Глава 1. Злата

Клуб «Агат» давил со всех сторон.

Мерцание софитов резало глаза, басы разрывали воздух. Злата прошла сквозь толпу.

Чёрное короткое платье. Волосы распущены. Три глотка мартини на пустой желудок — и мир стал мягче, позволил себе расслабиться.

— Пошли на танцпол! Там такие мальчики! Вон тот, в черном, на тебя весь вечер смотрит!

— Пусть смотрит, — Злата взяла бокал, сделала глоток.

— Ну Зла-а-ата, — протянула Ленка. — Когда ты уже расслабишься? Мы в клубе! В лучшем клубе города! А ты как на лекции.

— Мне надоели мальчики, — ответила Злата, не глядя на подругу. — Все одинаковые. Сопливые, боятся сделать шаг, смотрят в пол. Где ты видела мужика, Лен? Настоящего. Который не спросит «а можно?».

Ленка закатила глаза и вдруг замерла. Схватила Злату за плечо, впилась пальцами.

— Злата. Злата, твою мать. Смотри.

— Куда?

— Вон туда. К колонне. Смотри, не оборачивайся резко.

Злата медленно повернула голову.

У дальней колонны стоял мужчина. Тёмно-синий пиджак, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Не танцевал, просто держал телефон у уха, прикрыв микрофон ладонью. Говорил короткими фразами, как команды.

Широкие плечи. Жёсткая линия челюсти.

— Это кто? — спросила Злата, чувствуя, как внутри что-то ёкает.

— Ты что, не знаешь? — Ленка зашептала ей на ухо, не отрывая глаз от мужчины. — Это Алексей Горский. Он владелец «Горский Секьюрити». У них весь город на контроле — все торговые центры, склады, половина банков. Отец рассказывал, он из военных, с Северного Кавказа вернулся с наградами. Бизнес поднял с нуля за пять лет.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец с ним контракт заключал на охрану офиса. Говорит, мужик жёсткий, как асфальт. Никому не даёт спуску. Своих ментов имеет, говорят. И вообще... — Ленка понизила голос до шёпота, — его боятся. Все. Даже крутые папики. Он три года назад одного конкурента так размотал, тот из города уехал и больше не вернулся.

— Но он женат.

— Женат? — Злата почувствовала, как бровь непроизвольно поднимается.

— Ага. Они со школы вместе, говорят, с шестнадцати лет. Она его ещё до армии ждала, пока он на Кавказе воевал. Очень красивая, говорят, брюнетка длинноногая, из хорошей семьи. Но... — Ленка замялась.

— Что «но»?

— Детей нет. Уже пятнадцать лет в браке, а детей нет. Мой отец говорил, это у них какая-то драма была...

— Женат, а он ходит по клубам? — Злата не отрывала взгляда от мужчины.

— А кто ему скажет? Он сам себе закон. — Ленка дёрнула её за руку. — Злата, не лезь. Серьёзно. С таким шутки плохи. Он же не мальчик из универа. Он по стенке размажет и не поморщится.

Злата усмехнулась. Допила мартини одним глотком.

— Размажет? Посмотрим.

— Злата, пошли на танцпол! — Ленка дёргала её за руку.

— Пошли.

Музыка ударила в грудь. Злата закрыла глаза и просто потекла. Никакой школы, никаких «движений из инстаграма». Она выросла в зале перед зеркалом, когда мамы уже не было, а отец вечно пропадал на работе. Танец стал её языком — плавным, чувственным, честным.

Руки скользнули вверх по бёдрам. Волосы упали на лицо. Она сделала прогиб, медленный, как текучая вода, и поймала себя на мысли: на неё смотрят.

Она открыла глаза и сразу наткнулась на него.

У колонны. Тёмный пиджак, белая рубашка. Не танцевал, просто стоял, привалившись плечом к мрамору, и смотрел. Не отрываясь. Взгляд тяжёлый, внимательный — как у хирурга перед разрезом.

Злата танцевала для него.

Каждый изгиб, каждый шаг — она чувствовала, как его зрачки расширяются. Внутри разгоралось что-то тёплое и запретное. Она улыбнулась самой себе пьяной улыбкой.

Через минуту они сидели в VIP-комнате.

Кожаный диван, приглушённый свет, за стеклом — беснующаяся толпа, но здесь было тихо. Злата заказала ещё мартини. Алексей — виски с большим льдом.

— Красиво танцуешь, — сказал он без заигрывания. Просто факт.

— Спасибо, — она откинулась на спинку, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. — А ты не танцуешь.

— Не танцую, не умею.

— Или не хочешь учиться?

Он усмехнулся. Густые брови чуть приподнялись.

— Учился другому. Там танцы не входили в программу.

— Военная академия?

Он посмотрел внимательнее. Оценил — понял, что перед ним не глупая кукла.

— Что-то вроде того. Тебе восемнадцать есть?

— Двадцать через месяц. А тебе?

— Тридцать семь.

— Старенький, — она улыбнулась и сделала большой глоток. — Я люблю стареньких.

— Это заметно. Ты всегда так смело подходишь к незнакомым мужикам?

— Ты первый, кому я подошла, — ответила она честно. Пьяная откровенность смешалась с коктейлем. — Остальные... не дотягивали.

— До чего?

Она посмотрела на его руки. Крупные, жилистые, с парой старых шрамов на костяшках. Не пианист. Палач.

— До мужчины, — сказала тихо.

Он допил виски в один глоток, поставил стакан и вдруг спросил прямо, без сантиментов:

— Чего ты хочешь, Злата?

— Хочу тебя...трахни меня...— она запнулась на секунду.

Он придвинулся ближе. От него пахло кожей, дорогим парфюмом и чем-то горьковатым, вроде пороха.

— Ты пьяна.

— Немножко.

— Это плохая идея.

— Это лучшая идея за последние три года, — Злата положила ладонь ему на колено. Колено твёрдое, как камень. — Ты боишься?

Он медленно взял её за запястье, сжал — не больно, но неотвратимо, и убрал руку.

— Я не боюсь. Я просто не трахаю пьяных девственниц.

Сердце ухнуло в пятки.

Она не говорила. Не хотела, чтобы это было «важным моментом». Хотела просто перестать быть той, кого надо «уговаривать».

— Откуда ты знаешь? — выдохнула.

— Вижу, — он коснулся пальцем её скулы, провёл по губе. — Движения дерзкие, но глаза испуганные. Ты ещё ни разу не была с мужчиной.

— С мальчиками была. Это другое.

— То есть со мной хочешь начать?

— С тобой хочу узнать, каково это — по-настоящему.

Он молчал долго. Целую минуту. Злата чувствовала, как трезвеет, как внутри поднимается паника — сейчас откажет. Сейчас встанет и уйдёт, как все, кто боялся её «слишком».

Но он не ушёл.

Он взял её за подбородок, приподнял лицо и сказал очень тихо, почти угрожающе:

— Если я сделаю это — никакой нежности. Ты меня поняла? Не будет свечек и «ой, больно». Буду брать так, как привык. Ты готова?

Злата кивнула. У неё тряслись ресницы, но голос не дрожал:

— Я готова.

Он встал. Не спеша, но с какой-то хищной плавностью, от которой у неё внутри всё сжалось. Подошёл к двери VIP-комнаты — щёлкнул замком.

Потом вернулся. Встал перед ней, глядя сверху вниз.

— Встань.

Она поднялась с дивана. Платье задралось, она одёрнула, но он перехватил её руки.

— Не надо. Я сам сниму.

Он сделал это грубо. Схватил подол и стянул одним рывком, как сдирают кожуру с апельсина — резко, небрежно. Ткань затрещала по шву, но ему было плевать. Она осталась в одних трусиках, кружевные ниточки, прижимая руки к груди.

— Убери, — приказал он.

Злата убрала. Встала перед ним почти нагая, чувствуя, как воздух комнаты холодит соски.

Он осматривал её. Спокойно, без спешки. Как командир, проверяющий бойца. Взгляд задержался на каждом изгибе — на тонкой талии, на острых ключицах, на твёрдых маленьких грудях с торчащими сосками.

— Красивая, — вынес вердикт. — Но слишком худая.

Она не поняла, шутит он или нет. В его голосе не было юмора.

Он расстегнул ремень. Злата сглотнула. Звук пряжки показался оглушительным — металлический лязг, от которого в животе стало горячо.

Он стянул брюки вместе с бельём.

И она увидела.

Член встал сразу, тугой, напряжённый. Не такой, как у тех мальчиков, которые прятали глаза и мялись на свидании. Этот жил своей жизнью — толстый, с тёмной пульсирующей головкой, с выступающими венами на стволе. Он был некрасивым в своей откровенной, животной силе. Он был орудием.

Злата инстинктивно сделала шаг назад и упёрлась ягодицами в край столика. Пустые бокалы звякнули.

— Испугалась? — голос низкий, почти ласковый. Но в глазах — холодная усмешка.

— Нет, — соврала она.

— Врёшь. И правильно делаешь. Бойся. Потом не говори, что не предупреждал.

— Сволочь, — сказала она тихо.

— Я предупреждал.

Он подошёл вплотную. Одной рукой схватил её за затылок, потянул за волосы — не больно, но властно, заставляя встать на колени, запрокинуть голову. Другой рукой взял свой член и провёл головкой по её губам — мокрый след, пахнущий мускусом и потом.

— Открой рот.

— Я... я не умею...

— Научишься. Открой.

Она послушалась. Он вошёл неглубоко, всего на несколько сантиметров, давая привыкнуть. Вкус — солёный, терпкий. Она чуть не закашлялась, но он не дал отстраниться.

— Терпи. Это только начало.

Он трахнул её в рот. Не ласково, не ритмично, как в кино — а жёстко, короткими толчками, держа за волосы как за повод. У неё потекли слёзы, смешиваясь с тушью. Она давилась, но он не останавливался до тех пор, пока не почувствовал, что она начинает задыхаться.

Только тогда вынул. Быстро, грубо. Шлепнул её по щеке — легко, почти по-отечески.

— Дыши.

Она глотала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Слёзы размазали тушь. Она чувствовала себя униженной, грязной.

— Повернись. Руки на столик.

Она повернулась, сжимая пальцами край столика. Спиной чувствовала его горячее тело, его дыхание на шее. Он рванул её трусики вниз — тонкое кружево треснуло, ей было всё равно.

— Какая мокрая, — констатировал он спокойно, проведя пальцами по её промежности. — Хорошая девочка. Хочешь этого?

— Хочу, — прошептала она.

— Чего хочешь? Скажи словами.

— Твой член... — голос сорвался. — Внутри... трахни меня...

Она сказала это. Сама. Грязно. Громко. Впервые в жизни.

Он вошёл резко, одним толчком.

Злата вскрикнула — боль оказалась острее, чем она представляла. Внутри будто разорвалось что-то мокрое, тёплое, живое. Она вцепилась в столик, сбив бокал, тот покатился и упал на пол, но никто не обратил внимания.

— Тише, — он замер, давая ей привыкнуть. Голос вдруг стал глубже, напряжённее — она почувствовала, что он тоже сдерживается. — Терпи. Сейчас отпустит.

Она закусила губу до крови, кивнула.

Он начал двигаться.

Медленно сначала, глубоко, вбиваясь в неё по самую мошонку и выходя почти полностью. Она чувствовала каждый миллиметр — шершавый, пульсирующий, живой. Он входил в неё так, как вколачивают сваю: размеренно, мощно, безжалостно.

Потом быстрее.

Ритм сбился, стал хаотичным, звериным. Он схватил её за бёдра, вдавливая в себя, член ходил в ней ходуном, растягивая то, что никогда не растягивали. Боль стала уходить, сменяясь чем-то другим — тягучим, горячим, поднимающимся из живота к горлу.

— Вот так, — прорычал он ей в ухо, почти прокусив мочку. — Вот так надо брать женщин. Запомни. Чтобы потом никакой мальчишка не казался мужчиной.

Она застонала — сама не поняла, от боли или удовольствия.

Он прижал её к столику своим весом, вбиваясь в неё с такой силой, что край врезался в живот. Одна его рука сжала её грудь, сминая, грубо играя с соском. Вторая спустилась вниз, нашла клитор — и начала давить, крутить, дёргать в такт толчкам.

Злата потеряла контроль.

Тело выгнулось, голова упала назад. Оргазм накрыл её как удар под дых — резко, ослепительно, выбив воздух из лёгких. Она кричала, не слыша себя, сжимаясь вокруг его члена так сильно, что он выругался сквозь зубы.

— Сука, — выдохнул он, — да...

Он кончил через несколько секунд. Излился в неё глубоко, толчками, прижимая к себе и рыча в плечо. Горячо. Много. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, как наполняет её, как их тела слипаются от пота.

Он не вышел сразу.

Так и стоял, тяжело дыша, уткнувшись лбом ей в затылок. Его член дёргался внутри неё, медленно затихая.

Потом он отстранился. Шаг назад. Холодный воздух ударил по разгорячённой коже, по мокрой промежности.

Злата не могла двинуться. Стояла, сжимая столик, глядя в стену. Из неё текло по ногам — тёплое, густое. Она опустила взгляд и увидела на бедре пальцы — синяки в форме его хватки.

— Ты... — начала она и охрипла.

— Маленькая шлюшка. Этого ты хотела??

Она повернулась. Он стоял перед ней — собранный, холодный, уже другой. Не тот, кто минуту назад рычал в неё.

Он посмотрел на кровавые потоки на ее ногах, смешанная с его спермой. Потом на неё. В глазах мелькнуло что-то — может, сожаление, может, гнев на себя.

— Идиотка, — бросил он глухо.

Он не ответил. Отвернулся, поправил воротник рубашки. Достал телефон.

— Я вызвал такси. Через пять минут будет у входа. Не опаздывай.

— Алексей...

Он поднял руку, жестом заставляя замолчать.

— Не надо. Если когда-нибудь увидимся снова... сделаем вид, что не знакомы. Ты поняла?

Она не кивнула. Не ответила. Просто стояла, голая, в разодранном платье, чувствуя, как его семя течёт по внутренней стороне бедра.

Он вышел. Щёлкнул замок.

Злата осталась одна. Подобрала с пола трусики — бесполезные лохмотья. Огляделась, нашла салфетки. Вытерлась, морщась от боли.

В зеркале на неё смотрела чужая женщина — с распухшими губами, с размазанной тушью, со следами пальцев на бёдрах.

— Сделаем вид, что не знакомы, — повторила она вслух его слова.

Она надела платье, одёрнула его, как могла, и пошла к выходу. Такси уже ждало.

— Посмотрим..

Глава 2. Злата

Утро ударило по глазам белым потолком. Я лежала на спине в своей комнате в общежитии, смотрела в никуда и чувствовала каждую клетку своего тела. Низ живота ныл тупой, тянущей болью, как после первой тренировки по гимнастике много лет назад. Между ног саднило — каждое движение, даже лёгкое шевеление бедром, отзывалось жжением. Она опустила руку под одеяло, осторожно коснулась и поморщилась: всё распухло.

— Твою мать, — прошептала она в подушку.

Беззвучно. Ленка спала в соседней комнате, не надо её будить.

Она села, морщась, как старуха. В голове — пустота и один единственный кадр: его член, входящий в неё в первый раз. Толчок. Боль. Его рык: «Терпи».

Она закрыла глаза...

Не потому, что было приятно. Потому что было по-настоящему. Потому что никто из тех мальчиков с дрожащими руками и вечными «тебе удобно?» никогда не смог бы сделать с ней такое. Забрать. Оставить синяки и ощущение, что её трахнул мужчина, а не сосед по парте.

Я встала. Каждое движение — пытка. До туалета пять шагов, но она прошла их как по минному полю. В зеркале ванной — зомби. Распухшие губы (он так и не дал ей нормально вытереть помаду), синяки на шее — следы его пальцев, размазанная тушь въелась в кожу под глазами.

И синяки на бёдрах. Она повернулась боком — его хватка. Пять отпечатков. Как клеймо.

Она провела пальцами по самому тёмному. Нажала — больно.

Она влезла под душ. Сначала просто стояла, позволяя горячей воде течь по лицу, по груди, по животу. Потом взяла мочалку и начала мыться — осторожно, но настойчиво. Между ног саднило так, что на глазах выступили слёзы. Она терпела.

В душе она вспомнила его лицо в тот момент, когда он кончал. Искажённое, злое, почти ненавидящее. Не любовь. Не страсть даже. Власть. Он брал её как вещь, как территорию.

И она позволила.

— Дура, — сказала она себе под шум воды. — Ты дура, Златка, нашла с кем тягаться.

Но с этой мыслью пришла другая: он был прав. Она не жалела. Ни капельки.

Из душа она вышла другим человеком. Медленным, осторожным, но собранным. Надела джинсы. Сверху — свободный свитер, чтобы скрыть синяки на шее.

Ленка уже проснулась, сидела на кухне с чашкой кофе и смотрела на неё круглыми глазами.

— Ну? — спросила Ленка, подпрыгивая на стуле. — Ну рассказывай! Ты с ним ушла!

Злата села напротив, налила себе чёрный чай. Подумала, что ответить.

— Ага — сказала она ровно.

— с Горским?! Ты ушла с ним на три часа! Три! Ленка понизила голос до шёпота. — Ты... ну... сделала это?