Цитаты из книг автора «Юрген Вольф»

Когда я задумывал новую книгу, то всегда подготавливал ежедневник, разделенный на недели, и вел его в течение всего периода, который выделил себе на всю работу. В него я день за днем вносил количество написанных страниц, так что стоило мне день или два полениться, результаты были налицо, в этом ежедневнике; они требовали

Не придется ни обматывать голову мокрым полотенцем, ни сидеть по тридцать часов подряд за письменным столом, как доводилось многим писателям, по крайней мере, по их собственным словам». В чем же секрет его эффективности? Планирование, заведенный порядок и безжалостная дисциплина:

как он сам писал в своей автобиографии, просыпался затемно и писал с 5:30 до 8:30 утра, держа часы перед собой. Он требовал от себя написать по двести пятьдесят слов каждую четверть часа. Если до половины девятого он заканчивал один роман, то брал новый листок бумаги и начинал следующий. Долгое время вслед за писательской работой следовала работа по специальности в почтовой службе. Кроме того, он говорил, что по меньшей мере дважды в неделю ходил на охоту. Следуя этому распорядку дня, он написал 49 романов за 35 лет. Так как это принесло ему результаты, он рекомендовал подобные методы всем писателям: «Писательский труд должен значить для писателя столько же, сколько физический труд для рабочего.

их воплотить; как кропотливо отбирают и отбрасывают; как мучительно делают вымарки и вставки… Это еще не все, но общую идею вы уже поняли. Одно слово или несколько тысяч? На одном конце шкалы производительности мы находим Оскара Уайльда: Я правил свое стихотворение полдня и вычеркнул одну запятую. Вечером я поставил ее опять. На другом конце — Энтони Троллоп. В статье из журнала New Yorker говорится:

Большинство литераторов, в особенности поэты, предпочитают, чтобы о них думали, будто они сочиняют в некоем порыве высокого безумия, под воздействием экстатической интуиции, и прямо-таки содрогнутся при одной мысли позволить публике заглянуть за кулисы и увидеть, как сложно и грубо работает мысль, бредущая на ощупь; увидеть, как сам автор постигает свою цель только в последний момент; как вполне созревшие плоды фантазии с отчаянием отвергаются вви

Много ли, долго ли? Современные писатели постоянно беспокоятся по поводу объема своих произведений и не знают точно, какие результаты следует считать типичными. Ответов на этот вопрос, наверное, почти столько же, сколько писателей. Однако вас, возможно, обрадует, что успех не зависит от строго определенного уровня производительности труда. Рассказы о разнообразных подходах, которые я привожу в качестве примеров, могут натолкнуть вас на идеи насчет собственной работы. Неплохо также знать, что творческий процесс куда более хаотичен, чем обычно признаются в своих интервью на ток-шоу писатели. Это известно с тех самых пор, с которых вообще существуют эти ток-шоу. Эдгар Аллан По писал:

К ДЕЛУ. Составьте список минимальных требований к обстановке, в которой вы пишете, а также список того, что вы хотели бы иметь. Включите сюда и характеристику места работы (шумное, тихое, с видом, без вида и т. д.). Перечислите талисманы, которые могли бы вас вдохновить. Убедитесь, что удовлетворяются хотя бы минимальные требования, хотя в принципе надо стремиться постепенно достичь идеала.

Иногда полезно ознаменовать начало новой работы каким-то ри­туалом или приобретением, как, например, делает Мэри Гордон: В свою последнюю поездку в Италию я разрабатывала роман, где повествование вели три героя. Я купила три раза по три блокнота: сначала — в тосканской конфетной лавочке, они были в ярком лакрично-черном переплете; потом — с обложкой терракотового цвета, как крыши, которые я могла видеть из своего окна, — в магазине рядом с Пантеоном, на той же улице, где я приобрела пару замшевых зеленых перчаток с малиновой оторочкой. У Санта-Марии в Трастевере я купила блокноты, которые подошли бы священникам, покрытые черным картоном с красной обшивкой.

— склянки с кристаллами из сероводородного источника (и трех других). Лавровишневая вода принадлежала моему отцу — он всегда ею пользовался, так что я могла попросить его принести ее довольно быстро; устрицы стали ключевым образом моей книги — женский пол как морское существо… Стебель щавеля и кристаллы использовала моя героиня, ведьма Сикоракса, в своих многочисленных экспериментах с готовкой, окраской и целительством — искусствами, которые она передала своей приемной дочери Ариэли. У Кента Харуфа стол загроможден еще больше (видимо, и сам стол был больше размером): У меня на столе есть побег, который жевал бобр; птичье гнездо; кусок черного торфа из Северной Ирландии; пластиковый пакет с красным песком со сцены нового театра «Глобус» (я взял его оттуда после постановки шекспировской «Зимней сказки»), обломок кирпича и какая-то грязь с пастбища у дома Фолкнера в Роуэн-Оукс; старомодная грелка для рук в бархатном мешочке; голубая бандана; складной нож, который раньше принадлежал моему деду по матери Рою Шейверу, овцеводу из Южной Дакоты; обсидиановый наконечник стрелы, который мой отец нашел на пустошах Северной Дакоты, где родился почти сто лет назад… Вещи на моем столе и стенах над ним эмоционально связывают меня с воспоминаниями, образом жизни, людьми и географическими регионами, которые важны для меня. Именно эта эмоциональная связь и дает мне стимул писать.

Марина Уорнер признавалась: Когда я писала последний роман, то со мной рядом всегда стояли: — 1 бутылка лавровишневой воды; — 2 устричные раковины (одна в другой); — сушеная веточка щавеля;