Цитаты из книг автора «Юрген Вольф»

Привычки Алана Гургануса порой беспокоят соседей: Я декламирую строчки вслух. Живу я один, но мои соседи считают, что жизнь в моей многолюдной квартире бьет ключом. Талисманы Некоторые писатели окружают себя предметами, которые их вдохновляют. Биограф Диккенса Майкл Слейтер пишет: Он не мог сосредоточиться на работе, если у него на столе в строго определенном порядке не стояли определенные предметы, к которым он относился как к талисманам, — группа сражающихся бронзовых жаб и фарфоровая обезьянка, которые сейчас выставлены в лондонском музее Чарльза Диккенса.

Я совершенно горизонтальный писатель. Я даже думать не могу, пока не лягу на кровать или не растянусь на диване с кофе и сигаретой, попыхивая и отхлебывая. Когда дело близится к вечеру, я перехожу с кофе на мятный чай, а потом на шерри и мартини. Нет, печатной машинкой я не пользуюсь. Не сразу. Первую версию я пишу от руки (карандашом). Берил Бейнбридж курила во время работы и носила белые хлопковые перчатки, чтобы на пальцах не оставались никотиновые пятна. Вот как она описывала творческий процесс: Работать я начинаю на кухонном столе с бумажкой и ручкой, потом перехожу выше, к печатной машинке, и затем поднимаюсь на самый верх дома, где стоит компьютер с текстовым редактором. В этой комнате царит бедлам, повсюду сигаретный пепел и клочки бумаги. Компьютер я держу там, чтобы он не попадался на глаза, как и телевизор, ведь они так уродливы.

Харуки Мураками требуется иное: Тихая комната. Хороший письменный стол. Желательно — музыка Телеманна. Раннее утро. Никакой работы после заката солнца. Эми Тан говорит: В идеале я бы предпочла писать за столом в своем доме в Саусалито. С наушниками на голове я могу писать где угодно, был бы компьютер. Я пишу и в большом блокноте — это хорошо подходит для путешествий, когда компьютер недоступен. Например, если я еду в автобусе. У некоторых писателей множество требований по поводу того, где и как работать. Трумен Капоте, например, говорил:

Места работы и талисманы На самом деле, чтобы писать, вам нужны только ручка и листок бумаги, но, как вы убедитесь, у писателей различные представления об идеальной среде для работы и о ритуалах и талисманах, которые требуются им, чтобы поддерживать рабочее настроение. Запросы Уильяма Фолкнера были простыми: Мой опыт показывает: все, что мне нужно для работы, — это бумага, табак, еда и немного виски.

К ДЕЛУ. Устраивают ли вас темпы и объемы вашей работы? Если нет, подумайте, как это изменить.

Когда мне исполнилось семьдесят лет и я понял, что многие мои друзья уже умерли или умирают, я вдруг осознал, что настало отличное время для работы. С тех пор я только повысил свою творческую активность и производительность труда. Хотя некоторые авторы действительно чувствуют себя обязанными писать и неуютно чувствуют себя, даже если пропустят всего день, другие спокойно делают перерывы, считая необходимым восполнить источники своего воображения. Я признаюсь, что пишу не каждый день, но если литература — источник ваших доходов, то это очень помогает на пути к самодисциплине. Если слишком долгое время не работать, будет нечего есть. Даже если писать не обязательно, но есть-то приходится.

Возраст тоже не должен стать помехой для творчества. Рэй Брэдбери, например, говорил, что старость подействовала на него совсем не так:

Эдгар Аллан По говорил: В радости и в горе я... писал. В муках голода и жажды я... писал. В болезни и здоровье я... писал. При солнечном свете и при лунном свете я... писал. Что я писал, о том не стоит говорить.

никогда не могу быть уверен, что не буду писать. Иногда ко мне на вечеринке подходит жена и говорит: «Черт возьми, Тэрбер, хватит писать!» Обычно она застает меня на середине абзаца. Или иногда дочь смотрит на меня из-за обеденного стола и спрашивает: «Он что, заболел?» А жена отвечает ей: «Нет, он что-то пишет».

Эли Визель в целом согласен, хотя и обходится без оскорблений: Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что судьба книг напоминает судьбу человеческих существ: некоторые приносят радость, другие раздражают. Но нужно противостоять искушению отбросить прочь ручку и бумагу. В конце концов, настоящие писатели творят даже тогда, когда у них почти нет шансов быть опубликованными; они пишут, потому что не могут иначе, как гонец у Кафки, который несет ужасную и властную правду, которую никто не хотел бы услышать, но тем не менее не может не двигаться вперед. День ото дня писательское наваждение может быть сильнее или слабее, о чем писал Джеймс Тэрбер: