А потом она отряхивала песок вокруг своих трусиков, перед своим маленьким ребенком, перед всем миром... А я смотрел на нее так, словно никогда ничего подобного не видел, и она увидела, что я чересчур любопытен, и сбавила темп, но не перестала этого делать. Он даже засунула руку под трусики, чтобы вытряхнуть песок. Потом я увидел, что все испанцы так вытряхивают песок, как будто не могут подождать и сделать это дома, песок ведь чистый, это вулканические камни, перемолотые волнами, а не пыль от обычного песка, который привозят грузовики.

*

«Я имею в виду, посмотри на этих людей. Вот, возьмем, например, футбол. Сколько людей, готовых навсегда уйти с работы, чтобы посмотреть матч в прямом эфире, вообще знают, как появился футбол? Что ты смеешься? Разве я не рассказывал тебе об объявлении в «Эл Мундо»³¹? О человеке, который написал, что променял бы свою работу на билет на матч Реал – Барселона? Это было несколько лет назад...»

«Нет, хотя я могу себе представить, что это за работа, если ее так легко отдать кому-то другому. Но я тебя понимаю, неважно...»

«Например, кто-нибудь когда-нибудь задумывался, существовала ли подобная игра раньше или ее придумали случайно? Изменились ли правила за эти годы? Нет. Ничего из этого их не интересует. Если они пьяны, то готовы и жизнь отдать за клуб, за игру, на исход которой они не имеют никакого влияния. Это называется слепотой. Так устроена природа, она не спрашивает слишком много о прошлом, у нее нет плана, она не видит никакой зависимости от истории, а только слепо смотрит вперед и все, что она знает, – это прорываться. И если где-то не получается, она не отчаивается, получится в других местах».

*

«Мили, ярды, футы, градусы Фаренгейта... Какого черта у них нет еще и других единиц измерения вместо часов и минут? Почему у них есть 12 месяцев и 365 дней в году? Они должны отличаться во всем».

«А почему ты так нервничаешь?»

«Да потому что я почему-то я знаю, сколько составляет миля, но не знаю, сколько это – десять футов, например».

«А что ты читаешь?»

«Спроси у пыли» Фанте.

«Кто такой Фанте?»

«Американец. Он пишет о Лос-Анджелесе тридцатых годов. Ты должна его знать. Ты любишь американских писателей».

«Нет, я не слышала о Фанте. Она интересная?»

«Он учился у Гамсуна».

«Ну, вот, а Гамсун кто такой? И сколько книг ты взял?»

«Пять».

«Пять! И ты читаешь их все одновременно?»

«Да. Я хотел взять еще две, но они мне не подошли».

«Не подошли тебе?»

«Да. Одна – Эдгара Аллана По, и она очень мрачная. Писателя, который написал «Ворона». Ты ведь его знаешь, да?»

«Нет».

«Не знаешь «Ворона»!? Господи, чему вас учили в школе!? Ладно. Неважно. Итак, содержание о Южных морях, и она приключенческая, но герой переживает различные катастрофы, голод, клаустрофобию и, кроме прочего, он становится свидетелем каннибализма...»

«Ладно, ладно, не обязательно рассказывать мне продолжение… Не понимаю, почему тебя так привлекают кровавые истории. Когда ты рассказываешь мне о своей бабушке, какие-нибудь жестокие сцены из ее жизни...»

«Ну, не знаю, кто любит смотреть жестокие сцены. Ты каждый день смотришь новости, про террористов, про авиакатастрофы... Они же твои любимые».

«Ладно, хватит. А другую книгу ты почему не взял, вот что интересно?»

«А вторая – Гамсуна. Ты слышала о Гамсуне? Он норвежец».

«Нет».

«Этот человек – гений, но он был ультраправым, и после войны его влияние подавлялось. Когда его прочитаешь, увидишь, у кого учились все писатели двадцатого века, имеющие значение в литературе».

«И почему же ты не взял его книгу?»

«Да потому что действие происходит в Норвегии, в конце девятнадцатого века. Зимой. А я хочу работать на Тенерифе. Не подходит. Он убьет все мои краски. Я буду читать его зимой».

«И что, ты знаешь, о чем все те книги, которые ты взял с собой? Ты уже прочитал большую их часть, чтобы знать, где и когда происходили события, какая будет погода и какой будет климат?»

«Не стоит быть такой ироничной».

«Я говорю иронично? Извини, я немного устала, у меня болит голова. Ты можешь меня немного помассировать?»

*

Утром мы спустились по лестнице и отправились к отелю «Маритим». Дани спал, мы оставили ему записку. Томми спал на мне. По бейсбольной площадке бегал один британец. Конечно, я не мог точно знать, действительно ли он британец, но его лицо ужасно напоминало мне британца. Белокожий, но покрасневший от бега. Он, должно быть, перепрыгнул где-то через забор, чтобы смочь спокойно бегать по кругу по утренней свежести.

Мы прошли мимо Пунта Брава и забрались на возвышенность у отеля. Отель «Маритим» уже принадлежит Эль Тоскаль. Когда мы прошли мимо главного входа, мне очень захотелось войти и посмотреть лобби и ресепшн. Но у меня не было причины. Мы договорились с Алиной пойти на пляж и посмотреть Roque Grande и Roque Chico³². Когда мы дошли, на табличке было написано, что вход на пляж запрещен в связи с осыпанием породы. От крутого спуска пахло мочой. Мы подумали, что дорогой долгое время никто не пользуется, чтобы спуститься к пляжу. Но, Господи, как прекрасны были эти скалы. И пляж. Дикий, только большие круглые камни, и неспокойная вода пенится в конце своего путешествия. Несколько чаек облетали большую скалу и спускались на нее. Там, где скалы были белыми, было очевидно, что чайки чувствуют здесь себя как дома. Удивительно, но мы видели и голубей, которые, похоже, гнездились на островках (носили в клювах веточки), хотя на них нет деревьев. Мы решили вернуться. На другой табличке, которую мы пропустили на входе, было написано, что несмотря на то, что эти островки выглядят отделенными от основной части побережья, на самом деле они – его часть, просто со временем из-за сильной эрозии от ветров и волн почву между двумя островками и остальной береговой частью унесло в океан. Сейчас Roque Grande и Roque Chico выглядят как две огромные головы, выглядывающие с отмели. Потому что на их вершинах растут кусты и низкие кактусы, похоже, будто у голов есть волосы.

Вот где та доисторическая тишина, по которой я тоскую, со времен дочеловеческой эры. Не то чтобы я не любил или недооценивал людей. Нет. Просто ради тишины и ради понимания, что Земля гораздо старше нас. Это добавляет и скромности, и спокойствия. Но эта Земля одинока. Она поражает меня, но я хочу вернуться к человечеству. У человечества есть газеты и кофе. Мы смотрели на них минут десять, и я не думал о них, я думал о том, сколько камней есть в космосе, сколько Сатурнов, необитаемых планет, не имеющих какого-либо значения, сколько куч неравномерно распределенных камней во всех галактиках и между ними. Я не нахожу в этом большого смысла, поэтому я легко сдался перед словами Алины, когда она предложила вернуться, при этом сохранив в себе тишину круглых камней с пляжа.

Мы увидели, как вдали движется несколько точек. Они появились на следующем повороте, который, казалось, был от нас в паре километров. Мы пришли к выводу, что нужно попробовать приблизиться к островкам с другой стороны. Люди бежали или фотографировались, приближаясь к островкам. Все-таки Алина была скептически настроена относительно того, дозволено ли вообще ходить по этим дорожкам.

*

Как недостойно выглядит черный песок на коврике перед нашим домом в Берлине. Мои руки, моя грудь, живот и ноги чувствуют себя униженными, будучи лишенными возможности охладиться и быть обласканными соленой водой.

*

«Этот знак очень смешной. Смотри. Человек показывает рукой, что проход запрещен, а его рот широко открыт, как будто он громко кричит, чтобы ты вернулся. Ты так его понимаешь?»

«Да. Смешно. Напоминает мне Мунка».

«Не знаю, хороший ли пример для Дани то, что мы делаем».

«Я бы не сказал, что это хороший пример, но в жизни важнее всего уметь оценивать риск. Все зависит от деталей».

«Да. Мы не можем слепо подчиняться всем правилам. Тогда что это за жизнь. Но, прошу тебя, осторожней».

«Я думаю, какова вероятность, что скала упадет именно в тот момент, когда мы будем проходить по ней. Смотри, на первой трети пути камни не могут упасть, это просто запущенные террасы от банановых плантаций. Даже если какой-нибудь камень упадет, то не с высоты, да и вообще они маленькие. Вон там, в середине, кажется, немного опаснее. Но, похоже, и там есть сетка, которая удерживает скалы от падения. Последнюю часть пути плохо видно, но если там очень опасно, мы сможем вернуться. Все еще не стемнело, мы можем взять такси назад, через Тоскаль».

«Да. Давай попробуем. Пусть Дани идет перед тобой и за мной».

«Давай, Дани, иди передо мной. Что ты там делаешь? Ох, Алина, смотри! Ты видишь дыру в Roque Chico? Смотри, какая! Смотри, что сделали волны».

«Ты думаешь, это от волн? Да эта дыра высотой метров двадцать».

«Я бы сказал, около пятнадцати. И да, почему бы и нет. Волны не всегда такие низкие, как сейчас. Когда прилив и когда бушует шторм, они точно достигают и до... Ох, смотри! Ты видела? Осторожно, Дани, вернись назад. Видели? Ты видела, как высоко иногда поднимается вода, когда она разбивается о край скалы? Вот, так каждый раз маленький ее кусочек отделяется от островка и падает в океан, и вот так была создана эта арка».

«Может быть. А теперь идите подальше от края, видите, в некоторых местах нет ограждения. Ой-ой-ой, посмотри сюда, Дани. Отойди в сторону! Посмотри, какая большая скала упала сюда. Как она могла упасть сюда, когда над нами сеть? Значит, есть камни, которые осыпаются и падают выше сети, там, наверху».

«О, похоже это так, значит, с очень большой высоты. Под этим углом мы даже не можем видеть, откуда они падают».

«Дани, не бросай камешки вниз! Ты вообще головой думаешь? Что значит «но нет»? Если кто-то сидит на пляже, ты можешь его убить».

«Дани, брось камешки на землю, мама права, хотя вряд ли ты попадешь кому-нибудь прямо в голову там внизу».

«А можно мне оставить себе палочку?»

«Если не будешь бросать, то можно. И если не будешь бить по кактусам, как сейчас».

«Ох, на одном из следующих поворотов я вижу еще один, такой же большой камень. Видишь его, вон там?»

«Покажи мне».

«Подожди, Дани, дай маме сначала посмотреть, здесь столько места, что больше двух не поместится. Хм, может, камни падают не так уж и редко. Не понимаю, почему их не убирают с дороги, просто поставили знак, что здесь нельзя проходить, а камни оставили посреди дороги».

«Дани, а сейчас ты подойди и посмотри, и будь осторожней, не уколись о кактус. Мы будем там через две минуты, и ты увидишь скалу».

*

«Пилар, ты доела ужин?» – крикнула ей снизу бабушка.

«Да, бабушка!»

«Бабушка тебя немного раздражает, да?» – спросил ее отец.

«Нет».

«А, так, значит? А я-то думал, она задает тебе много вопросов».

«Да, может быть, больше, чем вы, но ее вопросы меня не беспокоят. Не знаю почему», – улыбнулась она.

«А, вот и они!»

«Который час? Часы у тебя на запястье. Мне кажется, сегодня они что-то сильно припозднились».

«Девять часов пять минут».

«Да. Уже почти ничего не видно».

Они немного помолчали.

«А что сейчас делает отец? Я почти не слышу».

«И я его не слышу, но он делает это уже несколько дней. Он прячется от ребенка за сеткой, которая висит на коляске, высовывается сверху и что-то ему говорит, а тот машет руками и смеется. Мне кажется, так он хочет удержать его в коляске, потому что раньше я много раз видела, как где-то на середине подъема он брал его на руки. Но тогда он с ним так не играл, и тот почти всегда плакал, и его приходилось брать на руки и толкать коляску наверх другой рукой».

«Ага. Значит, сейчас они и идут зигзагом, и играют в прятки с ребенком, поднимаясь наверх».

«Да», – улыбнулась Пилар. «Они играют в ку-ку».

*

«Что ты там стоишь? Ты что, так пишешь?»

«Да. Пожалуйста, оставь меня в покое, я так хорошо собираюсь с мыслями».

Она улыбнулась. Подошла к нему, остановилась и дважды шлепнула его по заду.

«Не читай сейчас у меня из-за спины, я дам тебе рукопись попозже».

«Я просто хотела сказать тебе, что Пилар и твоя мама вернутся через пять минут», –нежно и тихо сказала она и стала подниматься по лестнице.

Он глубоко вздохнул, перечитал последний абзац и положил друг на друга несколько листов бумаги, лежавших справа от него. Затем он выровнял их, ударяя стопкой о столик.

«Можешь читать, если хочешь».

«Но разве ты не хотел писать еще?»

«На сегодня хватит. Мне трудно сосредоточиться, когда я знаю, что Пилар скоро придет и захочет нам все рассказать».

Она снова вошла в комнату.

«А эта идея со столиком на столе – хороший трюк. Тебе так удобнее писать или это привычка из банка, со столиками, высоту которых можно регулировать кнопкой? У нас на работе пока таких нет, мы просто крутим ручки, как будто мелем абрикосы для джема».

«Похоже, это привычка из банка. Потом я смогу назвать себя вертикальным писателем».

Она посмотрела на него, словно не понимая.

«Ну, Трумэн говорил, что он горизонтальный писатель, потому что всякий раз, когда он писал, он ложился на кровать, ставил пишущую машинку на живот, закуривал сигарету и писал».

«Какой Трумэн? Гарри?»

«Капоте, Господи! Ты же вроде любишь американскую литературу? Гарри Трумэн был президентом».

Она снова шлепнула его по заду и поцеловала в губы.

«Я просто подкалываю тебя. Я знаю, кто написал «Завтрак у Тиффани», но это не мой стиль литературы. А Гарри я не знала. Я слышала о нем, но не знала, кто он».

«Знаю, знаю я твои познания в политике».

«Ладно, ладно, вертикальный писатель», – смеялась она. – «Кстати, а почему ты стоишь?»

«Не знаю. Может быть, потому, что, когда я стою, кровь лучше циркулирует в теле, или, не знаю, что-то другое... но так я лучше могу сосредоточиться».

*

«Вот это мне нравится: «Небо было таким синим, как синяя футболка, полинявшая от множества стирок».

«Читай дальше, в конце ты мне скажешь, что думаешь о главе целиком».

Она как будто его не слушала. «И это мне нравится». Он ткнула пальцем в другую часть текста и прочитала: «В глубине, возможно, совсем недалеко отсюда, спят киты. Все иногда спят, и собаки, и черви, и муравьи. «Тут ты написал «сабаки», надо исправить».

«Пелла, пожалуйста, сначала прочитай весь текст, а потом комментируй».

«Ладно, пойду до конца».

Как будто в шутку, быстро бормоча и кивая головой, она вполголоса прочитала конец текста: «Прямо под хребтом находится большая бейсбольная площадка, затем большой отель, а затем океан. Черт побери, разве кто-то в Европе играет в бейсбол? Нет публики, всего несколько бетонных сидений за южным забором, но игроки энтузиасты, аплодируют друг другу, громко кричат. Когда они промахиваются по мячу битой и когда мяч падает в тяжелую перчатку, звук слышится гораздо позже. Здесь, наверху, всегда интересно предвосхищать звук падения мяча в перчатку. Когда игроки бегут к базе, они бросают шлемы на полпути, как будто от этого они станут быстрее. Сегодня утром я сначала услышал, а потом и увидел ястребов, летающих над площадкой. Они отдыхают на металлических конструкциях прожекторов».

Она посмотрела на него. «Слушай. Мне нравится».

Он молчал. Она улыбнулась.

«Нет. Мне действительно нравится. Ты давно так не писал. Я рада за тебя. Надеюсь, ты этого от себя и ожидал?»

И он тоже улыбнулся.

*

Сегодня они вышли позже обычного. Было жарко, а небо было таким синим, как синяя футболка, полинявшая от множества стирок. Пилар хотела, чтобы они поплавали, и они остановились на большом пляже рядом с Пунта-Брава. Бабушка постоянно махала ей рукой из-под зонтика, чтобы она вылезала из воды, но та делала вид, что не видит ее. Она знала, что ее бабушка знает, что она ее видит, и просто притворяется, что не видит ее, и знала, что это рассердит бабушку, но ей было все равно, вода была теплее обычного, а волны были идеальной высоты того, чтобы в них нырять. Мама и папа рассматривали газету и не поддерживали бабушку, поэтому Пилар было еще больше безразлично, что бабушка постоянно на нее кричала.

Потом они шли пешком, и к тому времени, когда они добрались до Мирадор Плайя Лос Рокес³³, перевалило за полдень. Когда они посмотрели на островки с высоты, Пилар сказала, что они похожи на головы великанов, вынырнувших из океана. «У них даже есть волосы из кактусов, правда, папа?» – настаивала она.

Даже ее бабушка Пилар смогла пойти с ними. На ней были кроссовки, в которых она выглядела смешно, потому что ни одна другая бабушка, особенно в Мадриде, не носит кроссовки. Пилар никогда не видела бабушек в кроссовках. Когда ее бабушка была молодой, она занималась атлетикой. Папа и мама вспотели, Пилар тоже вспотела, и только бабушка не вспотела. Но никто так не вспотел, как папа: его футболка прилипла к животу и спине.

«Интересно, зачем кому-то понадобилось строить такую дорогу вдоль побережья? Она похожа на старые римские дороги», – сказал папа.

«Может, в прошлом дорога была ровнее, но со временем, когда по ней ходили люди и ослы, некоторые камни поднялись».

«Да, но, черт возьми, кто-нибудь может сломать себе ноги об эти камни. Лучше бы их отсюда вытащили, так мы хотя бы шли сейчас по мягкой земле».

«Тогда нам будет проще поскользнуться», – сказала Пилар.

Никто ничего не сказал. Они устали, а солнце было близко к зениту. Они медленно и осторожно шли вниз. Потом они повернули направо. Дорога пока не разветвлялась.

«Когда мы вернемся, я хочу поплавать в бассейне. Ладно, папа?»

«Ладно, ладно».

Они прошли еще немного, разглядывая огромные вулканические скалы. Затем они повернули налево и метров через десять увидели дорогу направо и дорогу налево. У начала дороги направо стояли два знака и сетка, которая была разрезана. Очевидно, многие перелезали через нее, чтобы пойти дальше.