Она не хотела сказать ему большего. Она знала, что сказала достаточно. Это значило все. Пусть подумает, что это значит для нее. Он продолжал держать глаза закрытыми, но знал, что она смотрит прямо на него. Он почувствовал, насколько у него горячие веки. Ничего не сказал. Знал, что не обязательно сразу говорить. Знал и то, что не нужно говорить что попало и когда попало. Только измениться, а именно это от него и ожидалось. Его грудь высоко поднималась. Он старался дышать свободно и надеялся, что она смотрит, как равномерно поднимается его грудь. Это бы значило, что он погрузился в глубокое созерцание.

*

Я оставил Томми спать в кроватке. Я рисковал. Он часто просыпается, как только я кладу его в нее. Я спустился в главную комнату. Столик, стоящий в углу, на котором была одна только лампа, вчера вечером я поставил на большой стол и, к счастью, высота обоих столов позволяет моим локтям отдыхать, пока я пишу. Так иногда я могу продолжать носить Томми привязанным к себе и одновременно работать.

Комната не особенно вдохновляющая, в ней глупая картина с цветком прямо передо мной и пластмассовая орхидея на столе, но зато здесь есть тонкая желтая занавеска, которая выглядит как летнее платьице, рольставни из прорезиненного полотна цвета индиго, которые опускаются до самого низа широких стеклянных дверей, и полотняный козырек снаружи, который опускается при помощи ручного вращательного механизма, как у арабских бакалейщиков. Им можно накрыть всю восточную террасу. С таким количеством приборов я могу разными способами играть со светом, что очень важно для процесса письма. Я использую желтые занавески рано утром, пока все еще не очень жарко, и утренний ветерок с ними играет. Комната приобретает (приятную) нежную желтизну, а вдалеке я все еще могу видеть цепи белых домов, которые уходят в океан. Рольставни цвета индиго я использую в середине дня. Я опускаю их наполовину и строго ограничиваю солнце в комнате.

Мраморный пол и одно плетеное кресло – вот какая эта комната. Есть и другие предметы, но они мне не нравятся. Мрамор старого типа, как в старых отелях или в виллах диктаторов. Не самый дорогой, не белый или малахитовый, а слегка кофейный, и именно такой для меня хорош. Когда утром мы входим в прихожую и идем к этой главной комнате, в мраморе все двоится, как будто это зеркало. Ножки стола и стульев вокруг него кажутся в два раза длиннее. Потом слева – ступеньки с деревянными перилами и кресло, сделанное из конопляного волокна, но с металлической конструкцией. Оно солидное, широкое, удобное для письма.

И, несмотря на все преимущества кресла, утром, ради вида, я предпочитаю писать на террасе. На восточной террасе всегда ветер, и утром он особенно холодный, в то время как в двенадцати метрах за мной, на западной террасе, никогда не дует. Мы не можем этого объяснить. Но этот вид гораздо красивее западного. Во дворе под нами – самые разные высокие пальмы. До недавнего времени я был уверен, что существует один или, может быть, два-три вида пальм, а сейчас в одном только дворе я вижу такое разнообразие, о котором до этого не имел никакого представления. Метрах в десяти под нами – большой бассейн, с синей мозаикой, а вокруг него странные, красивые растения. Он принадлежит нескольким виллам снизу. Слева от террасы виднеются кроны двух молодых пальм. Такие пальмы я впервые заметил на Канарах два года назад. У них здоровый, сильный ствол, обычно высокий. В отличие от обычных пальм, их ствол не шершавый, хотя у них есть кольца. Я спрашиваю самого себя, нарастает ли на них по кольцу каждый год? Скорее всего, нет. Кольца выглядят как у тех женщин из юго-восточной Азии, которым каждый год добавляют по одному вокруг шеи для того, чтобы, как говорят, защищать их от нападения тигров, но на самом деле они делают это ради эстетических причин. В этом племени длинные женские шеи – эротический стимулятор. Некоторые из стволов этих пальм похожи на сорокалетних женщин в узких платьях. Сверху они одинаковые, их ветки ниспадают, но в центре пальм я вижу по поднятому вверх листу, похожему на воздетый средневековый меч, твердый и тяжелый. От него, без сомнения, родятся новые ветки. Потом та низкая пальма у ограды, как фейерверк из веток, почти как куст. С другой стороны, у бассейна, растет одна из тех старых, добрых пальм, которые мы рисовали в школе. Высокая, со стволом как будто из кусочков ананаса. Такая пальма растет и у фазенды, у красного дома на холме подальше, одинокая, постоянно под ударами ветра, и, может быть, она служит только для измерения времени. И справа от меня – самая странная пальма, чьими листьями обмахивали восточных правителей. И у нее есть такие мечи, листья, из которых оформятся новые ветки, но здесь вместо одного четыре новых одновременно тянутся к небу.

Когда я сижу на восточной террасе, ко мне легко приходят идеи. После двора с большим бассейном и множеством пальм под нами взгляд останавливается на одном красивом доме у подножья. Он построен в старом канарском стиле, хотя и совершенно новый. От него начинается дорога, которая ведет к фазенде и вьется вверх, но мы все еще не знаем, докуда, а за этим подъемом открывается несколько склонов вдалеке, со множеством белых домов, светящихся на раннем утреннем солнце. Цепи белых домов как на берегах южной Италии. Справа от фазенды – плантации с банановыми деревьями. Эти плантации упрощают вид, будто облегчают работу акварелиста, который в одном красивом, но сложном пейзаже может найти отдохновение, потому что хотя бы одну его часть, которую видит, он может представить одним цветом, одним мазком, одним зеленым поясом, что заполнит лист. Над плантациями просто зеленые выси и небо.

По вечерам часто над этими плантациями собираются большие розово-белые облака, как будто где-то под ними пожар, будто маленький апокалипсис разыгрывается перед твоими глазами. Тогда ты смотришь на лежаки, расставленные около бассейна под террасой, и говоришь себе: нет, не может быть плохо там, куда так много людей приезжает отдыхать. И знаешь, что это так, но в тебе все равно продолжает тлеть немного страха. Только когда облака не собираются под Тейде, ты понимаешь, что там есть и другие районы, а розовый свет в облаках – это просто отблеск уличных фонарей. Ах, как красиво светят и греют мне душу все эти дома над Пуэрто-де-ла-Крус, они как Млечный путь трепещут вдали. Когда я поднимаюсь на второй этаж, из нашей спальни видны и другие части города. Сейчас я уже узнаю дом престарелых, розовый, стабильный, с часами как будто в швейцарской городской думе, похожими не по красоте, а по размеру. Вчера, во время короткой предвечерней прогулки, мы добрались до игровой площадки с маленькими футбольными воротами перед домом. Прямо над площадкой было это большое здание, которое даже не выглядело как отель, но мы не имели понятия, чем другим оно могло бы быть. Оно походило на какое-то учреждение, тихое, чистое и опрятное, я подумал, может, оно для душевнобольных людей. Между большим зданием с большими часами и игровой площадкой есть и новая церковь. Тогда она была закрыта. Несколько старых испанцев разговаривали, сидя у площадки. Позже мы узнали, что это дом престарелых. Мы заметили, что на нескольких магазинах, на одной аптеке и одном ресторане реклама не только на испанском, но и на немецком языке. Мы уже стали что-то подозревать, а потом и узнали, что много стариков, говорящих по-немецки, живут в этом доме. Я напишу рассказ об этих людях. Я даже название придумал: «Смерть с красивым видом». Обычно я сначала пишу, а выбираю название после того, как закончу. Терпеть не могу писать с определенным названием, чувствую себя каким-то учеником, пишущим на заданную тему, но я думал и не могу найти лучшего названия для того, о чем хочу написать.

Черт побери! Томми плачет, проснулся. Сейчас Алина позовет меня, чтобы я его взял.

Нет, она не зовет меня его взять, но сейчас я уже не могу сосредоточиться. Тогда я буду учить испанский. Я не уверен, что это нужно делать. Не чувствую, что это необходимо. Я знаю, что хочу, чтобы мы купили дом в Испании и жили хотя бы часть года здесь, но на настоящий момент это невозможно и в ближайшем будущем тоже. Полностью переселиться в Испанию тоже невозможно. Для того, чтобы понять друг друга с таксистами и в ресторане, хватит и того слабого английского языка, на котором они говорят.

Когда мы входим в длинный коридор справа от входов, на каждой из четырех вилл написано Vv на табличке размером двадцать квадратных сантиметров. Табличка розовато-красная, а буквы белые. Над большими буквами на черном фоне белыми буквами того же размера написано viviendas vacacionales⁶. Испанское правительство, похоже, приняло закон о четком разграничении видов бизнеса, связанных с туризмом и гостиничным хозяйством. Перед каждым кафетерием, баром или рестораном есть такая же табличка, но вместо розовато-красного – на оранжевом фоне и с большой буквой K, B или R. Но есть и промежуточные категории, например, такие как Br, что означает Бар-ресторан. Мне кажется, что есть и комбинация Rb. Значит, каждый собственник должен ясно и однозначно выбрать, будет ли его помещение в первую очередь рестораном, баром или кафе.

У бассейна – большая доска с правилами. На ней написано:

PROFUNDIDAD DA LA PISCINA 1,8 m, NINOS MENORES DE 6 ANOS DEBEN IR ACOMPANADOS POR UN ADULTO, PROIBIDO ANIMALES⁷ и что-то с USOOBLIGATORIO⁸, но не помню чего. На огнетушители между этажей написано EXTINTOR⁹.

Когда мы были в торговом центре, я видел такие обозначения как Entrada, Salida de emergencia, Exepto vehiculos autorizados, Excepto carga y descarga, Propiedad privada¹⁰.

Говорящих по-английски вряд ли испугает изучение испанского, и то просто так, спонтанно, при чтении на улице.

Entrada – вход. Salida de emergencia – запасный выход. Хорошо, слово Salida нужно предположить по контексту, но это несложно, так можно понимать и ежедневные разговоры. Exepto vehiculos autorizados – только для служебных автомобилей. Excepto carga y descarga – Парковка только для погрузки или разгрузки. Propiedad privada – частная собственность. Чего здесь непонятного?

Подожди, вчера я фотографировал табличку перед входом в церковь. Сейчас посмотрю. Ах, да:

PAROQUIA DE SANTA RITA

PUNATA BRAVA PUERTO DE LA CRUZ

INAUGURADA EL 24 DE MAYO DE 1981¹¹

Что здесь непонятного? Интересно, что церковь была открыта всего за несколько месяцев до моего рождения.

Может, стоит начать с цифр? Цифры я слышал так много раз, что нужно только разместить их в себе и запомнить некоторые правила. Если я знаю цифры, тогда я справлюсь с целой наукой, причем важной наукой, на испанском языке.

Какой смысл нам переселяться в Испанию, чтобы я и дальше работал там в банке, с цифрами, то, что я больше всего ненавижу? Но это лучшее начало, математика – универсальный язык, и почти никто не любит ею заниматься, а и расчеты, которые я делаю, не настолько сложны. Пока не выучу испанский. А и сколько мы можем ждать? Совсем скоро мы станем людьми среднего возраста, и нам будет сложно создать круг друзей. Может быть, нужно купить хотя бы маленькую финку¹², а позже купить дом побольше, а между тем встроиться в общество? Мы настолько любим Испанию, что нам по идее не должно быть трудно запасть в душу испанцев, хотя для всего нужно время.

uno, dos, tres, cuatro, cinco, seis, siete, ocho, nueve, diez¹³.

once, doce, trece, catorce, quince, dieciseis, diecisiete,dieciocho, diecinueve, veinte¹⁴.

veintiuno, veintidos, ventitres, vienticuatro… vientinueve,trienta¹⁵.

Цифры, по сути, очень логичны. Ах, это интересно, второй десяток мне кое-что напомнил:

once, doce, trece, catorce, quince, dieciseis, diecisiete, dieciocho, diecinueve, veinte¹⁶.

eleven, twelve, thirteen, fourteen, fifteen, sixteen, seventeen,eighteen, nineteen, twenty¹⁷.

После quince идет dieciousis, а не seisce. Значит, в испанском языке числа от шестнадцати до девятнадцати имеют одинаковую структуру. В английском – от тринадцати до девятнадцати. Да, и в немецком тоже:

elf, zwölf, dreizehn, vierzehn, fünfzehn, sechzehn, siebzehn, achtzehn, neunzehn, zwanzig¹⁸.

Но потом начинается безумие: einundzwanzig, zweiundzwanzig¹⁹… Как двадцать один может начинаться с единицы, чтобы вышло что-то вроде один и двадцать? И я пойму, если это как у французов, quatre-vingt-six²⁰, что переводится как четырежды двадцать плюс шесть, потому что у них это хотя бы исключение, но нет, они продолжают эту логику до девяноста девяти. На самом деле, я даже не знаю, что хуже. У французов были и другие исключения, такие как quatre-vingt-douze²¹, для девяносто двух, что можно перевести как четыре раза по двадцать плюс двенадцать. Черт побери! Может быть, немцы и больше правы, будучи последовательны со своей логикой до девяноста девяти. Я вспоминаю, что Моника... ах, как красива была Моника... Она рассказала мне, что когда она учила русский, все десятки назывались так, как мог бы ожидать любой, кто знает девять основных цифр, только число сорок называлось сорок. Потом, между двумя занятиями любовью, просто ради забавы, мы искали в энциклопедиях, что означает это сорок, и оказалось, что это что-то вроде мешка, вероятнее всего, мешок с сорока штуками каких-то плодов, которые русские платили монголам в качестве дани.

Один иранец с моей работы однажды спросил меня, знаю ли я, почему нам, людям, легко все считать десятками, а я не мог быстро угадать. А потом он мне сказал: «Ну, потому что у нас десять пальцев на руках и десять на ногах. Система подсчетов и исчисления за пределами десяти цифр совершенно произвольна, в природе ее не существует. Раньше в Персии люди считали не только на пальцах рук, но и на пальцах ног. Им не нужна была никакая другая математика, часто они просто обменивались продуктами, причем их было не более двадцати единиц, и им было достаточно считать на пальцах». Может быть, поэтому так часто числа от десяти до двадцати, а в некоторых языках даже до ста, лишены последовательной логики. Это те самые цифры, с которыми люди чаще всего сталкивались в повседневной жизни, и не было необходимости называть их в соответствии с какой-то последовательной логикой, и иногда числа получали названия в честь чего-то из природы или из повседневной жизни людей. Например, слово оранжевый. Во всех языках, которые я знаю, название оранжевого цвета происходит от фрукта – апельсина, как будто в мире не существовало ничего оранжевого до тех пор, пока люди не увидели апельсин.

Черт побери! Мне скоро сорок, а я все еще занимаюсь математикой. На самом деле, можно сказать, что я только начал. Сейчас я чувствую, что меня даже хотят повысить. Самая точная наука... Глупости!

Правильно сказал однажды Моррис. Умный художник. Маленький и слегка комичный, но умный. Я не знаю, почему мне всегда кажется, что он как будто жалуется на давление жизни. Моррис сказал, что математика – самая неточная из всех наук, а не самая точная. Не существует ни одной одинаковой вещи, поэтому один плюс один никогда не равняется двум. Два яблока никогда не бывают одинаковыми, по крайней мере, по форме. Нина держала палитру, смешивала краски и сказала ему: «Но ты можешь клонировать яблоко, и оно будет таким же. Если не яблоко, то что-то, что легче клонировать». Морис улыбнулся своей вечно усталой улыбкой: «Да, но они будут занимать разное положение в пространстве, и все равно не будут одинаковыми». «Я тебя ненавижу», – сказала ему Нина, хотя и посмеивалась из-за мольберта.

Господи! Я не могу выучить наизусть двадцать чисел, а уж написать книгу тем более.

*

Один итальянец полчаса бурчал что-то по телефону. Господи! Он все повторял в трубку: Аnnа, Аnnа… а потом что-то еще. Его голос был пропитан эмоциями. Человек вроде на отдыхе, так почему он это делает у такого огромного бассейна, да еще и рядом с женой? Она просто молчит под своей шляпой и смотрит сквозь темные очки. Играет широко расставленными ногами, ударяет коленом о колено. Человек все кричит и кричит, повторяет Аnnа, Аnnа... а потом добавляет что-то еще, убеждает. Если это деловой разговор, то эта Анна, если, конечно, она подчиненная, должна бы уже послушать его после стольких повторений. Если она бизнес-партнер, тогда этому пятидесятипятилетнему мужчине, а может быть и шестидесятилетнему, не стоило бы так сильно настаивать. Это может отвратить ее от любых намерений по дальнейшему сотрудничеству. Потом я напряг слух, чтобы понять, добавит ли он к Анне cara²². Но я его не услышал.

Я налил себе в стакан еще Риоха Крианца. Когда я пью дешевое вино, то наливаю его в деревенский стакан. Я так называю обычный стакан для питьевой воды: низкий, без какой-либо текстуры, тонкий, без ножки. Я также нарезал себе manchego²³.Томми спит на мне, время от времени просыпаясь. Похожу кругами вокруг стола, чтобы он окончательно не проснулся. Итальянец не унимается. На этикетке вина золотыми буквами написано:

ESTA VINO HEREDA LA TRADITION Y EL ESPIRITU DE UNA DE LAS REGIONES ELABORADAS MAS ANTIGUAS DE EUROPA Y CONTIENTE UN POCO DE SU HISTORIA²⁴.