налор, расстегнув молнию сумки, а Ролан вдруг поймал себя на мысли, что его присутствие может смутить малолетнего студента, но отстраняться было уже слишком поздно, ведь это могло быть воспринято неправильно.

– Я вырос на той же ферме, которую несколькими годами ранее закончили вы, – сообщил мальчишка. – Допускаю, что вы этого уже и не помните, но с вами вместе училась Жозе Браунсайд, теперь она служит наставником у нас, – говорил последовательно Джер, локонов его серебристых волос вновь ласково прикоснулся ветер, из открытых окон милого домика до героев доносилась приятная музыка.

– Мне удалось опередить обучение, и именно по этой причине мне еще не стерли первичную память, – словно воспроизводил заготовленную заранее речь Налор и, вытащив из сумки таинственный бумажный сверток, следом протянул его доктору Вальцлафу, заверив: – Жозе очень просила передать.

Эрик принял посылку и, разглядывая сверток в своих ладонях, погрузился в раздумья, после чего выпрямился в полный рост, развернул бумагу и обнаружил продолговатую стальную пластинку с инициалами и серийным номером.