Последний на сегодняшний день роман Зэди Смит «Обман» (2023) основан на реальном судебном деле XIX века — процессе Тичборна, который в свое время завораживал всю Англию. История невероятная, но самые безумные элементы романа на самом деле правдивы. В 1860-х мясник с сомнительным прошлым заявил, что он — сэр Роджер Тичборн, давно пропавший наследник титула и состояния. Против него было все: он не помнил имен своих предполагаемых однокашников, не говорил по-французски (хотя это был родной язык Тичборна) и путался в собственных биографических деталях. Но тысячи людей верили именно в него, потому что сам нахальный абсурд его притязаний казался им доказательством.
Два судебных процесса, сотни свидетелей, годы слушаний — и целая клоака теорий заговора. Главным защитником самозванца стал адвокат, чьи нытье, проповеди, ругательства и театральные тирады превращали процесс в фарс. Для Смит это не просто исторический анекдот, она показывает, как великий претендент XIX века предвосхищает фигуры нашего времени, когда каждая норма доказательства и здравого смысла оказывается под вопросом.
Но центр книги не на трибуне суда. Он — в доме некогда знаменитого писателя Уильяма Гаррисона Эйнсворта, автора готического романа «Руквуд». Его кузина и экономка Элиза Туше — одна из тех, кто видит ложь повсюду, начиная с собственной гостиной. Эйнсворт в романе Смит — мягкий, обаятельный, но бездарный автор, чей литературный успех давно прошел. За жизнь он издал более тридцати романов, и один из них даже продавался лучше «Оливера Твиста». Сегодня об Эйнсворте никто не помнит. Смит с присущей ей иронией вставляет в текст выдержки из его реальных произведений.
Элиза не писательница и не участница скандалов, а свидетельница. Ее ум и наблюдательность не находят выхода: культура, в которой нет места умным женщинам, оставляет ей лишь роль тихого участника чужих биографий. Она не может быть честной с кузеном, не может открыто говорить о своих чувствах и не может писать. Потому дело Тичборна, которое гремит в газетах, становится для нее способом думать о правде.
Особое место в романе занимает фигура Эндрю Богла — бывшего раба с ямайской плантации, который стал главным свидетелем защиты. Он уверяет суд, что мясник действительно сэр Роджер. Для Элизы, убежденной аболиционистки, его показания — загадка: она верит, что он честен, и все же чувствует, что он ошибается. Здесь Смит выводит на поверхность тему, о которой сам процесс Тичборна предпочитал молчать: чья правда слышна в обществе, где классовая и расовая иерархия определяет, чье свидетельство считается достоверным.
Смит держит один глаз на истории XIX века, а другой — на современном популизме. В этом двойном фокусе — сила романа. История о мнимом наследнике становится зеркалом эпохи, где истина превращается в спектакль, а вера — в инструмент власти. Сама Смит признавалась, что долго избегала исторического жанра: «Я хранила предубеждение против него со студенческих лет». Но именно в этом тексте она показывает себя столь же искусной в исторической прозе, как и в судебной драме, в которой жадный мясник из дела Тичборна — далеко не единственный обманщик, о котором идет речь.
В финале «Обмана» остается тихая, но устойчивая интонация — голос Элизы, женщины, всю жизнь пытавшейся понять, что считать правдой, если сама человеческая природа по сути своей обманчива. Именно этот вопрос делает роман не просто реконструкцией прошлого, а тонким исследованием веры, иллюзии и памяти.