Утром она встала затемно. Долго выбирала одежду — не слишком строгую, чтобы не выглядеть старой девой, и не слишком откровенную, чтобы он не подумал, что она охотится на него.

В итоге — чёрные брюки, серая водолазка, волосы распущены. Минимум макияжа — только тушь и блеск для губ.

В офис она вошла в пять минут десятого.

Охранник на входе — здоровенный детина с бритой головой — сверился со списком, кивнул:

— Алексей Викторович ждёт. Третий этаж, кабинет 301.

Лифт пах новым пластиком и деньгами. Злата поправила волосы в отражении зеркальной стены. Спокойно. Ты можешь.

Дверь в кабинет была открыта. Она вошла без стука — и замерла.

Алексей стоял у окна, спиной к ней. В руке — чашка кофе. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Он повернулся на звук шагов, и она увидела его лицо.

Ни улыбки. Ни приветствия. Только холодная, оценивающая маска — ещё жёстче, чем вчера.

— Злата Кирилловна. Вы точны.

— Садись. Будем оформлять документы.

Она села. Положила перед ним паспорт и ИНН.

Он взял паспорт, открыл. Посмотрел на фото — там она была ещё с длинными светлыми волосами, два года назад. Потом перевёл взгляд на неё. Сравнивал.

— Ты сменила цвет волос? — спросил нейтрально.

— Давно, — ответила она. — Надоела блондинка.

Он кивнул.

Но Злата вдруг поняла: он знает.

По тому, как задержался его взгляд на её шее. По тому, как он сжал челюсть, когда листал её паспорт. По тому, как его пальцы дрогнули, когда он протягивал ей договор.

— Читай, — сказал он. — Если вопросы — задавай.

Она взяла договор, пробежала глазами. Стандартный трудовой договор для офисного сотрудника. Логистик по кадровому учёту. Испытательный срок — месяц. Зарплата — сорок тысяч. Премии — по результатам.

— Подписывать здесь? — она ткнула пальцем в нижнюю строку.

— Да.

Она взяла его ручку — дорогую, тяжёлую — и поставила подпись. Размашистую, уверенную.

Он взял договор, подписал со своей стороны. Потом посмотрел на неё.

— Поздравляю, — сказал он без эмоций. — Теперь ты официально мой сотрудник.

Слова повисли в воздухе.

Мой сотрудник.

Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Не от холода.

— Что мне делать сегодня? — спросила она, стараясь говорить ровно.

— Иди в отдел кадров — этажом ниже, кабинет 205. Сдашь копии документов. Получишь пропуск и ноутбук. Потом — ко мне. Я покажу, как работать с нашей программой.

— Ясно.

Она встала, взяла свой экземпляр договора. Направилась к двери.

— Злата, — окликнул он, когда она взялась за ручку.

Она обернулась.

Он смотрел на неё тем же тяжёлым взглядом, что вчера в ресторане. Только теперь в нём не было сомнений.

— Ничего не бойся, — сказал он тихо.

Она не поняла, о чём он. О работе? О прошлом? О том, что она его обманула?

— Я и не боюсь, — ответила она, выходя.

За дверью она перевела дух. Сердце колотилось где-то в горле.

Он знает. И он не уволил её.

Глава 7. Злата

Отдел кадров оказался маленькой душной комнатой на втором этаже. Сотрудница — тётка лет пятидесяти с укладкой из девяностых — приняла документы, не поднимая глаз.

— Ветрова? — уточнила она, сверяя паспорт.

— Да.

— Третья по коридору, дверь с табличкой «Логистика». Там ваш стол.

Логистика оказалась общей комнатой на четыре рабочих места. Два пустовали, за одним сидел парень лет двадцати пяти — лысеющий, в очках с толстыми линзами, — и копался в таблицах. Увидев Злату, он подскочил.

— Вы новая? Ветрова? Меня зовут Семён. Я старший смены. Добро пожаловать в ад.

— В ад? — она подняла бровь.

— Шучу, — он захихикал, поправляя очки. — Тут просто скучно. Мы на два человека, а должны быть пять. Текучечка. Вы первую или вторую смену?

— Алексей Викторович не уточнил, — она села за стол напротив, включила ноутбук. — Сказал, подойдёте ко мне, покажете программу.

— Так точно, — Семён сделал испуганное лицо. — Шеф сказал — шеф сделал.

Он подкатил на стуле к её столу, начал тыкать в экран, объясняя, как заносить графики смен, как сверять табели, как формировать отчёты. Злата слушала вполуха, запоминала, кивала.

— ...и тут зелёная кнопка «сохранить», — бормотал Семён. — Только не нажимайте «отправить», пока я не проверю. Если отправить с ошибкой, шеф лично приходит и...

— И что?

— И молча смотрит. Это страшнее, чем крик.

Злата усмехнулась.

Она проработала три часа. Занесла графики за прошлую неделю, сверила выходы, выявила трёх сотрудников, которые опаздывали систематически. Вбила всё в таблицу, сохранила.

— Пойду покажу Алексею Викторовичу, — сказала она, вставая.

— Удачи, — Семён перекрестился шутливо.

Она поднялась на третий этаж. Дверь в кабинет была приоткрыта. Постучалась.

— Войдите.

Алексей сидел за столом, изучал какие-то бумаги. Поднял голову — холодный, настороженный взгляд.

— Я сделала отчёт по сменам за прошлую неделю, — она положила распечатку на край стола. — Трое систематически опаздывают, у двоих переработки без приказа. Семён сказал, вы хотели бы знать.

Он взял бумагу, пробежал глазами. Кивнул.

— Молодец. Садись.

Она села на стул напротив. Сложила руки на коленях.

Он молчал. Разглядывал её — медленно, пристально, как рассматривают фотографию, сверяя с оригиналом.

— Что-то не так? — спросила она.

— Всё так, — он откинулся в кресле. — Только хватит уже.

— Чего?

— Игры, — он произнёс это слово спокойно, но в голосе зазвенел металл. — Хватит делать вид, что мы не знакомы. Моя… — он запнулся на секунду, — сотрудница. Которая два дня назад откровенно танцевала в клубе «Агат» в чёрном платье, а потом ушла в VIP-комнату трахаться с мужиком, которого почти не знает.

Она побелела. Пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Я не знаю, о чём вы...

— Не надо, — перебил он жёстко. — Ты умная девочка, не прикидывайся дурой. Я видел твою страницу в соцсетях. Твоя аватарка — в том самом платье. И когда ты сидела напротив меня в ресторане, я узнал тебя по губам.

Она молчала, опустив глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

— У меня к тебе один вопрос? — Ты знала, кто я, когда подошла ко мне в клубе? — спросил он, наклоняясь вперёд. — Знала, что я друг твоего отца?

Она сглотнула. В голове — пустота. Врать дальше — бесполезно.

— Знала, — ответила она тихо.

Он усмехнулся — горько, одними уголками губ.

— Ах ты маленькая...дрянь — он резко поднялся из-за стола, обошёл его, прямо напротив неё, нависая. — И что ты хотела доказать? Что можешь охмурить взрослого мужика? Что двадцатилетняя девка утрёт нос взрослому мужику?

— Я ничего не хотела доказывать, — она подняла голову, глядя ему в глаза. — Я люблю Вас с детства. И я...

— Заткнись, — перебил он. Не громко. Страшно тихо. — Не смей сейчас говорить про «люблю». Ты легла под меня, зная, что я твоего отца - друг. Ты дала мне трахнуть себя так, что я потом неделю буду отмываться от стыда. А теперь ты пришла в мой офис, смотришь на меня своими глазищами и думаешь, что сможешь мной крутить?

Она вскочила. Глаза горели — от обиды, от злости, от унижения.

— Я не пытаюсь вами крутить! — голос сорвался. — Я пришла на работу, потому что отец попросил. Потому что мне нужна практика. А то, что было в клубе... вы сами хотели. Вы ни о чём меня не спрашивали. Вы сами...

— Я не спрашивал, потому что ты вела себя как шлюха! — он тоже встал, оказавшись вплотную. От него пахло кофе, кожей и тем самым запахом, который она помнила до сих пор. — Ты танцевала так, будто хотела, чтобы тебя трахнули. Ты позвала меня в VIP-комнату. Ты сказала: «трахни меня». Что я должен был думать?

Он замолчал.

Смотрел на неё сверху вниз — широкие плечи, напряжённая челюсть, бешенство в глазах.

— Какая же ты... — он не договорил. Провёл ладонью по лицу, резко выдохнул. — Слушай меня, Ветрова. Раз и навсегда.

Он шагнул вперёд. Она попятилась, упёрлась спиной в стену.

Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы. Запах ударил в нос сильнее. Злата замерла — ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Ты для меня теперь — сотрудник, — сказал он, глядя прямо в глаза. Голос низкий, жёсткий, не терпящий возражений. — Дочь друга. И больше никто. Того, что было в клубе, я не забыл. И не простил себе. Но это не повторится. Ты поняла?

— Поняла, — выдавила она.

— Если ты попытаешься снова мной манипулировать — уволю в тот же день. Если расскажешь отцу — я сам ему расскажу. И он будет знать, что его дочь таскается по клубам и теряет девственность с мужиками вдвое старше.

Слёзы подступили к глазам. Она сжала зубы, чтобы не разреветься.

— Не смейте мне угрожать, — прошептала она.

— Не угрожаю. Обещаю, — он отлепился от стены, отошёл к столу. Сел в кресло, взял её договор. — У тебя есть три дня испытательного срока. Если я замечу, что ты пытаешься играть со мной в кошки-мышки — ты вылетишь. И будешь искать практику в другом месте. Я для тебя — работодатель. И больше никто.

Она стояла у стены, прижимая руки к груди. Дрожала — от злости, от страха, от близости его тела, которое она помнила наизусть.

— Вы закончили? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Закончил. Иди работай. И запомни, — он поднял палец, как учитель перед классом, — в этом кабинете ты — Ветрова. Сотрудник. Никакой «Златы» и никаких намёков. Я ясно выражаюсь?

— Ясно.

Она развернулась и вышла. Не хлопнула дверью — закрыла тихо, аккуратно.

Но за дверью прижалась спиной к стене и зажмурилась.

Слёзы всё-таки потекли — злые, обидные, горькие.

Он узнал. Он всё знал. И он ненавидел её за то, что она сделала.

Или ненавидел себя? Она не поняла.

Но одно она поняла точно: он не выгнал. Он оставил её. Он поставил условия, очертил границы, прижал к стенке — буквально.

И когда он стоял так близко... когда его руки были по обе стороны от её головы... когда он дышал ей в лицо...

Она хотела, чтобы он поцеловал её.

Снова.

И это было самым страшным.

Глава 8. Злата

После разговора в кабинете Злата спустилась в свой отдел, просидела за столом час, глядя в монитор невидящими глазами. Цифры расплывались. Семён что-то спросил, она ответила невпопад.

Потом встала, натянула пальто и вышла. Не предупредив никого. Плевать.

Общежитие встретило её запахом дешёвых сигарет и кипятка. Ленки не было — ушла на пары. Хорошо. Злата заперла дверь, скинула пальто на пол, упала на кровать лицом в подушку.

И разревелась.

Не тихо, в подушку, а в голос — как в детстве, когда разбила коленку, а мамы уже не было, чтобы пожалеть. Рыдания сотрясали тело, выжигали изнутри всё, что копилось годами.

Он ненавидит её.

Он сказал: «вела себя как шлюха». Сказал: «ты хотела, чтобы тебя трахнули». Сказал: «не смей мной крутить».

Он прижал её к стене, и в его глазах не было ничего, кроме злости. Ни капли того, что она надеялась увидеть.

— Дура, — прошептала она в подушку. — Какая же ты дура, Златка.

Она села на кровати, вытерла лицо тыльной стороной ладони. Посмотрела в маленькое зеркало на стене — красные глаза, опухшие веки, размазанная тушь. Кошмар.

— Посмотри на себя, — сказала она отражению. — Ради чего?

Ради него.

Всегда ради него.

Она закрыла глаза, и память потащила её назад — в детство, когда мир был большим и понятным.

Ей пять лет. Мама ведёт её в детский сад. Мама пахнет ванилью и яблоками. У мамы мягкие руки и тёплый голос. Она поёт на ночь колыбельную — ту самую, про серенького волчка.

— Мам, а ты всегда будешь со мной? — спрашивает Злата.

— Всегда, золотце.

Мама врет. Не со зла. Просто не знает, что через три месяца её собьёт машина на пешеходном переходе. Напротив их дома. В трёх шагах от скамейки, где они сидели вчера и ели мороженое.

Злата открыла глаза.

Она не помнила лица матери. Совсем. Только по фотографиям, запах — ваниль и яблоки. И голос — издалека, как радио, которое ловит с помехами.

Ей было пять, когда мама умерла. Скорая приехала быстро, но мама потеряла слишком много крови. В больнице она пролежала два дня — и умерла, не приходя в сознание.

Отец тогда запил. Страшно, по-чёрному. Бабушка приезжала из другого города, забирала Злату к себе, но отец справлялся. Справлялся, потому что было ради кого.

А Злата осталась одна. Без мамы. С папой, который вечно пропадал на работе, а когда был дома — молчал и смотрел в одну точку. Но он её любил, она это всегда знала и чувствовала. Хорошо был Володька, когда было страшно или просто грустно, он ложился спать со мной на узкую кровать.

И появился дядя Лёша.

Ей десять лет. Она сидит на кухне, пьёт какао. Папа и дядя Лёша пьют водку, говорят о каком-то бое, о ранениях, о том, как дядя Лёша чуть не умер. Она не понимает слов, но смотрит на дядю Лёшу и чувствует: он — самый сильный человек на земле. Сильнее Володьки и всех дворовых пацанов.

— Златка, иди сюда, — зовёт он её, и она бежит, забирается к нему на колени. Он пахнет табаком и чем-то горьким. Его руки большие, твёрдые, но обнимают осторожно.

— Дядя Лёша, — она поднимает на него глаза. — Я вырасту и выйду за тебя замуж.

— Вырасти сначала, Златка. Посмотрим.- смеялись они с папой.

Он не знал, что она запомнила это на всю жизнь. Что его руки, обнимающие её, стали единственным тёплым воспоминанием из детства. Что когда ей было плохо — она закрывала глаза и представляла: вот он сидит рядом, большой, сильный, и никто её не тронет.

Злата открыла глаза. Слёзы высохли, осталась только глухая, ноющая боль в груди.

Она выросла.

Ей двадцать. Она женщина. Она ждала десять лет.

Десять лет она сравнивала всех мальчиков с ним. В двенадцать — одноклассника Петю, который дарил ей чупа-чупс. «Петя сопляк, у него руки маленькие, как у дяди Лёши? Нет». В пятнадцать — старшеклассника Диму, который приглашал на дискотеку. «Дима боится танцевать, а дядя Лёша ничего не боится». В восемнадцать — однокурсника Антона, который ныл, что устал на паре. «Антон нюня, а дядя Лёша... дядя Лёша выжил под пулями».

Никто не дотягивал. Никто.

Она ненавидела себя за это. Пыталась влюбиться, пыталась переспать с кем-нибудь, чтобы «начать жизнь». Но когда парень тянулся к ней с дрожащими руками, ей становилось тошно. Она видела его слабость. Она чувствовала, что он не мужчина.

Потому что мужчина — это дядя Лёша. Который не спросит «а можно?». Который возьмёт своё. Который защитит от всего мира.

Даже если этот мир — она сама.

А дядя Лёша...

Она следила за ним, как могла.

С того дня, как отец случайно обронил, что Алексей открыл бизнес в Питере и «вроде успешно».

Злата залезла в интернет и нашла всё. «Горский Секьюрити». Его фото в деловом костюме. Его интервью для какого-то маленького журнала, где он рассказывал, что «безопасность — это не просто работа, это образ жизни».

Она сохранила то фото на телефон. Смотрела перед сном, когда никто не видел. Представляла, как он говорит с ней. Как обнимает. Как целует.

Ей было тринадцать. Потом четырнадцать. Потом пятнадцать.

В шестнадцать она узнала, что он женат. На какой-то Наталье. Проревела пол ночи. Но его брак, не изменил её чувств.

Из-за этого я сменила цвет волос, стала брюнеткой, его жена была брюнеткой, а мне ближе светлые оттенки.

Дура.

Что он ходит в клуб «Агат» — ей рассказал Сергей, которого она нашла через знакомых-знакомых. Он работал в его офисе и за бутылку пива выложил, где шеф отдыхает.

Она решила: если она не может быть с ним — не будет ни с кем. Ни один мужчина не коснётся её, пока она не коснётся его.

И вот он коснулся.

Злата обхватила себя руками, сжалась в комок на кровати.

Он коснулся, и это было больно. И жёстко. И унизительно, но я была самой счастливой в этот момент.

Она хотела этого. Она хотела, чтобы он взял её грубо. Чтобы сломал. Чтобы оставил синяки. Потому что в её фантазиях он всегда был таким — сильным, опасным, не спрашивающим разрешения.

Она мечтала, что после он обнимет её. Скажет: «Златка, я ждал тебя». Скажет, что она нужна ему. Что он защитит её, как в детстве.