Лев и Корица

"Мир, конечно, рушится, но жизнь – продолжается."
Знакомство с автором началось с самой нетипичной для него вещи — с исторического фэнтези "Пятое царство". Потом уже прочел все его крупные вещи, в основном по порядку.
"Лев и Корица" новинка. Предыдущий роман Буйды, "Дар речи", был крайне хорош как семейная сага и роман нравов, но ему не хватало фирменной безуминки писателя.
В "Льве и Корице" безуминка есть.
"– Ты готова выслушать меня, Кора? Это очень важно.
Она задумчиво кивнула, глядя на кольцо.
– Это случилось три дня назад, – начал Полусветов, стряхивая пепел с сигареты. – Три дня назад я продал душу дьяволу…"
Буйда не молод, но старается быть в тренде. Физиологичный секс вообще фишка автора, ещё с девяностых. Но тут писатель узнал термин сквирт и спешит им с нами поделиться. Ближе к финалу появятся шарики и свистульки в самых неожиданных местах пожилой эксцентричной графини.
По гамбургскому счету роман повествует о двух темах: очередная история о хорошем человеке, продавшем душу и о влажных мечтах о богатстве и всемогуществе. Почему-то вспомнился позднейший Хайнлайн.
Найдя девку с амнезией, герой изменяет ее тело, влюбляется в не, она в него:
"– Пигмалион хренов! Ты сделал мне предложение, но не удосужился признаться, что я…".
Куда податься всемогущему? Конечно же в Париж, затем в Рим. Только люксовые отели, машина с шофёром, бриллианты, платье и три оргазма в день подруге. Мда.
Но с миром начинает твориться неладное. Исчез один градус из окружности, колеса велосипедов стали эллипсами или квадратами, с Джокондой что-то не то.
Ответ — в стеклянной церкви.
Много отсылок к классическому оккультизму:
"Когда в девяностых на прилавках появились не только Чэндлер и Кафка, но и мистическая литература, я стал ее непременным потребителем. Читал всяческие «Ключи Соломона» и «Молот ведьм», Нострадамуса и Блаватскую. Читал, чтобы «быть в курсах»,как тогда говорили. Эти книги относятся к разряду тех, о которых забываешь, дочитав до конца. Ну, что-то, конечно, осело в памяти: малефициум, фантастикум, суккубы и инкубы, король Баал и правитель Малфас, гримуары и русалки, error in ratio и полеты Хабакука. Но это было культурное чтение, а не экзистенциальное."
Автор в целом несколько неуместно бравирует начитанностью и злоупотребляет неймдропингом: Борхес, Ремарк, По, Достоевский, Манн, Булгаков и тут же "Аустерлиц" Зебальда. И это далеко не все писатели, которых склоняют в "Льве и Корице". С другой стороны, это можно назвать литературоцентричностью.
О чем бы не писал Буйда, он пишет о любви, как он её понимает.
Знаете "какую моду взяли" авторы романов о любви? Когда счастью влюбленных не может помешать никто, ни враги, ни разлучники, на сцену выходит внезапная смерть от болезни. Так было в финале трилогии "Наполеонов обоз" у Рубиной, так произошло и в этой книге. Ремарка обчитались? Фу такими быть.
В романе есть неясности.
Немного сумбурно и, пожалуй, устало-меланхолично.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Каждая новая книга Юрия Буйды была для меня праздником. Несмотря на разнообразие тем, изобразительных приемов и стилей, на всех лежал отпечаток авторского почерка, легко угадываемого и в Льве и Корице.
Однако, чтобы получить удовольствие от этой книги, моих способностей не хватило. Первая глава пролетела на ура, все как я люблю у Буйды, но вот потом... Я перестал выкупать. Идея в целом понятна. Веселая фантасмагория плюс-минус налицо. Калейдоскоп мест, лиц, ситуаций вращается вроде бы вокруг интересных мне тем... Пигмалион , Фауст , Апокалипсис ... Но не нашлось для меня в этой книге ни пространства читательской проективности, ни хотя бы места в первом ряду вокруг цирковой арены. А с галерки и видно мелковато, и слышно так себе.

Именно такая книга получилась бы, если бы "Мастера и Маргариту" взялся бы переписывать мой любимый американский хулиган Кристофер Мур. И у него точно так же могли бы получиться разрывы внутренней логики повествования: у нас тут в какой-то момент (в качестве расплаты за применение особенных, полученных за проданную душу сил) из окружности пропадает ... один градус, что вызывает катастрофические последствия. Даже не такие, о каких пишет один встревоженный учёный:

Покушение реальности на реализм приведет к поражению рационализма, уничтожит существующую мораль, эстетику, разрушит науку, финансы и промышленность, наконец – самое мироздание в том виде, к которому мы привыкли. Красота, милосердие, добро и теплый туалет отменяются.
Прошлое наступило, и оно уже стало нашим будущим.

Гораздо более приземлённые последствия - колёса у велосипедов стали не круглые и т.д. Но это происходит в Париже, а буквально на следующий день в Риме, кажется, никто об этом ни сном, ни духом...
Но на самом деле это я придираюсь. Законы логики в фантасмагории - это простите, фантастика, да и не должно их быть. Откуда они возьмутся, когда один вроде бы вполне обычный человек (уж не Мастер точно) получает соблазнительное (?) предложение продать душу. Предложение делает не сам дьявол, конечно, а парочка, работающая по франшизе и подозрительно напоминающая двух злодеев из книги Нил Гейман - Никогде . Да и целом книга вываливает (снова извините - не подбирается другого слова, потому что именно вываливает, без порядка, а иногда и без смысла) целое море цитат, аллюзий, литературных параллелей, сведений об искусстве и истории искусства. И даже "красочная" сцена со сквиртом (допускаю, что есть люди, для которых на ней чтение книги и закончится - физиологично и непонятно для чего она) сразу меня отправила в один из романов Несбё серии про Холе)). Но тут уж дело всего лишь в количестве прочитанного, кто и что именно увидит в тексте.
Но вернёмся к нашему Льву (Пигмалиону) Полусветову. Получив предложение, он совершенно не верит, что всё происходит наяву. Два придурка его разыгрывают? Что ж, подыграем и перечислим свои условия:

– Хорошо, начнем с самого-самого. Хочу много денег – неиссякающий источник, который невозможно отследить и перекрыть никаким банковским контролем, пока я жив…
Фосфор кивнул.
– Вы будете записывать?
– У меня очень хорошая память, господин Кинто. Я даже помню в мельчайших подробностях тот день, когда Шекспир подбирал рифмы в шестьдесят шестом сонете!
– Абсолютного здоровья. Знания всех древних и новых языков. Умения отлично водить машину, танцевать, играть на фортепьяно, плавать, стрелять, фехтовать, рисовать, проходить сквозь стены, летать, превращаться в зверей, птиц и рыб… А еще хотелось бы изменять людей как мне заблагорассудится… и чтобы я стал непревзойденным любовником…
Фосфор хихикнул.
– Так вы хотите стать Дон Жуаном или Фаустом?
– А разве это не одно и то же?
– Ну, если вдуматься…
– Кстати! А сколько мне отмерено жизни?
Флик отбарабанил без запинки:
– Шестьсот шестьдесят шесть лет, четыре месяца, семь дней, два часа, шестнадцать минут, четыре секунды. Но возможны случайности… даже вечная жизнь непредсказуема…
– А после смерти я попаду в ад?
– Да еще неизвестно, умрете ли вы…

А оказалось, что всё наяву... И бомжаческого вида женщина, найденная чуть ли не на помойке, становится его идеалом красоты, и умирающего внука он сможет превратить в здоровенькую ... внучку, и ... Столь много всего, что если начать перечислять, то получится просто пересказ книги.
До этого лета на периферии моего читательского зрения долго-долго болталось два имени, к которым я никак не могла подступиться. Это Липскеров и вот - Буйда. Липскеров привёл в восторг, Буйда - смутил. Пока не знаю, готова ли я воспринимать другие его произведения, хотя в више парочка есть. Всё-таки я слишком большая поклонница Булгакова и Мура, как бы ни были они противоположны...
Но философская подоплёка романа очень крутая. Что такое совершенство? Что произойдёт и произойдёт ли с миром, если вдруг пропадут/изменятся Мона Лиза и Ника Самофракийская? В конце концов - стоит ли одинаково мир и слезинка ребёнка?..

Муки совести – не выдумка Достоевского.

И концентрированная цитата, про всё высокое, глубокое, важное и значимое:

– Проехали. Это должна быть скульптура, картина, книга?
– Да что угодно, но – абсолютно совершенное. Может быть, здание. Или музыка… ну, не знаю… или даже человек… Послушайте, Фосфор, если я становлюсь таким всемогущим, то грех этим не воспользоваться, чтобы совершить какое-нибудь действительно великое деяние… жрать, спать и трахаться ведь можно и без договора с дьяволом, согласитесь…
– У вас всё?
– Больше не могу ничего придумать. Ваш ход.
– Если я правильно вас понял, вы хотите жить полной жизнью, так сказать, замкнуть круг мироздания, то есть обрести подлинную свободу, то есть обрести безопасность в опасности…
– Да, но… впрочем, простите, я вас перебил…
– Что ж, господин Кинто, вы обратились по адресу. Бог дает мечту о свободе, дьявол – свободу. Люди Бога упоены своей правотой, хотя они владеют только тем, чем нельзя владеть без разрешения свыше, со стороны. Им кажется, что они владеют истиной, и этим объясняется их убеждение, будто в раю они достигают полной гармонии, спокойствия при одном только созерцании Бога, тогда как люди дьявола обречены на вечное беспокойство, мятежность, поскольку они отреклись от истины. Отчасти это верно, потому что людям дьявола приходится добывать истину в глубоких рудниках с опасностью для жизни, рисковать не только жизнью, но и совестью, и душой. Им приходится дорого платить за истину, поэтому они так ею дорожат. Если б не мы, не было бы никакого знания, да и прогресса в общепринятом смысле слова тоже не было бы. Мы – партизаны познания, авантюристы, флибустьеры, идиоты цивилизации, жертвующие собой ради истории, в то время как христиане больше всего хотят, чтобы история остановилась – в раю или в золотом веке, неважно. Как писал поэт, беспокойство – лишь начало. Или так: прекрасное – лишь начало ужасного…