— Я не хочу, чтобы он меня нюхал!

— Ну, как хочешь. Тогда сам вылезай. Только осторожно, доски скользкие. Если упадёшь в воду — там медузы. Я же говорил.

Витя, забыв про змею, сосредоточился на том, чтобы не упасть в воду. Он выбрался на настил с такой осторожностью, будто шёл по минному полю.

Остальные последовали его примеру. Артём выбрался с достоинством, хотя пиджак его окончательно потерял форму и висел как на вешалке. Ольга Петровна, кряхтя, перетащила свой чемодан, который чудом остался сухим, и установила его на настил, как знамя победы. Марина, несмотря на все испытания, умудрялась выглядеть относительно прилично, хотя шляпка её съехала набок, а в волосах запуталась какая-то травинка. Денис вышел последним, постоянно оглядываясь на воду, где покоился его айфон.

— Всё, — сказал он с какой-то обречённостью. — Моя жизнь закончилась. Там, на дне.

— Не драмматизируй, — посоветовала Ольга Петровна. — Телефон — это просто железка. Жизнь продолжается.

— Легко вам говорить. У вас кнопочный, его не жалко.

— Мне его тоже жалко. Он у меня семь лет. Я к нему привыкла.

Петрович тем временем уже открыл дверь в кафе и жестом пригласил их внутрь.

— Заходите, пингвины. Здесь последний раз хавать по-человечески. Дальше только моя стряпня. А моя стряпня, скажу я вам, — это вам не ресторан Мишлен.

— А что? — спросил Денис, заходя внутрь.

— Ну, во-первых, я готовлю только то, что сам найду в джунглях. А во-вторых, у меня посуды почти нет. И соли мало. И огонь не всегда слушается. Но зато всегда свежие продукты. Потому что они дохнут прямо перед готовкой.

Герои вошли внутрь и огляделись. Внутри кафе оказалось даже более колоритным, чем снаружи. Вдоль стен стояли деревянные столы и скамейки, явно сделанные вручную и не одним поколением посетителей. На столах вместо скатертей лежали старые газеты на вьетнамском, а вместо салфеток — какие-то тряпки, которые когда-то, возможно, были белыми.

В углу стоял большой аквариум, в котором плавала рыба. Вернее, не плавала, а лежала на боку, потому что вода в аквариуме была мутной и, судя по запаху, не менялась месяцами.

На стенах висели старые фотографии — люди, лодки, рыба, опять люди. Одна фотография была особенно примечательна: на ней был изображён сам дядя Хо (предположительно) в обнимку с огромной рыбой, которая была размером с него самого. Рыба смотрела в объектив с таким выражением, будто тоже хотела сфотографироваться.

— Уютно, — сказала Марина, пытаясь найти хоть что-то положительное. — Очень аутентично.

— Аутентично — это мягко сказано, — буркнул Артём, осторожно садясь на скамейку и проверяя, выдержит ли она его вес. — Здесь, наверное, антисанитария хуже, чем в средневековой Европе.

— А ты откуда знаешь про средневековую Европу? — удивился Денис.

— Книжки читал. В отличие от некоторых.

— Я тоже читаю! Я блогеров читаю. Они умные.

Ольга Петровна, не дожидаясь приглашения, села за стол и достала блокнот. Она уже начала новую таблицу: «Расходы на питание. Вьетнам. День первый».

Из подсобки вышел человек. Это был пожилой вьетнамец, такой сухой и сморщенный, что казалось, будто он провёл всю жизнь на солнце, превратившись в мумию, но почему-то продолжал двигаться. На нём были шорты, резиновые сапоги и майка с надписью «I LOVE NY», которая помнила, наверное, ещё 80-е годы.

— Петрович! — закричал старик, увидев гостя. — Ба, ты приехал! А я думал, ты уже никогда не приедешь! Рыба кончилась, рис кончился, водка кончилась! Сижу, умираю от скуки!

— Хо, здорово, — Петрович хлопнул старика по плечу так, что тот чуть не упал. — Знакомься, мои новые пингвины. Из Москвы. Будут в джунглях две недели.

Дядя Хо окинул гостей быстрым взглядом и широко улыбнулся беззубым ртом.

— О, Москва! — закивал он. — Хороший город. Я был в Москве. Давно, в 1988 году. Учился там. В институте. Помню, холодно было, снег, водка хорошая. И девушки красивые. Очень красивые. Я чуть не женился.

— Почему не женились? — спросил Денис, который уже достал воображаемый телефон и делал вид, что снимает.

— Родители не пустили, — вздохнул дядя Хо. — Сказали: женись на вьетнамке, будешь дома жить. Я послушался. Теперь жалею. Но поздно. Жена вон там, на кухне, готовит. Услышит — убьёт.

Он показал на дверь, из которой доносилось шипение сковородок и женский голос, ругающийся на вьетнамском.

— Ладно, — сказал дядя Хо, потирая руки. — Что будете заказывать? У нас сегодня свежая рыба, рис, овощи, суп фо-бо. Всё как обычно.

Герои переглянулись. Словосочетание «свежая рыба» в этом месте звучало угрожающе, но есть хотелось зверски. Последний раз они ели в самолёте, а это было много часов назад.

— А что безопасно? — спросила Ольга Петровна практично. — Чтобы не отравиться?

— Всё безопасно! — обиделся дядя Хо. — Я тридцать лет кормлю людей. Никто не умер. Ну, один раз было, но он сам виноват. Напился и утонул в море. А еда была хорошая.

— Обнадёживает, — пробормотал Витя.

— Давайте рис, — решил Артём, беря на себя роль главного. — Рис, рыбу на всех, овощи, и воду. Много воды.

— И суп! — добавил Денис. — Фо-бо, я читал, это национальное блюдо. Надо попробовать.

— Ты уверен? — спросила Марина с сомнением. — Может, не надо экспериментировать?

— Марина, мы в Азии! Надо пробовать местную кухню! Это же часть приключения!

— Частью приключения может стать диарея, — заметила Ольга Петровна. — Но дело твоё. Я буду рис и рыбу. Жареную. Чтобы термически обработанную.

Дядя Хо записывал заказ на каком-то клочке бумаги, прикусывая язык от усердия.

— Всё понял, — сказал он наконец. — Сейчас принесу. А пока — чай. Бесплатно. Зелёный, вьетнамский. Полезный.

Он убежал на кухню, откуда сразу же донеслись крики на вьетнамском — видимо, дядя Хо отдавал распоряжения жене.

Герои остались сидеть за столом. Наступила тишина, которую нарушали только крики обезьян где-то вдалеке и плеск воды под полом.

— Ну что, — сказал Артём, оглядывая коллег. — Как вы себя чувствуете?

— Как будто меня пропустили через мясорубку, — честно ответил Денис. — А потом собрали обратно, но некоторые детали потеряли.

— Я чувствую, что моя поясница больше не выдержит ни одного приключения, — пожаловалась Ольга Петровна. — Мне нужен массаж и твёрдая кровать. А не это.

Она показала на скамейку, на которой сидела.

— А я чувствую, что мы никогда не вернёмся, — сказал Витя тихо. — Вот просто чувствую. Это место — оно как портал в другой мир. Мы вошли, а обратно уже нельзя.

— Витя, прекрати, — прикрикнула на него Марина. — Ты нагоняешь тоску. Всё будет хорошо. Поедим, отдохнём, а завтра поедем в отель. Петрович просто пугает нас для острастки. Такой у него метод.

— А питон? — спросил Витя. — Питон тоже метод?

— Питон — это местный колорит, — неуверенно сказала Марина.

Петрович, который всё это время сидел в углу и гладил Сергея, вдруг подал голос:

— Вы, главное, наедайтесь сейчас. Потому что завтра начнётся настоящая жизнь. А в настоящей жизни еда — это не то, что можно заказать по меню. Это то, что ты сам поймал, сам убил и сам приготовил. Или не приготовил, если есть сырым вкуснее.

— Мы не едим сырое, — твёрдо сказала Ольга Петровна.

— Здесь едят, — усмехнулся Петрович. — Здесь вообще много чего делают, чего в Москве не делают. Например, спят на земле. Ходят босиком. Пьют воду из ручья. И ничего, живут.

— Сколько живут? — спросил Витя.

— Ну, кто как. Местные — долго. Туристы — по-разному. Но вы не бойтесь, я опытный. Если что — спасу.

Он улыбнулся, и в его улыбке снова почудилось что-то нехорошее.

Из кухни вышла жена дяди Хо — маленькая сухая женщина с веером в руках и сковородкой в другой руке. Она поставила на стол несколько тарелок с дымящейся едой, буркнула что-то на вьетнамском и ушла обратно.

На столе появились: огромное блюдо с рисом, тарелка с жареной рыбой, миска с овощами, которые выглядели как трава, но пахли божественно, и несколько пиал с супом фо-бо, от которого шёл такой аромат, что у всех сразу потекли слюнки.

— Выглядит... съедобно, — осторожно сказал Артём.

— Очень съедобно, — подтвердил Денис, хватая палочки. — О, палочки! Я умею! Смотрите!

Он попытался захватить кусок рыбы палочками, но рыба выскользнула и шлёпнулась обратно в тарелку, обрызгав всех бульоном.

— Денис, — укоризненно сказала Ольга Петровна, вытирая брызги с блузки.

— С первого раза никогда не получается!

Петрович наблюдал за ними с усмешкой. Питон Сергей тоже смотрел на еду с интересом, но, видимо, понимал, что его доля будет позже.

— Ешьте, ешьте, — подбодрил Петрович. — Набирайтесь сил. Завтра такой еды не будет. Завтра будет то, что я найду.

— А что вы обычно находите? — спросила Марина, накладывая себе рис.

— По-разному. Коренья, личинки, иногда рыба попадается, иногда змея. Змея, кстати, вкусная. Как курица. Только костей много.

— Змея? — переспросил Витя, поперхнувшись рисом. — Вы едите змей?

— А что такого? — удивился Петрович. — Серёга, ты же ешь змей?

Питон лениво приоткрыл один глаз и снова закрыл.

— Серёга ест, — подтвердил Петрович. — Но он вообще хищник. Ему можно. И человеку тоже можно. Вкусно. Особенно в супе.

Витя отодвинул тарелку с супом подальше.

— Там не змея, — успокоил его дядя Хо, который снова появился из кухни с чайником. — Там говядина. Настоящая. Я сам резал.

— А откуда здесь говядина? — удивился Артём.

— Буйволы есть, — объяснил дядя Хо. — Буйвол — это тоже говядина. Только жёстче. Но мы долго варим, поэтому мягко.

— Буйвол? — переспросил Денис. — Как в Индии? Священные животные?

— У нас не священные, — засмеялся дядя Хо. — У нас вкусные. Очень вкусные. Ешьте, не бойтесь.

Герои принялись за еду. И надо сказать, что, несмотря на все страхи и сомнения, еда оказалась восхитительной. Рис был рассыпчатым, рыба — нежной, овощи — свежими, а суп — просто божественным. Даже Ольга Петровна, которая обычно ела только проверенную пищу, съела полную тарелку и попросила добавки.

— Никогда не думала, что буду так радоваться обычному рису, — призналась она.

— Это потому что вы голодные, — объяснил Петрович. — Голод — лучший повар.

Дядя Хо принёс ещё чаю и присел за их стол.

— Расскажи, Петрович, — попросил он. — Как там в джунглях? Всё тихо?

— Тишина, — кивнул Петрович. — Обезьяны бесятся, кабаны ходят, змеи греются. Всё как обычно. А у тебя как?

— Да тоже тихо. Туристов мало. Китайцев много, но они скучные. Всё время фотографируются и ничего не покупают. А эти — весёлые. В первый раз вижу, чтоб так боялись.

Он кивнул на Витю, который при этих словах покраснел.

— Я не боюсь, — пробормотал он. — Я просто осторожный.

— Осторожный — это хорошо, — согласился дядя Хо. — В джунглях осторожность — это жизнь. Мой дед говорил: кто не боится змею, тот не боится и смерть. А кто не боится смерть, тот скоро с ней встретится.

— Мудро, — заметила Ольга Петровна.

— У нас все такие, — скромно сказал дядя Хо. — Мудрые. Потому что жизнь тяжёлая. Научились выживать.

Он помолчал, потом добавил:

— Вы когда в джунгли пойдёте, слушайтесь Петровича. Он хоть и русский, но наш. Давно здесь живёт. Джунгли его приняли. Значит, он хороший человек. Джунгли плохих не принимают.

— А что бывает с плохими? — спросил Денис.

— Плохие не возвращаются, — просто ответил дядя Хо. — Джунгли забирают их себе.

Повисла тишина. Слышно было только, как плещется вода под полом и как где-то далеко кричат обезьяны.

— Ладно, — сказал Артём, нарушая молчание. — Давайте лучше про еду. Сколько мы должны?

Дядя Хо замахал руками:

— Нет-нет, Петрович заплатит. У нас счёт. Он потом мне привезёт из джунглей что-нибудь. Коренья там, или рыбу сушёную. Мы так всегда.

— То есть деньги не нужны? — удивилась Ольга Петровна.

— Деньги нужны, — вздохнул дядя Хо. — Но с Петровича деньги брать бесполезно. У него их нет. Зато у него есть то, что деньгами не купишь. Уважение. И знание джунглей. Это дороже.

Петрович довольно улыбнулся и погладил питона.

— Вот так, пингвины. Учитесь. Здесь не бабло решает, а связи. И репутация. Меня здесь все знают. И уважают. Потому что я не вру, не краду, и если обещал — сделаю. Даже если самому плохо.

— А вы часто обещаете? — спросила Марина.

— Каждый раз, когда группу беру, — ответил Петрович. — Обещаю довезти и вернуть. Пока ни разу не подвёл.

— А те, которые не вернулись? — напомнил Витя.

— Тех я не вёл, — отрезал Петрович. — То были другие гиды. А мои все вернулись. Живыми. Хотя пару раз было близко.

Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего всем стало не по себе.

---

Ужин подходил к концу. Тарелки опустели, чайники тоже, и наступила та приятная расслабленность, которая бывает у сытых людей, когда уже не думаешь о еде, а просто сидишь и наслаждаешься моментом. За окнами кафе было темно, только редкие огоньки рыбацких лодок мерцали вдалеке, да луна прокладывала серебряную дорожку по воде.

Дядя Хо ушёл на кухню помогать жене, оставив гостей в покое. Пахло морем, жареной рыбой и чем-то сладковатым — то ли цветы, то ли местные благовония. Где-то в углу стрекотал сверчок, и этот звук удивительно гармонировал с общей атмосферой.

Петрович сидел во главе стола, развалившись на скамейке так, будто это был трон. Питон Сергей по-прежнему лежал у него на плече, но теперь, сытая еда и долгий день сделали своё дело — змея была сонной и почти не двигалась, только изредка поводила головой, если какой-то особо громкий звук привлекал её внимание.

— Ну что, пингвины, — сказал Петрович довольно, похлопывая себя по животу. — Хорошо поели? Чувствуете, как организм радуется?

— Чувствую, — признался Денис, откидываясь на спинку скамейки. — Я, кажется, объелся. Но так приятно. Давно я так вкусно не ел.

— Это потому что ты голодный был, — усмехнулся Петрович. — Голод — лучший повар, я же говорил.

Он полез куда-то под скамейку и извлёк оттуда старую, видавшую виды фляжку. Металлическую, обшарпанную, с какими-то царапинами и вмятинами. Фляжка явно многое повидала на своём веку.

— А теперь, — торжественно объявил Петрович, — самое главное. Десерт.

Он открутил крышку, и по кафе поплыл запах. Это был не обычный запах алкоголя, а что-то более сложное — сладковатое, с дымком, с нотками тропических фруктов и одновременно с чем-то лекарственным, напоминающим валерьянку.

— Самогон, — пояснил Петрович, видя недоумение на лицах. — Пальмовый. Сам гоню. Секретный рецепт. Много лет доводил до совершенства.

Он поднёс фляжку ко рту, сделал большой глоток, зажмурился и крякнул так громко, что сверчок в углу на секунду замолчал.

— Хороша-а-а, — протянул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Чистый нектар. Помогает от всего: от простуды, от тоски, от страха и от жены. Ну, от жены особенно.

Он обвёл взглядом сидящих за столом и протянул фляжку вперёд:

— Хотите?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что герои на секунду замерли. Фляжка висела в воздухе, поблёскивая в тусклом свете керосиновой лампы. Запах самогона становился всё навязчивее.

— Э-э-э... — протянул Артём, пытаясь подобрать слова повежливее. — Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь. Завтра тяжёлый день, надо быть в форме.

— Правильно, — кивнул Петрович, даже не думая убирать фляжку. — Ты вообще всегда в форме, главный. Я сразу понял. Ещё кто?

Фляжка переместилась к Ольге Петровне. Та посмотрела на неё с выражением лица, с каким обычно смотрят на просроченный продукт в магазине.

— Я не пью, — отрезала она. — Вообще. Никогда.

— Совсем? — удивился Петрович. — А как же ты живёшь? Без радости?

— У меня другие радости.

— Скучно, — констатировал Петрович и перевёл фляжку к Марине. — А ты, девочка?

Марина замахала руками:

— Ой, что вы, я вообще не пью крепкое. Только вино иногда. И то по праздникам. А это... это же чистый спирт?

— Не, — обиделся Петрович. — Я же говорю: пальмовый самогон. Мягкий и сладкий. Как ликёр, только крепче. Давай, глоточек. Согреешься.

— Мне и так тепло, — отказалась Марина, хотя действительно было жарко.

— В джунглях ночью холодно, — многозначительно сказал Петрович. — Не пожалей потом.

Фляжка доплыла до Дениса. Тот с интересом принюхался.

— А из чего конкретно? — спросил он с видом знатока. — Из пальмового сока? А какой градус? А сколько выдерживали?

— Из чего надо, из того и сделал, — уклончиво ответил Петрович. — А градус... ну, если спичку бросить — загорится. Значит, хороший градус. Давай, не ссы. В Москве такого не попробуешь.

Денис поколебался, но любопытство пересилило. Он протянул руку, взял фляжку, поднёс к носу, понюхал... и его лицо вытянулось.

— Ничего себе запах! — выдохнул он. — Как будто резина сгорела и бананы одновременно.

— Это особенность, — гордо сказал Петрович. — Местный колорит. Пей давай.

Денис сделал маленький глоточек. Глаза его полезли на лоб, он закашлялся, замахал руками и схватился за чай.

— Охренеть! — выдавил он сквозь кашель. — Это же... это же... как будто напалм выпил!

— Привыкнешь, — успокоил Петрович, забирая фляжку. — Со второго раза пойдёт легче. С третьего вообще понравится.

— Не будет второго раза, — откашлявшись, заявил Денис.

Петрович повернулся к Вите, который сидел тише воды ниже травы и надеялся, что его не заметят.

— А ты, мелкий? Будешь?

Витя затряс головой так, что очки слетели:

— Не-не-не, я вообще не пью, у меня печень больная, поджелудочная, желудок, и вообще я за рулём... ну, то есть не за рулём, но...

— Понял, не дурак, — усмехнулся Петрович и убрал фляжку. — Зря отказываетесь. Самогон — он не просто пойло, он лекарство. Комары, между прочим, самогонный запах не любят. Накушаетесь — ни один комар не укусит.

— А что, комаров много? — испуганно спросил Витя.

— В джунглях? — переспросил Петрович, почесывая питона. — Да не, нормально. Только вечером, на закате. И ночью. И утром, на рассвете. А днём они спят, потому что жарко. Так что днём можно не бояться.

Витя судорожно сглотнул и принялся осматривать свои руки в поисках уже укусивших комаров.

Петрович тем временем снова приложился к фляжке, закусил какой-то травинкой, которую достал из кармана своих шорт (шорты, кстати, были единственной деталью одежды, кроме набедренной повязки, но где он их взял — загадка), и с довольным видом откинулся на спинку скамейки. Питон Сергей, почувствовав, что хозяин расслабился, тоже расслабился и свесил голову вниз, едва не касаясь пола.

Наступила тишина. Только плеск воды под полом и далёкие крики каких-то ночных птиц.

— Слушайте, — нарушил молчание Денис, который уже отошёл от самогонного шока и снова стал любопытным. — А правда, что в джунглях опасно? Ну, реально? Змеи там, пауки, хищники?

Петрович приоткрыл один глаз и посмотрел на Дениса с лёгкой усмешкой.

— Опасно? — переспросил он. — Да не. Главное — головой думать и не дёргаться.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и добавил как бы между прочим:

— Вот в прошлый раз группу туристов тигр сожрал. Но это потому что они глупые были.

Повисла мёртвая тишина. Денис перестал улыбаться. Марина побледнела так, что даже в тусклом свете лампы было заметно. Витя, кажется, перестал дышать. Артём напрягся и подался вперёд. Ольга Петровна медленно достала блокнот и ручку — для протокола.

— Тигр? — переспросил Денис осипшим голосом. — Сожрал? В смысле, сожрал? Как?

— Обыкновенно, — пожал плечами Петрович, гладя питона. — Вышел на тропу, увидел людей. Люди перепугались, побежали. А от тигра бежать нельзя — он быстрее. Вот и догнал. Двоих сразу задрал, третьего потом нашли, но не целиком.

— И что... что с ними стало? — спросила Марина дрожащим голосом.

— Ну, что стало — тигр съел. Тигру тоже кушать надо. Он же не виноват, что люди глупые.

Петрович говорил об этом так спокойно, как будто рассказывал о том, что вчера на ужин было.

— А вы? — спросил Артём, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вы были с ними?