— Теперь живут здесь, — ответил Петрович. — С местными. Кто-то женился, кто-то просто остался. Джунгли затягивают. Особенно если один раз попробуешь настоящей жизни.

Он замолчал и снова уставился в темноту.

А лодка всё плыла. Туда, где на горизонте уже угадывалась тёмная полоса берега.

Витя посмотрел на звёзды, которые начали зажигаться на небе, и вдруг подумал, что, наверное, это и есть свобода. Когда ты плывёшь в дырявой лодке с полоумным мужиком и его питоном, а вокруг — океан, и тебе уже всё равно, потому что деваться некуда.

— Мама, — прошептал он. — Прости меня.

Но мама была далеко. Очень далеко.

А Петрович вдруг запел. Голос у него был хриплый, но неожиданно мелодичный.

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня, — пел он, глядя на звёзды. — Не морозь меня, моего коня.

— Почему «мороз»? — удивился Денис. — Здесь же жарко.

— А я всегда эту песню пою, когда плыву, — ответил Петрович. — Для контраста. Чтобы помнить, что есть другой мир. Холодный, снежный, далёкий.

— Вы скучаете по России? — спросила Марина.

Петрович задумался.

— Иногда, — сказал он наконец. — По снегу скучаю. По бане. По маме. А так — нет. Здесь мой дом. Здесь я свободен.

— Свободен от чего? — спросил Артём.

— От всего, — просто ответил Петрович. — От начальников, от денег, от дурацких правил. Здесь только я, Серёга и джунгли. И больше никого.

— И туристы, — напомнила Ольга Петровна.

— И туристы, — согласился Петрович. — Но туристы — это работа. А работа у меня хорошая. Я людей настоящими делаю.

— Настоящими? — переспросил Денис.

— Ну да. Вы сейчас — как полуфабрикаты. Замороженные, в упаковке. А через две недели станете живыми. Грязными, голодными, злыми, но живыми. Настоящими.

Он замолчал, давая словам улечься.

3

Глава 3. Последний нормальный ужин

Лодка ткнулась носом в деревянные сваи, и герои поняли, что они прибыли. Куда именно — было неясно, но то, что это не пятизвёздочный отель с бассейном, стало очевидно сразу.

Перед ними возвышалось сооружение, которое можно было назвать кафе только с очень большой натяжкой и при наличии богатого воображения. Это была деревянная хижина, стоящая на сваях прямо в воде. Крыша из пальмовых листьев местами прохудилась, стены были сделаны из чего попало — от фанеры до старых рекламных баннеров, на которых ещё угадывались лица улыбающихся людей и надписи на вьетнамском. Пол был дощатым, с щелями, в которые была видна вода внизу.

Вокруг хижины плавали какие-то лодки, такие же старые и дырявые, как та, на которой они приплыли. На верёвках сушилась рыба, распространяя запах, который за километр отгонял бы любого европейца, но местные, видимо, считали его нормой.

— Прошу любить и жаловать, — объявил Петрович, ловко привязывая лодку к свае. — Кафе «У дяди Хо». Лучшее кафе в этом районе. Вернее, единственное. Но лучшее.

— «У дяди Хо»? — переспросил Денис, который после утопления телефона пребывал в состоянии глубокой апатии, но всё же пытался фиксировать происходящее в памяти, на всякий случай. — Это в честь Хо Ши Мина?

— Не, — отмахнулся Петрович. — В честь хозяина. Его тоже Хо зовут. Хо Ван Тхань. Но для простоты — дядя Хо. Он тут тридцать лет торгует. Еду не ворует, готовит честно. Если, конечно, не перепутает рыбу с крысой. Но вы не бойтесь, он редко путает. Раз в месяц примерно.

— Раз в месяц? — побледнел Витя.

— Ну, может, чаще. Но вы не переживайте, крыса — это тоже мясо. Белок. В джунглях вообще всё в дело идёт.

Петрович ловко выпрыгнул из лодки на шаткий деревянный настил и протянул руку, чтобы помочь остальным выбраться. Питон Сергей при этом переполз с плеча на руку, создавая иллюзию, что Петрович протягивает им не руку помощи, а змею.

— А змея? — спросил Витя, глядя на питона с ужасом.

— А что змея? — не понял Петрович. — Серёга хочет познакомиться. Давай руку, он понюхает.

— Я не хочу, чтобы он меня нюхал!

— Ну, как хочешь. Тогда сам вылезай. Только осторожно, доски скользкие. Если упадёшь в воду — там медузы. Я же говорил.

Витя, забыв про змею, сосредоточился на том, чтобы не упасть в воду. Он выбрался на настил с такой осторожностью, будто шёл по минному полю.

Остальные последовали его примеру. Артём выбрался с достоинством, хотя пиджак его окончательно потерял форму и висел как на вешалке. Ольга Петровна, кряхтя, перетащила свой чемодан, который чудом остался сухим, и установила его на настил, как знамя победы. Марина, несмотря на все испытания, умудрялась выглядеть относительно прилично, хотя шляпка её съехала набок, а в волосах запуталась какая-то травинка. Денис вышел последним, постоянно оглядываясь на воду, где покоился его айфон.

— Всё, — сказал он с какой-то обречённостью. — Моя жизнь закончилась. Там, на дне.

— Не драмматизируй, — посоветовала Ольга Петровна. — Телефон — это просто железка. Жизнь продолжается.

— Легко вам говорить. У вас кнопочный, его не жалко.

— Мне его тоже жалко. Он у меня семь лет. Я к нему привыкла.

Петрович тем временем уже открыл дверь в кафе и жестом пригласил их внутрь.

— Заходите, пингвины. Здесь последний раз хавать по-человечески. Дальше только моя стряпня. А моя стряпня, скажу я вам, — это вам не ресторан Мишлен.

— А что? — спросил Денис, заходя внутрь.

— Ну, во-первых, я готовлю только то, что сам найду в джунглях. А во-вторых, у меня посуды почти нет. И соли мало. И огонь не всегда слушается. Но зато всегда свежие продукты. Потому что они дохнут прямо перед готовкой.

Герои вошли внутрь и огляделись. Внутри кафе оказалось даже более колоритным, чем снаружи. Вдоль стен стояли деревянные столы и скамейки, явно сделанные вручную и не одним поколением посетителей. На столах вместо скатертей лежали старые газеты на вьетнамском, а вместо салфеток — какие-то тряпки, которые когда-то, возможно, были белыми.

В углу стоял большой аквариум, в котором плавала рыба. Вернее, не плавала, а лежала на боку, потому что вода в аквариуме была мутной и, судя по запаху, не менялась месяцами.

На стенах висели старые фотографии — люди, лодки, рыба, опять люди. Одна фотография была особенно примечательна: на ней был изображён сам дядя Хо (предположительно) в обнимку с огромной рыбой, которая была размером с него самого. Рыба смотрела в объектив с таким выражением, будто тоже хотела сфотографироваться.

— Уютно, — сказала Марина, пытаясь найти хоть что-то положительное. — Очень аутентично.

— Аутентично — это мягко сказано, — буркнул Артём, осторожно садясь на скамейку и проверяя, выдержит ли она его вес. — Здесь, наверное, антисанитария хуже, чем в средневековой Европе.

— А ты откуда знаешь про средневековую Европу? — удивился Денис.

— Книжки читал. В отличие от некоторых.

— Я тоже читаю! Я блогеров читаю. Они умные.

Ольга Петровна, не дожидаясь приглашения, села за стол и достала блокнот. Она уже начала новую таблицу: «Расходы на питание. Вьетнам. День первый».

Из подсобки вышел человек. Это был пожилой вьетнамец, такой сухой и сморщенный, что казалось, будто он провёл всю жизнь на солнце, превратившись в мумию, но почему-то продолжал двигаться. На нём были шорты, резиновые сапоги и майка с надписью «I LOVE NY», которая помнила, наверное, ещё 80-е годы.

— Петрович! — закричал старик, увидев гостя. — Ба, ты приехал! А я думал, ты уже никогда не приедешь! Рыба кончилась, рис кончился, водка кончилась! Сижу, умираю от скуки!

— Хо, здорово, — Петрович хлопнул старика по плечу так, что тот чуть не упал. — Знакомься, мои новые пингвины. Из Москвы. Будут в джунглях две недели.

Дядя Хо окинул гостей быстрым взглядом и широко улыбнулся беззубым ртом.

— О, Москва! — закивал он. — Хороший город. Я был в Москве. Давно, в 1988 году. Учился там. В институте. Помню, холодно было, снег, водка хорошая. И девушки красивые. Очень красивые. Я чуть не женился.

— Почему не женились? — спросил Денис, который уже достал воображаемый телефон и делал вид, что снимает.

— Родители не пустили, — вздохнул дядя Хо. — Сказали: женись на вьетнамке, будешь дома жить. Я послушался. Теперь жалею. Но поздно. Жена вон там, на кухне, готовит. Услышит — убьёт.

Он показал на дверь, из которой доносилось шипение сковородок и женский голос, ругающийся на вьетнамском.

— Ладно, — сказал дядя Хо, потирая руки. — Что будете заказывать? У нас сегодня свежая рыба, рис, овощи, суп фо-бо. Всё как обычно.

Герои переглянулись. Словосочетание «свежая рыба» в этом месте звучало угрожающе, но есть хотелось зверски. Последний раз они ели в самолёте, а это было много часов назад.

— А что безопасно? — спросила Ольга Петровна практично. — Чтобы не отравиться?

— Всё безопасно! — обиделся дядя Хо. — Я тридцать лет кормлю людей. Никто не умер. Ну, один раз было, но он сам виноват. Напился и утонул в море. А еда была хорошая.

— Обнадёживает, — пробормотал Витя.

— Давайте рис, — решил Артём, беря на себя роль главного. — Рис, рыбу на всех, овощи, и воду. Много воды.

— И суп! — добавил Денис. — Фо-бо, я читал, это национальное блюдо. Надо попробовать.

— Ты уверен? — спросила Марина с сомнением. — Может, не надо экспериментировать?

— Марина, мы в Азии! Надо пробовать местную кухню! Это же часть приключения!

— Частью приключения может стать диарея, — заметила Ольга Петровна. — Но дело твоё. Я буду рис и рыбу. Жареную. Чтобы термически обработанную.

Дядя Хо записывал заказ на каком-то клочке бумаги, прикусывая язык от усердия.

— Всё понял, — сказал он наконец. — Сейчас принесу. А пока — чай. Бесплатно. Зелёный, вьетнамский. Полезный.

Он убежал на кухню, откуда сразу же донеслись крики на вьетнамском — видимо, дядя Хо отдавал распоряжения жене.

Герои остались сидеть за столом. Наступила тишина, которую нарушали только крики обезьян где-то вдалеке и плеск воды под полом.

— Ну что, — сказал Артём, оглядывая коллег. — Как вы себя чувствуете?

— Как будто меня пропустили через мясорубку, — честно ответил Денис. — А потом собрали обратно, но некоторые детали потеряли.

— Я чувствую, что моя поясница больше не выдержит ни одного приключения, — пожаловалась Ольга Петровна. — Мне нужен массаж и твёрдая кровать. А не это.

Она показала на скамейку, на которой сидела.

— А я чувствую, что мы никогда не вернёмся, — сказал Витя тихо. — Вот просто чувствую. Это место — оно как портал в другой мир. Мы вошли, а обратно уже нельзя.

— Витя, прекрати, — прикрикнула на него Марина. — Ты нагоняешь тоску. Всё будет хорошо. Поедим, отдохнём, а завтра поедем в отель. Петрович просто пугает нас для острастки. Такой у него метод.

— А питон? — спросил Витя. — Питон тоже метод?

— Питон — это местный колорит, — неуверенно сказала Марина.

Петрович, который всё это время сидел в углу и гладил Сергея, вдруг подал голос:

— Вы, главное, наедайтесь сейчас. Потому что завтра начнётся настоящая жизнь. А в настоящей жизни еда — это не то, что можно заказать по меню. Это то, что ты сам поймал, сам убил и сам приготовил. Или не приготовил, если есть сырым вкуснее.

— Мы не едим сырое, — твёрдо сказала Ольга Петровна.

— Здесь едят, — усмехнулся Петрович. — Здесь вообще много чего делают, чего в Москве не делают. Например, спят на земле. Ходят босиком. Пьют воду из ручья. И ничего, живут.

— Сколько живут? — спросил Витя.

— Ну, кто как. Местные — долго. Туристы — по-разному. Но вы не бойтесь, я опытный. Если что — спасу.

Он улыбнулся, и в его улыбке снова почудилось что-то нехорошее.

Из кухни вышла жена дяди Хо — маленькая сухая женщина с веером в руках и сковородкой в другой руке. Она поставила на стол несколько тарелок с дымящейся едой, буркнула что-то на вьетнамском и ушла обратно.

На столе появились: огромное блюдо с рисом, тарелка с жареной рыбой, миска с овощами, которые выглядели как трава, но пахли божественно, и несколько пиал с супом фо-бо, от которого шёл такой аромат, что у всех сразу потекли слюнки.

— Выглядит... съедобно, — осторожно сказал Артём.

— Очень съедобно, — подтвердил Денис, хватая палочки. — О, палочки! Я умею! Смотрите!

Он попытался захватить кусок рыбы палочками, но рыба выскользнула и шлёпнулась обратно в тарелку, обрызгав всех бульоном.

— Денис, — укоризненно сказала Ольга Петровна, вытирая брызги с блузки.

— С первого раза никогда не получается!

Петрович наблюдал за ними с усмешкой. Питон Сергей тоже смотрел на еду с интересом, но, видимо, понимал, что его доля будет позже.

— Ешьте, ешьте, — подбодрил Петрович. — Набирайтесь сил. Завтра такой еды не будет. Завтра будет то, что я найду.

— А что вы обычно находите? — спросила Марина, накладывая себе рис.

— По-разному. Коренья, личинки, иногда рыба попадается, иногда змея. Змея, кстати, вкусная. Как курица. Только костей много.

— Змея? — переспросил Витя, поперхнувшись рисом. — Вы едите змей?

— А что такого? — удивился Петрович. — Серёга, ты же ешь змей?

Питон лениво приоткрыл один глаз и снова закрыл.

— Серёга ест, — подтвердил Петрович. — Но он вообще хищник. Ему можно. И человеку тоже можно. Вкусно. Особенно в супе.

Витя отодвинул тарелку с супом подальше.

— Там не змея, — успокоил его дядя Хо, который снова появился из кухни с чайником. — Там говядина. Настоящая. Я сам резал.

— А откуда здесь говядина? — удивился Артём.

— Буйволы есть, — объяснил дядя Хо. — Буйвол — это тоже говядина. Только жёстче. Но мы долго варим, поэтому мягко.

— Буйвол? — переспросил Денис. — Как в Индии? Священные животные?

— У нас не священные, — засмеялся дядя Хо. — У нас вкусные. Очень вкусные. Ешьте, не бойтесь.

Герои принялись за еду. И надо сказать, что, несмотря на все страхи и сомнения, еда оказалась восхитительной. Рис был рассыпчатым, рыба — нежной, овощи — свежими, а суп — просто божественным. Даже Ольга Петровна, которая обычно ела только проверенную пищу, съела полную тарелку и попросила добавки.

— Никогда не думала, что буду так радоваться обычному рису, — призналась она.

— Это потому что вы голодные, — объяснил Петрович. — Голод — лучший повар.

Дядя Хо принёс ещё чаю и присел за их стол.

— Расскажи, Петрович, — попросил он. — Как там в джунглях? Всё тихо?

— Тишина, — кивнул Петрович. — Обезьяны бесятся, кабаны ходят, змеи греются. Всё как обычно. А у тебя как?

— Да тоже тихо. Туристов мало. Китайцев много, но они скучные. Всё время фотографируются и ничего не покупают. А эти — весёлые. В первый раз вижу, чтоб так боялись.

Он кивнул на Витю, который при этих словах покраснел.

— Я не боюсь, — пробормотал он. — Я просто осторожный.

— Осторожный — это хорошо, — согласился дядя Хо. — В джунглях осторожность — это жизнь. Мой дед говорил: кто не боится змею, тот не боится и смерть. А кто не боится смерть, тот скоро с ней встретится.

— Мудро, — заметила Ольга Петровна.

— У нас все такие, — скромно сказал дядя Хо. — Мудрые. Потому что жизнь тяжёлая. Научились выживать.

Он помолчал, потом добавил:

— Вы когда в джунгли пойдёте, слушайтесь Петровича. Он хоть и русский, но наш. Давно здесь живёт. Джунгли его приняли. Значит, он хороший человек. Джунгли плохих не принимают.

— А что бывает с плохими? — спросил Денис.

— Плохие не возвращаются, — просто ответил дядя Хо. — Джунгли забирают их себе.

Повисла тишина. Слышно было только, как плещется вода под полом и как где-то далеко кричат обезьяны.

— Ладно, — сказал Артём, нарушая молчание. — Давайте лучше про еду. Сколько мы должны?

Дядя Хо замахал руками:

— Нет-нет, Петрович заплатит. У нас счёт. Он потом мне привезёт из джунглей что-нибудь. Коренья там, или рыбу сушёную. Мы так всегда.

— То есть деньги не нужны? — удивилась Ольга Петровна.

— Деньги нужны, — вздохнул дядя Хо. — Но с Петровича деньги брать бесполезно. У него их нет. Зато у него есть то, что деньгами не купишь. Уважение. И знание джунглей. Это дороже.

Петрович довольно улыбнулся и погладил питона.

— Вот так, пингвины. Учитесь. Здесь не бабло решает, а связи. И репутация. Меня здесь все знают. И уважают. Потому что я не вру, не краду, и если обещал — сделаю. Даже если самому плохо.

— А вы часто обещаете? — спросила Марина.

— Каждый раз, когда группу беру, — ответил Петрович. — Обещаю довезти и вернуть. Пока ни разу не подвёл.

— А те, которые не вернулись? — напомнил Витя.

— Тех я не вёл, — отрезал Петрович. — То были другие гиды. А мои все вернулись. Живыми. Хотя пару раз было близко.

Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего всем стало не по себе.

---

Ужин подходил к концу. Тарелки опустели, чайники тоже, и наступила та приятная расслабленность, которая бывает у сытых людей, когда уже не думаешь о еде, а просто сидишь и наслаждаешься моментом. За окнами кафе было темно, только редкие огоньки рыбацких лодок мерцали вдалеке, да луна прокладывала серебряную дорожку по воде.

Дядя Хо ушёл на кухню помогать жене, оставив гостей в покое. Пахло морем, жареной рыбой и чем-то сладковатым — то ли цветы, то ли местные благовония. Где-то в углу стрекотал сверчок, и этот звук удивительно гармонировал с общей атмосферой.

Петрович сидел во главе стола, развалившись на скамейке так, будто это был трон. Питон Сергей по-прежнему лежал у него на плече, но теперь, сытая еда и долгий день сделали своё дело — змея была сонной и почти не двигалась, только изредка поводила головой, если какой-то особо громкий звук привлекал её внимание.

— Ну что, пингвины, — сказал Петрович довольно, похлопывая себя по животу. — Хорошо поели? Чувствуете, как организм радуется?

— Чувствую, — признался Денис, откидываясь на спинку скамейки. — Я, кажется, объелся. Но так приятно. Давно я так вкусно не ел.

— Это потому что ты голодный был, — усмехнулся Петрович. — Голод — лучший повар, я же говорил.

Он полез куда-то под скамейку и извлёк оттуда старую, видавшую виды фляжку. Металлическую, обшарпанную, с какими-то царапинами и вмятинами. Фляжка явно многое повидала на своём веку.

— А теперь, — торжественно объявил Петрович, — самое главное. Десерт.

Он открутил крышку, и по кафе поплыл запах. Это был не обычный запах алкоголя, а что-то более сложное — сладковатое, с дымком, с нотками тропических фруктов и одновременно с чем-то лекарственным, напоминающим валерьянку.

— Самогон, — пояснил Петрович, видя недоумение на лицах. — Пальмовый. Сам гоню. Секретный рецепт. Много лет доводил до совершенства.

Он поднёс фляжку ко рту, сделал большой глоток, зажмурился и крякнул так громко, что сверчок в углу на секунду замолчал.

— Хороша-а-а, — протянул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Чистый нектар. Помогает от всего: от простуды, от тоски, от страха и от жены. Ну, от жены особенно.

Он обвёл взглядом сидящих за столом и протянул фляжку вперёд:

— Хотите?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что герои на секунду замерли. Фляжка висела в воздухе, поблёскивая в тусклом свете керосиновой лампы. Запах самогона становился всё навязчивее.

— Э-э-э... — протянул Артём, пытаясь подобрать слова повежливее. — Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь. Завтра тяжёлый день, надо быть в форме.

— Правильно, — кивнул Петрович, даже не думая убирать фляжку. — Ты вообще всегда в форме, главный. Я сразу понял. Ещё кто?

Фляжка переместилась к Ольге Петровне. Та посмотрела на неё с выражением лица, с каким обычно смотрят на просроченный продукт в магазине.