Цитаты из книг автора «Юрген Вольф»

Хорхе Луис Борхес говорил: В молодости я всегда охотился за новыми метафорами. Потом понял, что действительно удачные метафоры всегда одинаковы: вы сравниваете время с дорогой, смерть со сном, жизнь с мечтой, и это величайшие метафоры в литературе, потому что они касаются самой сути. Если же вы изобретаете метафоры, они удивляют читателя на долю секунды, но не вызывают никаких глубоких эмоций…

Метафоры и сравнения Современные писатели проявляют склонность к сравнениям — непосредственному уподоблению двух сущностей (одна напоминает другую) — и метафорам, которые нельзя понимать в буквальном смысле. Вот примеры из литературы:

Этот абзац может также служить хорошим примером описания большого отрезка времени и подведения итогов без потери конкретики. Мы даже и не замечаем, что прошло больше десятка лет. Фланнери О’Коннор, автор книги «Мудрая кровь» — классического романа в жанре черного юмора, — заметила: Человеческое познание начинается с чувств, а нельзя обращаться к чувствам при помощи абстракций. Для большинства людей проще будет выступить с абстрактной идеей, чем описать и тем самым воссоздать реаль­ный предмет, который они видят перед собой. Но мир писателя полон материи, на которую начинающие авторы обычно скупятся. Их в основном заботят бесплотные идеи и чувства. Они горят желанием стать реформаторами и хотят писать потому, что увлечены не сюжетом, а какой-то абстрактной идеей. Они заботятся о проблемах, вопросах и задачах, а не о воплощении героев в жизнь; о наглядных иллюстрациях и подобной социологической чепухе, вместо того чтобы думать о конкретных деталях, которые и составляют тайну нашего существования на земле.

лет своей жизни слыла дурнушкой, — радость, гораздо более ощутимая, чем все ра­дости, которые достаются красавице с колыбели. [Но нас тут же низводят на гораздо более низкий уровень, и девушка, которая с удовольствием слывет почти хорошенькой, завоевывает наше сочувствие, несмотря на все недостатки талантов и образования.] Остин достигает поразительного эффекта конкретикой. Легко было бы написать, что у Кэтрин не было таланта к рисованию, но писательница сначала показывает, как Кэтрин берет клочок бумаги и пытается рисовать, и только потом упоминает, что между ее домиками и курочками обнаруживалось поразительное сходство. Подобным же образом описаны и другие недостатки героини.

Она начала завивать волосы и подумывать о балах. Ее внешность улучшилась, лицо округлилось и посвежело, глаза стали более выразительными, а фигура — соразмерной. [Мы начинаем надеяться: представляем себе, как ее черты проясняются одна за другой и появляются перспективы!] Она перестала быть грязнулей и научилась следить за собой, превратившись в опрятную и миловидную девушку. И ей было приятно, что в разговорах между родителями зазвучали одобрительные отзывы об ее изменившейся наружности. «Кэтрин начинает выглядеть совсем недурно — она становится почти хорошенькой!» — слышала она время от времени. И что это было за удовольствие! Казаться почти хорошенькой для девушки, которая первые пятна

как только могла. [Писательница с невероятным изяществом уничтожает свою героиню, словно бы колет дрова скальпелем.] Но что это был за странный, необъяснимый характер! При всех признаках испорченности к десяти годам от роду она все же оставалась доброй и отзывчивой, редко упрямилась, почти никогда ни с кем не ссорилась и была хороша с малышами, если не считать редких вспышек тиранства. Она была шумной и озорной девочкой, терпеть не могла чистоту и порядок и больше всего на свете любила скатываться по зеленому склону холма позади дома. Такой была Кэтрин Морланд в десять лет. К пятнадцати годам впечатление, которое она производила на окружающих, стало по

когда девочке исполнилось восемь лет. Она проучилась год, и ей стало невмоготу. Миссис Морланд, считая неразумным принуждать детей к делу, к которому у них не было способностей или не лежала душа, оставила дочку в покое. День, в который Кэтрин рассталась с учителем музыки, был счастливейшим в ее жизни. Ее способности к рисованию раскрылись в той же степени, хотя, если ей удавалось раздобыть у матери обертку письма или какой-нибудь другой клочок бумаги, она использовала их самым основательным образом, изображая мало отличающиеся друг от друга домики, кустики и петушков или курочек. Писать и считать учил ее отец, а говорить по-французски — мать. Успехи ее были далеко не блестя­щими, и она отлынивала

отрывке легко заметить большую дозу сарказма.] Ей никогда не удавалось что-то понять или выучить прежде, чем ей это объяснят, — а иной раз и после того, ибо частенько она бывала невнимательной, а порою даже туповатой. Целых три месяца потребовалось ее матери, чтобы вдолбить ей в голову «Жалобу нищего». И все же младшая сестра Салли декламировала это стихотворение гораздо выразительнее. Не то чтобы Кэтрин была безнадежной тупицей — вовсе нет. Басню про «Зайца и его дружков» она вызубрила так же легко, как и любая английская девчонка. Матери хотелось научить ее музыке. И Кэтрин полагала, что заниматься музыкой необыкновенно приятно — она ведь так любила барабанить по клавишам разбитых клавикордов.

Отметьте перечисление конкретных действий, отражающих интересы типичной чувствительной деревенской барышни и при этом не играющих никакой роли в жизни описываемой девушки.] Работа в саду была ей не по вкусу, а если иногда она собирала букеты, то делала это как будто назло — так, по крайней мере, можно было заключить, судя по тому, что она обрывала именно те цветы, которые ей запрещалось трогать. Таковы были ее наклонности. И столь же мало сулили в будущем ее способности. [В этом

«Нортенгерское аббатство» Семейство, насчитывающее десятерых детей, обычно считается прекрасным семейством с вполне достаточным числом рук, ног и голов. Увы, Морланды не могли претендовать на этот эпитет во всех его смыслах, ибо отнюдь не отличались внешней привлекательностью. На протяжении многих лет Кэтрин оставалась такой же дурнушкой, как и все ее родичи. Тощая, несуразная фигура, вялый цвет лица, темные прямые волосы — вот как она выглядела со стороны. Ничуть не больше годился для героини романа ее характер. Ей всегда нравились мальчишеские игры — крикет она предпочитала не только куклам, но даже таким возвышенным развлечениям поры детства, как воспитание мышки, кормление канарейки или поливка цветочной клумбы.