Глава 2

– Ну всё, выдыхай, – тётя Анжела протянула мне чашку с мятным чаем. – Сейчас папа приведёт в чувство соседа, и будем ужинать.

Как у них всё просто!

Одно хорошо: Артур точно не будет ко мне приставать. Зря боялась! Я покосилась на него. Бывают же настолько красивые парни! Крепкий, но двигается легко, с тёмными волосами и синими глазами… Такие ни к кому не пристают.

К ним самим пристают девчонки.

Я тоже ничего внешне, но… Мы со Златой любим фотографировать, и у неё получается лучше. Злата не ленится обрабатывать снимки, докручивать резкость, контраст… Вот и у меня как будто чего-то недокрутили до уровня «красотка». В жизни, не на фотографиях.

Скорее всего, проблема в неярких глазах. Они у меня бледно-зелёные. Как если бы кисточку обмакнули в гуашь, рисовали ею долго-долго, а потом прополоскали в воде. Мои глаза цвета такой вот воды.

А вообще я высокая, худая, с густыми каштановыми волосами и правильными чертами лица. Про свои правильные черты я с детства знаю. Это единственное, чем мне помог кружок рисования. Я попала туда в восемь лет.

В кружке нас учили рисовать портреты. Рассказывали о пропорциях. Что высота лба должна быть равна высоте носа и расстоянию от кончика носа до подбородка. Я смотрела на педагога, и у меня в голове билась одна мысль: вы себя в зеркало видели?

Теперь понятно, почему у меня плохо получается рисовать. Нам всё неправильно объясняют! Я стала разглядывать ребят из кружка, а после занятия – маму и прохожих на улице. Правило не соблюдалось ни у кого!

Дома я случайно посмотрела в зеркало – и оп! У меня всё совпало. Какие там ещё были правила? Расстояние между глазами равно ширине глаза? Сходится. Ширина лица равна двум третьим его длины? Так и есть. Ура!

Время шло, я по-прежнему рисовала хуже всех в кружке, но теперь у меня было утешение. На последнем занятии перед праздниками нам велели изобразить что-то на тему «Нового года». Люди без фантазии нарисовали ёлку с подарками и Деда Мороза со Снегурочкой. А я – розовые, жёлтые, оранжевые, белые, салатовые квадратики и зелёные кружочки.

Кружок был бесплатным, и педагог попросил меня не возвращаться после праздников. Я не очень расстроилась, скорее удивилась. Выбежала к маме, рассказала обо всём, она пошла разбираться.

– Это неслыханно! – воскликнула мама, вернувшись через пять минут.

– Что, мам?

– Удивительная косность! Творческий работник, называется… Такое впечатление, что он совсем не знаком с искусством двадцатого века.

– Ты про нашего учителя?

– Конечно! Он даже не понял, что ты нарисовала салат оливье.

У меня был не такой богатый словарный запас, поэтому я сказала просто:

– Ну вообще!

– Хорошо, что так вышло. Этот человек ничему тебя не научит! Ты не расстроилась, дочка?

– Не-а.

– Ты хочешь рисовать?

– Нет, если честно. Но за оливье обидно.

– Ничего, мы твой рисунок в рамочку вставим и на кухне повесим. У нас там как раз жёлтые обои и зелёные шкафчики.

– И розовые чашки.

– Да, он идеально впишется в цветовую гамму.

Я храню тот рисунок. Понимаю, что только мама могла узнать в разноцветных квадратиках и кружочках салат оливье.

– Соня!

Что ж, пора возвращаться в реальность.

– Да?

– Ты, конечно, молодец, – поджала губы тётя Анжела. – Храбрая…

– Но есть какое-то но?

– Есть. Соня, ты в первый же день попала в историю. Брызнула человеку в лицо отравой, как какому-то таракану.

– Да он хуже таракана!

– Не тебе его судить!

– Что? По-вашему, нормально, когда мужчина бьёт женщину? Она сама виновата, да?

– Нет!

– Но всё не так однозначно?

– Именно! Жизнь сложнее, чем ты думаешь.

Я помотала головой. Бред какой-то…

– Тётя Анжела, может, объясните, в чём неоднозначность?

– Во-первых, надо знать, какое у соседа – его Генка зовут – было детство. Они с твоим папой из одного детдома. Там было несладко, но Генке после жизни в семье детдом раем казался.

– Если ты сильно травмированный – надо лечиться, а не семью заводить!

– Да ладно? – протянула тётя Анжела. – Вы там все в Москве такие умные?

– А за что вы нас, москвичей, не любите?

– За то, что жизни не знаете! Вы хорошие, пока жизнь хорошая. А чуть что не так – сразу сдуваетесь.

– А Генка не такой?

– Не такой, – покачала головой тётя Анжела. – У них с Ритой ребёнок нездоровый родился, она с ним год из больниц не вылезала. Так вот Генка её не бросил. Рита ребёнка выходила, но сама заболела. Генка снова её не предал.

– А сейчас он ей санаторий устроил, да?

– Ой, что с тобой говорить? – махнула рукой тётя Анжела. – Всё равно ничего не поймёшь.

– Куда уж мне!

– Генка Риту несильно бьёт.

– Тётя Анжела!

– Что?

– А отец вас тоже бьёт? Ну, несильно.

– С ума сошла? – вытаращила глаза тётя Анжела. – Нет, конечно.

Вот! Что и требовалось доказать! Странно, что она не спросила: «А меня-то за что?» Тётя Анжела поняла, что проигрывает в споре, и плюхнулась на две табуретки сразу.

– Стоп, – вмешался Артур. – Вы сейчас подерётесь, а тётю Риту вообще-то всё устраивает. Она ведь не уходит от дяди Гены.

– Так, может, ей уйти некуда!

– Не надо Рите никуда уходить, – отрезала тётя Анжела. – Всё у них с Геной образуется. Просто он сейчас работу потерял, переживает…

Я вздохнула.

– Генка однажды утопающего спас, – добавила тётя Анжела. – А в вашей Москве, когда человеку на улице плохо, никто не останавливается. Все перешагивают и дальше идут.

– Да с чего вы взяли?

– Это всем известно!

– Мам, подожди!

– Что, Артурчик?

– Вообще-то Соня бросилась на помощь незнакомому человеку, хоть и москвичка.

Тётя Анжела обиженно посмотрела на Артура. Мол, мог бы поддержать маму, а не чужую девчонку! Встала, подошла к мойке и загремела посудой.

И зачем они меня сюда привезли?

Придётся не только смотреть на жесть, но и слушать, что это не жесть вовсе. Вот он, газлайтинг! Скоро меня убедят, что не сосед ненормальный, а я.

Света рассказывала нам со Златой про домашнее насилие. Но я думала, что это проблема очень бедных или очень богатых. Которые живут не как обычные люди, вот крыша и едет.

А у соседей вроде нормальный дом… Да и в целом Быстроводск – город чистый, приличный на вид. Не туристический, зато здесь несколько фабрик и заводов – за рекой, в той части города, откуда мы приехали. У отца своя мастерская, он делает мебель из дерева. Зарабатывает нормально, это по алиментам понятно. Тётя Анжела – визажист и парикмахер. Раз быстроводцам нужны причёски и мебель ручной работы, значит, они живут хорошо.

Или это витрина? А за заборами прячется настоящая жизнь? Там, где заборчики низенькие, можно разглядеть её кусочки.

Эх, а мы ещё смеялись над Светой… Многие гендерные вопросы вообще казались нам надуманными. Например, недавно Света раскрыла нам со Златой секрет очередей в женские туалеты. Доказала, что кабинки надо делить не поровну, а по-честному. То есть отобрать у мужчин половину. Им столько не надо!

Злата тогда так хохотала над этим секретом туалетных очередей, что Света обозвала её глупой. Злата в долгу не осталась. Сказала, что Света сама себе противоречит. Если она не любит мужчин, зачем тогда накачала губы? Всё-таки хочет им нравиться, да? После этого Злате пришлось запереться в ванной.

– Не ломай дверь! – кричала она сестре. – Тебе тогда денег на грудь не хватит.

Это был запрещённый приём.

Вообще, Злата со Светой очень похожи. Имена им подходят. У девчонок густые волосы светло-золотистого оттенка – у их родителей такие же, поэтому они не прогадали с именами дочек.

Злата и Света обе хорошенькие, но у Златы фигура «песочные часы», а Света просто худая, как и я. Злате не пришлось расплачиваться за пышную грудь и попу широкими плечами или плотными ногами. Нет, она тонкая и лёгкая, но с формами. Так Светка столкнулась с несправедливостью этого мира. С грудью младшей сестры, которая на полтора размера больше её собственной.

Я тоже немного унываю по этому поводу.

В общем, разозлённая Светка ломилась в ванную. Я из последних сил оттаскивала её от двери.

– Ладно, пойдём в комнату, – сказала вдруг Светка. – Твой отец и тётя Анжела живут в частном доме, верно?

– Верно.

Света плюхнулась на диван в комнате, я примостилась рядом.

– Тебе кто-нибудь рассказывал, как там устроены туалеты?

Я помотала головой.

– Что ж, придётся взять это на себя, – вздохнула Света и поведала про деревянный домик с дыркой в полу в дальнем конце участка.

– А ты откуда знаешь?

– Ездила к прабабушке в деревню. Подумай заранее, как будешь ходить в такой туалет ночью.

– А что тут думать? Телефоном посвечу.

– Вот и я так решила в своё время, – меланхолично протянула Света.

– Что-то пошло не так?

– Телефон выпал из кармана и провалился… прямо туда.

– В дырку в полу?

– Точно.

– Ты не смогла его вытащить?

– Нет, конечно.

– А как ты вернулась домой?

– В кромешной темноте. Но тебе вряд ли придётся пережить такой опыт. Отец с тётей Анжелой о тебе позаботятся.

– Думаешь? – воодушевилась я.

– Конечно! Они будут ставить на ночь ведро.

– Э-э-э… Одно на всех?

– Да. И ты его станешь выносить утром, как самая младшая. И ещё!..

– Что? – вздрогнула я.

– Учти, баню будут топить раз в неделю.

– То есть мыться я буду раз в неделю?

– Угу. В Быстроводске есть озеро или речка?

– Кажется, речка есть.

– Повезло! Искупаешься – считай, помылась. Если тебя будут отпускать, конечно.

– А почему могут не отпустить?

– Если работать медленно будешь.

– Работать?

– Конечно! Ты ведь не ездила к ним картошку сажать?

– Н-нет…

– Вот! Значит, тебе придётся её полоть. И колорадских жуков собирать. А осенью – выкапывать. Картошку, не жуков.

– Это подло, – пискнула Злата, заглянув в дверной проём.

– Что такое? – вскинула брови Света.

– Ты разозлилась на меня, а отыгрываешься на Соне. Тётя Анжела говорила, что у них нет грядок. Вспомни, Сонь!

– Точно! – воскликнула я. – А ещё тётя Анжела говорила, что у них дома есть душ и туалет.

– Повелась, – потёрла руки Светка.

Эх, как бы я хотела оказаться там, с ними!

– Соня!

Я вздрогнула и повернулась к Артуру.

– Что?

– Опять ты унеслась куда-то.

– А почему вы с отцом так долго не выходили?

– Искали в подполе малиновый компот.

– И без меня, конечно, не справились, – хмыкнула тётя Анжела. – Пришлось к ним спускаться.

Ну-ну. А я в это время получала психологическую травму свидетеля.

Пришёл отец с моими вещами, сказал, что у соседей всё в порядке. Дядя Гена не будет мне мстить. Я могу гулять спокойно и не оглядываться. Пфф, очень благородно! Вот только как быть с тем, что он не может себя контролировать? Похожу пока с газовым баллончиком.

Тётя Анжела поставила на стол картошку, мясо, соленья и пирожки, которые тоже оказались с картошкой и мясом. Странно как-то, но я ничего не сказала. Ела, запивала малиновым компотом и нахваливала. Всё и правда было вкусным, а я не толстею, сколько бы ни съела. Так что мне не жалко!

Тётя Анжела вдруг оживилась, убрала со стола, заварила чай с травами, выставила новые пироги, села на диван и утянула отца за собой. Они включили телевизор и замерли. Начался сериал про бандитов.

Артур уткнулся в телефон.

Я жевала пирог с яблоками и смотрела на экран. Перестрелки, беготня, собака носится вместе с полицейскими… Скоро я бросила это дело. Увидела на тумбочке детектив в мягкой обложке. Похоже, отец с тётей Анжелой во всём предпочитают одну тему: в музыке, сериалах, книгах…

– Соня, ты, наверно, устала?

Я подняла глаза на Артура.

– Есть немного.

– Давай покажу твою комнату.

– Давай! Я только посуду помою.

– Не надо, Соня, – замахала руками тётя Анжела.

Я пожелала ей и отцу спокойной ночи и поднялась за Артуром на второй этаж. В моей комнате всё было деревянным: пол, потолок, стены, мебель. Окно выходило на улицу, в него заглядывали берёзы. Мило. И хорошо, что не виден соседский участок.

Артур улыбнулся и ушёл. Я сходила в душ, легла в постель. Вспомнила бабушку. Поняла, что не очень по ней страдаю.

Мы с бабушкой не были близки. Говорят, внуков любят больше детей, но у бабушки по-другому. Она долго жила одна, дружила с такими же одинокими Розой Карловной и Дорой Витальевной. Думаю, они были в шоке, когда бабушка в сорок три года родила маму. Без мужа. Но потом мама понравилась бабушкиным подружкам. Маленькая девочка – это здорово, её можно наряжать и водить на прогулки.

Мама стала для бабушки и дочкой, и внучкой. Ей досталась вся бабушкина любовь. А на меня, как бы правнучку, любви не хватило.

Я тоже не смогла по-настоящему привязаться к бабушке. Зато мы обе любили маму, а она – нас. Мама была проводником. Пропускала нашу любовь через себя и передавала дальше. На меня падал отсвет бабушкиных чувств, а на неё – моих. Потом проводника не стало. А мы остались – каждая сама по себе.

Полтора месяца назад бабушкина душа вырвалась на волю – к маме.

Это мне Женечка объяснила.

Что бы я без неё делала?!