Цитаты из книг автора «Юлия Лапина»

ическая культура лишает женщин (и с каждым годом все больше мужчин) власти, разрушает их самооценку, тем самым удерживая их от критики «чудодейственных» средств для похудения, которые никогда не дадут того, что обещают.

А ведь часто проб­лема решается одной-единственной фразой: «То, что с вами происходит, нормально». Нормально, что вы стесняетесь раздеться перед малознакомым человеком. Нормально, если вы любите долгие секс и прелюдию. Или короткий. Или без прелюдии. Утром или вечером. А может, вам уже месяц вообще не до секса, потому что в жизни происходит нечто такое, что отнимает все силы, — и нормально, что пока вы ничего не можете с этим поделать. Вы имеете полное право разлюбить своего партнера и ничего к нему не чувствовать. Или не испытывать каждый раз (а может, и вообще никогда) оргазм с очень любимым человеком — но все это не мешает вам узнать свое тело и то, как доставить ему удовольствие. Список очень и очень длинный. Как сформулировала Эмили Наговски, если секс не доставляет вам моральной или физической боли — значит, у вас все в порядке. Понятны и мужские, и женские тревоги, но иногда паре просто стоит сесть и открыто поговорить. Да, это непростой навык, учитывая количество стереотипов и страхов вокруг сексуальной темы, — но у вас все получится. Проблема в сексуальных отношениях — это в первую очередь проб­лема двух конкретных людей в конкретный момент времени, где многое зависит от их умения вести диалог, разницы темпераментов и привычек, способности договариваться и уступать, знаний о сексе, в конце концов. Искать проблемы в половых органах — все равно что пытаться достать Windows, расковыривая компьютер отверткой. Первый шаг к осознанию своей сексуальности — разговор о ней. И в первую очередь его надо вести с самим собой.

Совсем недавно мне попалась статья в женском журнале, где читательницам советовали выбирать позы для секса так, чтобы новый любовник не заметил недостатков фигуры и складок в определенных местах. Мало кто в полной мере доволен своим телом, особенно женщины. Небольшой жирок на животе, целлюлит на бедрах, колыхающаяся грудь — все это может смущать девушек. Однако выбрав одну из множества разных поз, можно сгладить все свои проблемы, связанные с телом163. Такого рода публикации говорят о высоком уровне тревоги, стыда и переживаний. Поэтому неудивительно, что столько женщин не получают удовольствия от секса: сложно испытать оргазм во время ответственного публичного выступления, которым, следуя мысли авторов статьи, является секс. А ведь часто проб­лема решается одной-единственной фразой: «То, что с вами происходит, нормально»

Когда женщину лишают сексуальности, используя общественное давление или обрезание, — во многом это попытка лишить ее власти над мужчинами. В своем страхе не затормозить и не справиться со своими желаниями мужчина винит женщину — как ребенок, споткнувшись о камень, пинает его, считая, что он виноват в боли тем, что оказался на дороге. Из этого страха выходит традиция прикрывать женщину паранджой, видя в ней источник искушения и секс-радиации, — вместо того, чтобы тренировать свой навык торможения. Это тупиковый путь: если не тренировать в себе стоп-процессы, они настолько ослабнут, что любой внешний фактор будет провоцировать нежелательное поведение (недаром женщинам даже в парандже запрещают выходить из дома в одиночку). А дальше — заживо сжечь жену, дочь или сестру из-за того, что показалось, будто она помыслила «недостойное». Злу всегда мало. Оно не насыщается и само не останавливается: можно только тренироваться сдерживать его. О

Секс для женщины долгое время был связан со стыдом и насилием. Да скажем прямо: просто быть женщиной было стыдно: Если первый ребенок девочка, отец относится к ней совершенно равнодушно. Дома большей частью говорят об этом с сожалением, разве одна из женщин прибавит: «Ничего, нянька будет» — и все на следующий же день забывают о девочке.

Порно превратилось из «стыдного» предмета в мейнстрим. Сериалы вроде «Секс в большом городе» вывели разговоры о сексе из подполья не только на экраны, но и в женскую среду и компании. Повторюсь: проб­лема не в том, что о сексе говорят и что стало больше выбора, а в том, что внезапно появились сексуальные обязательства. То есть если ты не можешь легко и непринужденно обсуждать глубокую фелляцию во время завтрака с подругой или если у тебя не получается испытывать семь оргазмов подряд во время анального секса (а то и вовсе им заниматься), то это вдруг становится проблемой, некой дефектностью, личной тревогой: «Со мной что-то не так, неужели я фригидная!» А ведь некоторые еще и сравнивают свое тело с телами порноактеров146. Интересно почему? Ведь после просмотра фильма о супермене только люди с определенными диагнозами надевают плащ, красные трусы и пытаются взлететь, большинство же не переживает об отсутствии у себя «суперспособностей».

Да, мы родом из коллективизма, когда соседи всё про всех знали и на лавочках у подъездов ежедневно дежурил патруль нравственности, состоящий из местных пенсионерок. «Что обо мне скажут? Что обо мне подумают? Мне уже 15, а я еще не целовалась. Мне уже 16, а парня нет. Мне уже 20, а я не замужем. Мне уже 25, а я еще не родила. Все испытывают оргазм по 10 раз за ночь, а я нет. У всех по 10 любовников, а у меня только муж. У меня лишний вес, я не могу есть на людях, лучше потом дома, одна, можно научиться не замечать голод». За этими тревогами стоит древний страх быть отвергнутым группой, и чем ближе группа (особенно семья), тем сильнее страх143. Родительский прессинг в виде комментариев: «А почему у тебя до сих пор нет ухажера?» — вызывает сильную тревогу именно потому, что наш мозг видит в этом сигнал опасности: группа недовольна, важно ее удовлетворить. Это автоматическая реакция, ее нельзя «удалить», можно только выносить и терпеть. Возможно, со временем вам будет легче ответить: «Мама, я вижу, как сильно ты меня любишь и беспокоишься за меня, но на данном этапе жизни я одна». Такое очень трудно произнести, но если вы чувствуете, что это вам необходимо, то силы найдутся.

Действительно, за страстями и интригами наблюдать гораздо интереснее, и Шекспир всегда учитывал это в своих сюжетах. Я ничего не имею против сказок. Однако люди ищут нереальные образы в жизни и разочаровываются, когда обнаруживают, что единорогов, оказывается, не существует. Но это не все: они корят себя за то, что не способны создать и поддерживать «идеальные» отношения, как в кино. Кроме сказочных сюжетов, кино дает еще и неполную картину отношений: это часть истории, да еще и выхваченная из нереальности. Похоже на ситуацию с диетами, где похудение — это лишь начало, а возвращение веса — продолжение истории, которое обычно оставляют «за кадром». Эндорфиновая «инъекция» первого этапа близости не только необязательная их часть, но в принципе всего лишь часть — такова анатомия отношений, как бы нам ни хотелось иного. Чтобы регулярно потреблять «первую дозу» влюбленности, некоторые то и дело переходят из одних отношений в другие135.

Самое интересное, что христианский брак, который обычно является эталоном отношений, заключается на всю жизнь с одним человеком. И в христианской традиции он рассматривается как подвиг мученичества, как нечто, что неподвластно человеку самому, а лишь с Божьей помощью осуществимо. Венцы над брачующимися — это не только благословение, но еще и венцы мучеников, потому что христианский брак — это труд, преодоление и жертва. Это выбор людей, которые таким образом решили посвятить свою жизнь Богу и ищут любовь в себе через союз с ближним своим. Но к подвигам нельзя принудить, нельзя обязать человека стать святым. И перед глазами обывателя не так уж много примеров, с которыми он мог бы сравнить свои отношения и ответить на чрезвычайно важные для себя вопросы: «Все ли со мной в порядке? Мои отношения с любимым человеком здоровые или проблемные? И вообще, что такое нормальные отношения?» Не найдя ответов, человек ищет критерии нормы в формальных атрибутах: свадьбе, детях, общем круге друзей или традициях, с которыми, как мы выяснили, в наших краях имеются некоторые проблемы.

Представляется, что в данном случае мы имеем дело с так называемой социальной инвективой, используемой определенной социальной группой в определенной ситуации (Жельвис 1997: 37–39; Ries 1997: 72). По В. И. Жельвису, одной из важнейших функций инвективы является снижение социального статуса оппонента (Жельвис 1997: 100). Цель инвективы — заставить оппонента осознать всю бездну своего ничтожества. Однако остается неясным, почему именно в этом месте и в это время женщине требуется внушить подобное представление. Ситуация несколько прояснится, если мы вспомним о том, что роды традиционно относят к переходным обрядам, теория которых разработана А. Ван-Геннепом (van Gennep, 1960) и развивается В. Тэрнером (Тэрнер, 1983). Суть обрядов перехода заключается в повышении социального статуса иницианта. Для этого он должен символически умереть и затем вновь родиться в более высоком статусе. Путь к повышению статуса лежит через пустыню бесстатусности: «Чтобы подняться вверх по статусной лестнице, человек должен спуститься ниже статусной лестницы» (Тэрнер 1983: 231).