Злата посмотрела на подругу. Хотела сказать правду, но Ленка не поймёт. Ленка привыкла к романтике, цветам и «ты такая красивая». Она соврала. Но рассказывать — не её стиль.

— Сделала, — коротко ответила Злата. — Он норм.

— С таким мужиком и я бы тоже сделала, — вздохнула Лена.

— Он мой. – посмотрела на подругу.

— Думаешь получится захомутать такого?? — спросила подруга.

— Посмотрим.

Ленка поджала губы, поняла, что подробностей не будет, и уткнулась в телефон.

Злата допила чай, чувствуя, как саднит в паху при каждом глотке — почему-то боль отзывалась именно там, странная связь.

Злата взяла свой телефон и увидела пропущенные: Папа — пять вызовов. И ещё — Вовка, брат — три вызова и смс.

«Малая, ты чего трубку не берёшь? Жива? Перезвони»

Злата усмехнулась. Вовка — старший брат, на пять лет старше, служит в армии где-то под Ростовом. Суровый, прямой. Всегда считал себя её главным защитником после смерти мамы. И терпеть не мог, когда она «шастает неизвестно где».

Она набрала сначала отца.

Злата вздохнула. Отец — отдельная история. Он звонил редко, обычно, когда у него случался приступ совести, что он «плохой отец». Бизнес разорился год назад, отец сидел без работы, пил иногда, но в себя приходил быстро.

Когда-то он владел небольшой сетью строительных магазинов в Ростове — «Ветров-Строй». Дело шло хорошо: три точки, налаженные поставки, постоянные покупатели. Мать помогала с бухгалтерией, пока была жива. Злата помнила эти магазины — запах древесины, стеллажи с инструментами, отец в рабочей робе, довольный, счастливый.

А потом пришёл кризис, конкуренты продавили, аренду подняли. Кирилл взял кредит на расширение — не рассчитал, прогорел. Распродал остатки, закрылся. Остался с долгами и больной совестью.

Сейчас он работал мастером на маленьком заводе — восстанавливал станки, получал копейки, но не жаловался. Иногда выпивал — но редко. Чаще просто сидел на кухне, смотрел в окно и молчал.

Она нажала вызов.

— Пап, привет. Что случилось?

— Златка, дочка, — голос отца был бодрым — неестественно бодрым, как у человека, который готовится попросить о большом. — Ты как? Не разбудил?

— Я уже встала, — она машинально провела пальцем по синяку на шее. — Ты по делу?

— По делу, да. Ты помнишь моего друга, Лёху? Мы вместе служили потом он в охранный бизнес ушёл. Высокий такой, серьёзный. Он тебя ещё маленькой помнит, когда ты в девять лет велосипед разбила, а он руль выпрямил?

Злата замерла. Конечно, она его помнит.

Он учил её кататься без рук. Он ругал дворовых пацанов, когда они дразнили её «безмамной». Он приходил к ним домой с бутылкой коньяка и говорили с отцом до утра про службу. Он мне нравился и маленькой я мечтала выйти за него за муж.

Но это было десять лет назад.

— Смутно, — наврала она. — А что?

— Я ему рассказал. Сказал, что ты на третьем курсе учишься. Слушай, дочка, у меня к тебе просьба, — голос отца стал серьёзнее. — У Лёхи сейчас проблемы с одним объектом в вашем городе. Торговый центр «Северный», слышала? Его охранное предприятие там контракт выиграло, но по персоналу текучка.

— И ты предложил меня? — Злата усмехнулась. — Пап, я студентка, его это устроит?

— Ты умная, хваткая, языки знаешь. Лёха согласился — говорит, пусть девчонка подработает, опыт получит, а мы ей заодно решим вопрос с практикой для диплома. Платят хорошо. Встретишься с ним, обсудите детали. Ты же хотела независимость?

Она замолчала. Не потому, что ей нужны были деньги — отец присылал достаточно. А потому что он сказал «встретишься с ним».

Сегодня вечером. Вот и не верь в судьбу!

— Хорошо, — сказала она. — Я встречусь.

— Отлично! Лёха молодец, не подведёт. И ты не подведи, Златка. Это хорошая возможность завести нужные связи.

— Спасибо, пап. — сказала она.

Она сбросила звонок и уставилась в стену.

Работа. Практика. Деловой ужин.

Злата усмехнулась.

Она представила его лицо, когда он увидит её сегодня вечером. В деловом костюме, с собранными волосами, без размазанной туши. Когда поймёт, что перед ним — не шлюха из клуба, а дочь, его друга.

Боюсь предположить, что будет!

— Играем, Алексей, — прошептала она. — Ты хотел сделать вид, что не знакомы? Отлично. Я сыграю роль пай-девочки.

Ей вдруг стало весело. Азартно. Опасно.

Она сбросила звонок. Посмотрела на пропущенные от брата. Набрала.

— Вов, привет, — сказала она как можно беззаботнее.

— Малышка, твою мать! — голос брата был хриплым, как, всегда после дежурства. — Ты где пропадала? Я тебе названиваю, а ты — глухо.

— Вчера в клубе была, Вов. С подругой. Телефон в сумке не слышала.

— В клубе? — его голос стал опаснее. — В каком ещё клубе? Ты там одна была? Пила? Кто тебя провожал?

— Вов, прекрати, — она закатила глаза. — Мне двадцать лет. Я имею право.

— Имеешь право, — согласился он. — Но головой думать тоже имеешь. С кем ты там была?

— С Ленкой, Вов. Просто с Ленкой.

Он помолчал.

— Об учёбе нужно думать, а не по клубам шастать. Ты это... если что — звони. И отца не забывай. Он переживает.

— Знаю, — ответила она тихо.

— Целую, малая. Не пропадай.

Он отключился. Злата убрала телефон, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Она встала, подошла к окну. Посмотрела на серое питерское небо.

Телефон снова завибрировал. От брата: «Я серьёзно, Златка. Если с тобой что-то случится — я убью любого. Поняла?»

Она ответила: «Всё хорошо, Вов. Не переживай».

Через час телефон завибрировал:

«Злата, добрый день. Алексей Горский. Кирилл передал, что вам нужна практика. Давайте встретимся сегодня в 19:00, обсудим детали. В ресторане «Мясо & Вино», улица Ленина. Буду ждать».

Ни одного лишнего слова.

Она перечитала три раза. Ответила:

«Добрый день, Алексей. Да, папа рассказал. Буду в 19:00. До встречи».

И добавила в заметках: «Взять с собой блокнот. И непромокаемую тушь».

Глава 3. Алексей

Пять утра. Подъём.

Тело проснулось за минуту до будильника — привычка, выработанная годами в «горячих точках» и не отпускавшая до сих пор. Алексей открыл глаза, уставился в тёмный потолок своей спальни. Рядом — пустая половина кровати. Наталья ушла к себе ещё вчера, даже не спросив, где он был.

Он не шевелился минуту. Вторую. Третью.

В голове прокручивалась видеозапись прошлой ночи. Не вся. Только её лицо в тот момент, когда он входил в неё. Широко открытые глаза, влажные ресницы, прикушенная губа. Ни истерики. Ни одной просьбы остановиться.

Стерва.

Он резко сел, спустил ноги с кровати. Пол холодный — кафель.

В ванной он посмотрел на себя в зеркало. Ранняя седина на висках, жёсткая щетина. Тридцать семь — не сорок. Усталость. Не физическая — та, что копится годами внутри. От бессмысленных переговоров, от скучных баб, от пустоты в доме, где уже давно никто не ждёт.

Кольцо на пальце блеснуло. Он посмотрел на него, повертел, но не снял.

Он включил душ. Ледяной. Вздрогнул, но не выключил. Терпел ровно столько, сколько надо, чтобы мозг проснулся окончательно.

Вода стекала по шрамам — на левом плече (пулевое), на правом боку (ножевое). Карта его жизни. Он не скрывал шрамы, не гордился ими. Просто констатировал факт: жив, значит, ещё не всё потеряно.

В спортзал он вошёл в половине шестого.

Тренажёры стояли в полутёмном зале — персональный ключ у охранника, своя зона, никто не мешает. Алексей любил это время: ни звонков, ни людей, ни обязательств. Только железо и он.

Жим лёжа. Сто двадцать килограмм, двенадцать повторений. Три подхода. Потом тяга штанги в наклоне, потом присед. Без фанатизма, но с полной отдачей. Каждое движение — выверенное, техничное, без рывков. Он ненавидел, когда мужики в зале орут на последнем повторении. Если ты не можешь поднять вес молча — ты взял слишком много.

Между подходами он смотрел в потолок и думал о ней.

Злата.

Имя глупое — из прошлого, из девяностых, когда каждую вторую девочку называли золотом. Но ей шло. Что-то колючее, звонкое.

Она была девственницей. Как он и предположил, хотя она и храбрилась при разговоре. Зачем ей это нужно было. Про защиту на прочь забыл, а если правда шлюха была бы.

Поплыл бля..

— Малолетняя идиотка, — прорычал он вслух, выжимая штангу в последнем повторении. Голос отразился от стен.

Он закончил подход, сел на скамью. Провёл ладонью по лицу. Пальцы пахли железом и потом.

Вспомнил, как она лежала на кожаном диване после. Голая, с разъехавшимися ногами, с его семенем. Не плакала. Не требовала продолжения. Просто смотрела в потолок.

Что с ней не так?

Обычные девушки после первого раза или плачут, или влюбляются, или требуют завтрак в постель. Эта...

Алексей встал, подошёл к боксёрской груше. Без перчаток — просто кулаками. Раз, два, три. Костяшки стучали по коже, ладонь быстро покраснела.

Удар. Удар. Удар.

Он пытался выбить из головы её образ. Синяки на бёдрах. Её запах — цветы и молодость, от которого у него внутри всё переворачивалось. Её голос: «Ты первый, кто не испугался».

Он резко остановился. Груша качнулась вперёд-назад.

— Кончай, Горский, — сказал он себе вполголоса. — Ты женат. А она — шлюха будущая.

Женат. На Наталье, которую знает со школьной скамьи. Которая ждала его из армии, с Кавказа, из каждой командировки. Которая теперь пьёт по вечерам в одиночестве и делает вид, что их брак не развалился.

Из душа в офисе он вышел ровно в восемь. Чисто выбрит, тёмно-синий костюм, белая рубашка.

Секретарша Лида встретила его чашкой чёрного кофе. Чёрный, без сахара.

— Алексей Викторович, у вас входящий от Кирилла Сергеевича Ветрова.

Кирилл.

Алексей взял трубку. Сделал глоток кофе — обжёгся, но не поморщился.

— Привет, дружище. Что стряслось?

— Лёха, привет, — голос друга был бодрым, даже слишком. — Слушай, я тебя попросить хотел. Ты же сейчас в Питере?

— Да.

— А у меня там дочка учится. Злата, помнишь? Ты её маленькой видел, велосипед ей чинил. Она на третьем курсе уже, двадцать лет.

Алексей замер. Кофейная чашка застыла в полусантиметре от губ.

Злата. Двадцать лет.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Помню конечно, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Злата. Шкодливая такая была.

— Она и сейчас такая, — засмеялся Кирилл. Умная, красивая, гордая. Матери нет давно, я вечно занят — сама выросла. Слушай, Лёх, одна в большом городе, переживаю. Присмотри за ней, а? Как старый друг. Встреться, поговори. Она у меня ранимая, хоть и виду не показывает.

— Ранимая, — повторил Алексей механически. — Понял. Встречусь.

— И ещё, — Кирилл замялся. — У меня к тебе дело. Тебе постоянно требуется персонал? Может найдёшь небольшую должность для нее?? Она толковая, языки знает, ей практика нужна. А ты ей заплатишь — и ей польза, и тебе надёжный человек. Только не говори, что я просил.

Алексей закрыл глаза.

Алексей слушал друга вполуха. В голове бешено щёлкали шестерёнки.

Злата. Двадцать лет. Учится в его городе.

Вчерашняя девчонка назвалась Златой. Сказала, что двадцать через месяц. Сказала, что учится.

Слишком много совпадений.

Алексей стиснул зубы.

— А фото у тебя её есть? Давно не видел, — спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал по-дружески, а не как допрос.

— Сейчас скину.

Через несколько секунд телефон пиликнул. Алексей открыл сообщение.

На экране — улыбающаяся девушка. Длинные светлые волосы, озорная усмешка. Домашнее фото, без макияжа, в растянутом свитере.

Алексей выдохнул.

Другая.

Вчерашняя была брюнеткой. Жгучей, с чёрными волосами до плеч, с ярким макияжем, в чёрном платье. Кошка. Опасная.

А эта — светленькая, домашняя, почти подросток.

— Хорошая девочка, — сказал он вслух, успокаиваясь. — Вылитая мать.

— Да, — Кирилл всхлипнул. — Таня была красавица. Златка в неё пошла.

Алексей откинулся в кресле. Напряжение отпустило, но не до конца. Где-то глубоко остался червячок сомнения.

Слишком много совпадений.

Но совпадения случаются. Город большой. В клубах полно двадцатилетних Злат.

И вчерашняя была не такой. Та — хищница, соблазнительница. А эта — правильная девочка, дочь боевого товарища.

Алексей слушал уже спокойнее. В голове укладывалась новая картинка: он знакомится со Златой Кирилловной — светленькой, скромной, папиной дочкой. Обсуждает с ней работу. Играет роль дяди.

А вчерашняя — просто ошибка. Случайная девка, которую он больше никогда не увидит.

Он даже не запомнил её лица толком. Только губы, запах, и то, как она стонала.

— Хорошо, — сказал он Кириллу. — Я с ней встречусь. Поговорю. Устрою на практику.

— Спасибо, Лёха! Ты настоящий друг.

Алексей сбросил звонок. Ещё раз посмотрел на фото — светловолосая Злата в свитере.

Не она.

Конечно, не она. Вчерашняя была другой — яркой, хищной. А эта — пай-девочка. Такие не ходят по клубам в чёрных платьях и не говорят незнакомым мужикам в лоб: «Трахни меня».

Он взял телефон. Нашёл номер, который дал Кирилл. Написал сообщение:

«Злата, добрый день. Алексей Горский. Кирилл передал, что вы согласны помочь с объектом на Северном. Давайте встретимся сегодня в 19:00, обсудим детали. В ресторане „Мясо & Вино“, улица Ленина. Буду ждать».

Отправил.

Телефон пиликнул. Ответ:

«Добрый день, Алексей. Да, папа рассказал. Буду в 19:00. До встречи».

Успокоился. Но осадок остался.

Глава 4. Злата

Ресторан «Мясо & Вино» располагался в центре, на втором этаже старого купеческого особняка. Злата знала это место — дорогое, пафосное, с мраморными столешницами и официантами, которые смотрели на посетителей как на врагов.

Она подошла ровно в семь.

Ни минутой раньше, ни минутой позже. Пунктуальность — единственное, чему её научил отец, кроме умения держать удар.

Чёрные брюки, белая блузка, волосы собраны в строгий пучок. Никакого декольте, никакой вызывающей косметики. Только тушь и прозрачный блеск на губах. Она хотела выглядеть как сотрудник, а не как девочка из клуба. С его метками пришлось поработать.

Хотя внутри всё дрожало.

Вчерашняя ночь отзывалась в теле при каждом шаге. Боль ушла, осталась тянущая, сладкая память. Злата сжимала пальцы в кулак, заставляла себя дышать ровно.

Она вошла в зал.

Метрдотель — худой мужчина с идеальной укладкой — скользнул по ней взглядом и равнодушно спросил:

— Бронировали?

— У меня встреча.

— Имя?

— Горский.

Метрдотель изменился в лице. Кивнул. Провёл её в глубину зала, к отдельной кабинке — полупрозрачные шторы, приглушённый свет, кожаные диваны.

— Господин Горский ещё не подошёл. Ожидайте.

Она села. Положила перед собой блокнот и ручку — для делового вида. Заказала минеральную воду без газа.

И стала ждать.

Минута. Две. Пять.

Сердце колотилось где-то в горле. Она прокручивала в голове сценарий: он войдёт, сядет напротив, они будут говорить о каком-то торговом центре. Он не узнает её. Потому что вчера была ночь, полумрак, макияж, алкоголь. Сегодня — другое лицо.

Или узнает?

Он не должен. Не может.

Она налила себе воды, сделала глоток. Руки не дрожали — она не позволяла им дрожать.

Ровно в семь десять дверь кабинки открылась.

Алексей вошёл без стука. Тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука, воротник расстёгнут. На лице — ни улыбки, ни приветствия. Только холодное, оценивающее.

Злата поднялась.

— Добрый вечер, Алексей... Викторович? — она сделала ударение на отчестве, подчёркивая дистанцию.

— Добрый, — он сел напротив, не предложив руки для пожатия. — Злата Кирилловна.

Он назвал её по отчеству. Смотрел в упор. Ищущим, тяжёлым взглядом.

Она выдержала.

— Спасибо, что согласились встретиться, — начала она деловым тоном. — Папа сказал, у вас есть вакансия для меня. Я на третьем курсе, факультет менеджмента, могу работать после пар и в выходные.

Он молчал. Смотрел.

Потом спросил:

— Ты всегда такая официальная?

Она замерла.

Ты. Не «вы». И это обращение резануло по живому.