Отзывы на книги автора «Юкио Мисима»

Оказывается, "После банкета" - шестой роман, который я прочла у Юкио Мисимы. В очередной раз понимаю, что готова и дальше продолжать знакомство с его творчеством. Этот роман также не подвёл. Произведение насыщенно японским стилем, традициями и колоритом. А главной линией тут является любовь и политика, политика и любовь. Совместимы ли они?! Писатель психологически тонко описывает чувства и эмоции своих героев, не давая читателю возможности оценить их самостоятельно, словно желая, чтобы последний занял исключительно позицию автора. Хотя, конечно, каждый поймет посыл Мисимы по-своему. Лично мне изначально Кадзу и Ногути показались крайне несовместимой парой, а их поступки, принципы и отношение ко многим жизненным вещам слишком разнятся и порой очень противоположны. Я все время пыталась занять позицию Кадзу, по крайней мере, быть на нее стороне. Но ее приоритеты настолько чужды и непонятны мне (даже в рамках японского традиционного общества времён Мисимы), что я заняла позицию равнодушия как в ней, так и к ее мужу. Сразу было понятно, что брак их не будет долгим, потому как цели каждой из сторон шли не параллельно.
Ценителям творчества японского классика, думают книга придется по душе.

Знаете, пожалуй присоединюсь к критикам середины ХХ века, на все корки изругавшим этот аморфный, занудный и малоосмысленный текст. Поначалу я думала что меня ждёт некоторый Ремарк на минималках, да ещё и с японским колоритом: проигрыш в войне, потерянное поколение, отчаявшееся искать свое место в жизни...ну в общем вы понимаете о чем я. Но оказалось что это скорее аквариум с рыбками: под лампочку выплывает то чрезвычайно изящный вуалехвост - художник Нацуо, дитя "типичной буржуазной семьи", которая гордится что ее отпрыск не как все. То ленивая золотая рыбка - актер Осаму, который хочет главную роль

, но не собирается утруждать себя минимальными усилиями к достижению этого. Чрезвычайно мускулистая и упорная рыбка - боксер Сюнкити, не мыслящий себя без спорта, да и вообще предпочитающий не мыслить (философия у него такая). Ну и, наконец, рыбка в черном костюме с портфельчиком - успешный служащий Сэйитиро, проповедующий нигилизм и считает что мир скоро, практически вот-вот, непременно закончится. И все они крутятся вокруг дамы Кёко, которая держит нечто вроде салона для друзей и, кажется, некоторым образом коллекционирует людей. А ещё у нее есть дочь, которая никого, кажется, не интересует, потому что все обитатели аквариума заняты исключительно собой.

Никакого сопереживания ни один из героев не вызывает. Автор будто бы сознательно сделал их такими самовлюблёнными, такими замкнутыми на себе и своих мыслях, что для читателя места нет вовсе. Да и зачем - любуйтесь на расстоянии, соблюдайте дистанцию. И поэтому когда герои начинают страдать и терять почву под ногами (отчасти по собственной глупости, отчасти потому что их путь не мог их к этому не привести) читатель в лице меня просто пожимает плечами и идёт дальше с мыслью "заслужили. Поделом".

Единственное что в моих глазах сделало эту книгу хоть сколько-нибудь достойной прочтения - пейзажи. Такие роскошные, такие разнообразные, величественные и захватывающие пейзажи. Гора Фудзи из окна гостиницы, крошечные чайные домики, криптомерии, медленно гаснущее солнце... Вот что стоило бы рисовать Нацуо, а он все искал как бы ни в коем случае не сделать буквальный слепок с природы.

Сложно сдержаться и не послать к чёрту все свои планы, когда в руки попадает ещё одна книга господина Мисимы, который для меня, по сути, является настоящим (кажется) последним самураем. Не со всеми его мыслями и утверждениями я согласна, но в его книгах я утопаю без возможности спастись. В данном случае в руки мне попал сборник рассказов и новелл, однако подход к оформлению, пусть и визуально красивому, по итогу вызвал вопросы: озаглавлен сборник новеллой «Смерть в середине лета», одна на обложке изображены герои новелла «Патриотизм». Это не ломает, так сказать, «атмосферу», но выглядит всё-таки странно.

Могу сказать, что выбор в качестве названия новеллы «Смерть в середине лета» действительно обоснован. По моему скромному мнению, это одна из самых сильных историй этого сборника, ведь:

В роскошном царствование лета
смерть поражает нас сильнее...

И то, что Бодлер описал одной фраза, Мисима смог показать, и показать невероятно хорошо. У меня до сих пор перед глазами яркий свет и то, что по ним случилось. И как этот свет, конечно же, никак не отреагировал на кошмарную потерю, а со временем и память начала стирать следы ужаса и слёз.
Также из сильных для меня историй отмечу «Патриотизм» - здесь хорошо видны убеждениям самого автора, и, конечно, его финал, который таким торжественным не вышел. История выверенная, точная и до боли грустная, ведь честь не позволяет остановить то, что должно случиться, но жажда жизни так и хочет перечеркнуть строки и написать свой финал.
Бытовыми, но не менее интересными получились истории «Печенье на миллион» (мне кажется, декорации для этой истории можно установить в любой момент времени), «Во исполнение желаний» (мистический, темный и похожий на сон рассказ) и «Газета» - обманывающая своей беспечностью история, которая не дает возможности от этой беспечности спастись в последний момент.

Остальные истории, кроме «Любовь святого старца из храма Сига (слишком уж красива и гармонична), понравились мне не в пример меньше вышеупомянутых. Тем не менее, не могу сказать, что они написаны хуже. Скорее всего, мне было неинтересно разбираться в некоторой тягучести развивающихся событий, но знакомство в любом случае вышло невероятно интересным.

Подискутируем, Мисима-сан?

Классика японской литературы, одного из самых тиражных авторов страны и "последнего самурая", вспоровшего себе живот, нет на свете уже более полувека, но его "новые" произведения не перестают выходить на русском языке. В 2021 году перевели "Жизнь на продажу" – нестандартный для автора, авантюрный и постмодернистский роман, а теперь и его полного антипода, погружённого в нигилизм. Когда мы там про него последний раз слышали? Когда перечитывали тургеневских "Отцов и детей"?

Сразу без обиняков: "Дом Кёко" сложно отнести к лучшим текстам Мисимы и сегодня, и в момент написания, в 1959 году. Тогда местная публика его не восприняла, поскольку упадничество было не в чести: экономика Японии летела вперёд, как поезд-пуля, а благосостояние населения стремительно росло. Какие уж тут рушащиеся идеалы и ницшеанство?

Достаточно мрачный и вязкий, немного статичный текст с упором на психологизм, явными отсылками к американским романам 1920–30-х и множеством персонажей, главная фишка которых в том, что они, словно машинки из мультиков, собираются в огромного "трансформера" – самого Мисиму. Нигилизм, националистические воззрения, нарциссизм, немного "романтики" в стиле садо-мазо и, как вишенка на торте, самоубийство – всё это составляющие образа писателя в реальной жизни. Похоже, в таком литературном формате японец искал отражение своего внутреннего мира. Нашел, что и говорить, но получилось на любителя.

Многое будет зависеть от того, попадёте ли вы в настроение или, наоборот, настроение в вас. Если всё получится, то "Дом Кёко" при всех своих безнадёжных темах покажется в меру развлекательным и наполненным своим шармом, не говоря уже о глубине поднимаемых вопросов, которые опоздали на полвека или даже век в сравнении с европейской литературой, но при этом в некотором смысле предвосхитили японский экономический крах 90-х, когда снова стали сильно актуальными. В противном случае вас хватит страниц на сто, когда всё уже будет более-менее ясно по стилистике, а дальше не слишком разнообразные похождения целого сонма героев и ленивые диалоги будут вселять в вас тоску. Впрочем, это же нигилизм! Почему бы и нет?!

Мисима продолжает удивлять. Третья книга тетралогии и опять совершенно не похожая на две предыдущие. Да, они взаимосвязаны, да главные герои в основном, всё те же, но насколько же тонко, Юкио умеет ловить время. Не знаю, правильно ли выражаюсь, но по-моему иначе не скажешь. Как может автор, которому самому неведома была старость, настолько чувствовать этапы человеческой жизни, и главное так их показывать, что не возникает ни малейшего сомнения, ни малейшей нелогичности в постепенном изменении героев, и просто в героях?
Это потрясающе, честно. Хонда - молодой рационалист. Хонда - в расцвете лет, ищущий себя и начинающий искать ответы на уже нерациональные вопросы, Хонда - состоявшийся человек с одной стороны, ещё не совсем старый, но уже на пороги старости, всё ещё мыслящий и ищущий, но.. седина в голову - бес в ребро. И всё это, настолько органично, настолько понятно, насколько вообще может быть понятен путь и изменения внутри одного человека. А ведь есть ещё то, что вокруг. Мир меняется, меняются люди.. И порой в неожиданную сторону. А круговорот жизни и смерти тем временем продолжается..
Осталась последняя часть. Не терпится узнать, чем же меня удивит 76-летний Хонда-старик и Падение ангела ?

Видит бог, это прекрасный роман. Меня действительно впечатляет и слог и смыслы, которые видятся мне у Юкио Мисимы. Но вот ты ж блин. Последняя часть пока что оказалась мне не по зубам. Я нахожусь под впечатлением от многих мелочей (и не мелочей) в этой тетралогии, но не могу сложить мозаику полностью. То, что казалось в общем-то более-менее понятным на протяжении трёх книг, последняя книга разбивает в пух и прах. Возможно, я рано начала писать отзыв, когда только-только отложила книгу, но настолько большого потрясения у меня уже давно не было. Интересно, смогу ли я понять, что это было вообще, когда перечитаю? А в том, что буду перечитывать - даже не сомневаюсь.

"Игры зверей" относят к зрелому периоду классика японской литературы, которого в России в последние годы продолжают открывать широкому кругу читателей, помимо традиционных "Золотого храма" и "Исповеди маски". Роман нельзя назвать программным для автора, поэтому и отзывы не столь категорично хороши, а скорее противоречивы. Но все они, пожалуй, не учитывают одного момента, который отражён в конце текста в примечании: Мисима писал свой роман как пародию на пьесу театра Но "Могила девы" японского актёра и драматурга XIV века Канъами Киёцугу. И здесь, кажется, кроется тот самый "дьявол в деталях": пародия – не адаптация и не ремейк, а комическая стилизация, если слово употреблено правильно. Как и что делать, учить писателя не нужно: он создавал и для театра, а некоторые пьесы ставили не только в Японии. Но чисто комического у Мисимы быть не может, только с приставкой "траги".

Любовные треугольники и прочие фигуры в творчестве автора также присутствовали. К примеру, в "Жажде любви" или "Запретных цветах". Но здесь герои получаются скорее схематичными, как и всё произведение в целом. В театре Но актёры используют маски, которые обозначают амплуа, а у каждого жеста или действия есть своё значение. Возможно, театрального эффекта Мисима и добивался в нелинейном повествовании, не столь гармоничном, как обычно, пытаясь передать каноническую историю, которая с самого начала обречена на трагический исход. Текст написан очень просто, ровно, без особых сюрпризов по ходу сюжета, поэтично, как только Мисима умеет. Герои ведут себя на 100% в японской традиции – они не стараются изменить судьбу, а покоряются ей. Более того, схематичность персонажей не отрицает разноплановости характеров. Иппей, получивший по голове от любовника жены и превратившийся в ребёнка, – в числе ярких и запоминающихся героев в библиографии писателя.

Пожалуй, важнейший момент в "Играх зверей" заключается в том, что здесь нет однозначных героев и злодеев. В зависимости от вашего угла зрения статусы могут меняться. В конечном счёте это история о самопожертвовании, взаимоотношениях, которые обречены на печальный конец, и предопределённости выбора в традиционном обществе, где женщина находится в подчинённом положении (в 1950-х страна недалеко продвинулась с XIV века в этом плане). Грустный, парадоксальный и лаконичный роман столпа японской литературы.

Мисима задел в своей тетралогии тему реинкарнации, и в каждой части описывается разная реинкарнация одной души - Киёаки, лучшего друга Хонды. "Храм на рассвете" описывает ту часть жизни Хонды, когда он начинает переосмысливать и вспоминать свою жизнь. Наконец-то автор ставит его на первый план и теперь можно познакомиться с ним поближе. Как одному из главных героев, ему пришлось пройти немалый путь, чтобы чего-то достичь и что-то осознать. Он будто сравнивает две религии, индуизм и буддизм, в их догмах, основных правилах верования, ритуалах, в их понимании реинкарнации души. Хонда сравнивает индуизм с чем-то быстротечным как бурная река, а буддизм с чем-то медитативным как капающая вода. И через ритуалы и смену места для молитв главный герой начинает рассуждать о жизни своей и каждого человека. Он понимает, что рассветы и закаты у каждого человека будут разные. Я сама в процессе чтения книги, окунаясь в повседневные события и случайные встречи Хонды, отожествляла жизнь как храм, в который приходят разные люди с разными молитвами и целями. Кто-то желает близким здоровья и успехов, кто-то просит искупления грехов, кто-то приходит сюда из-за сложившейся привычки, кто-то хочет вернуть или оплакивает потерянное. Так и наша жизнь - или привычка, или желание жить, или искупление грехов, или чистый альтруизм.

Юкио Мисима стал первым и пока единственным для меня писателем, открыто затронувшим тему зла.
Все, кого я когда-либо читала до этого, приходили к выводу, что зло — это обязательно внешнее, что это проходит, что в конечном счете оно не приносит удовольствия и добро всё равно победит (нет). Зашоренные фантазийными мирами умы, взращенные на однобоких сказочных персонажах.

Юкио стал для меня первым, кто открыто сказал, что зло — такая же часть нас. Что зло является внутренним и иногда даже ведущим. Что оно втайне радуется чужим неудачам, а особых случаях даже смертям "недостойных".
Он называет это самолюбием. Проклятием.

О зле говорить непринято, но оно есть везде, оно влияет непосредственно на нас. Зло, как и добро, весьма субъективно и зависит от контекста.
Где определить эти границы "справедливого" зла и возмездия за причиненные страдания? Где находятся рамки тирании и психологического насилия в угоду себе?
Словом, когда можно начинать беспокоиться?

На эти и другие вопросы пытаются ответить герои «Падения ангела» — старик Сигэкуни Хонда и подросток-сирота Тору Ясунага. Они познают эту жизнь через призму своего собственного восприятия, ищут ответы, но однозначно никто их не находит. Мисима прежде всего заставляет нас думать, ужасаться и познавать себя вместе с персонажами. В книге своя философия на кончиках пальцев. Вспомнив о судьбе самого Юкио, можно погрузиться в самые мрачные мысли писателя в заключительной книге перед совершенным им государственным переворотом и последующим за ним самоубийством. Это исповедь самоубийцы, нашедшего успокоение в собственных идеалах и принесшего себя в жертву ради них.

Это философское путешествие на грани разумного и откровения души перед лицом смерти.

«Все это его не трогало. Внутри у него что-то сломалось. Время напоминает ливень, капли дождя ударяют по множеству людей, и Хонда знал, что эти капли пропитают водой все без исключения камешки-судьбы — нигде нет силы, способной это предотвратить.»

Дар чтения человеческих душ - счастье.
Дар чтения человеческих душ - проклятие.
Дар чтения человеческих душ - дар Юкио Мисимы.

Я не понимаю, как он это делал. Как можно создать тетралогию, в которой каждая часть одновременно настолько тесно сплетена между собой и отличается всем. Настроением, посылом, углом зрения.
И пусть по-прежнему миром правит любовь, тут она всегда разная.
В первой части - обреченная, пламенная, юношеская. Во второй - яростная, сыновья, пугающая и зажигающая.
И вот третья часть. И, пожалуй, это любовь стала для меня ударом поддых. Настолько в ней все дышит обреченностью, отчаянием, мрачными тайнами. Некая завораживающая смертельная красота есть в этой любви. Она неторопливо, размеренно входит в повествование, наполняя и жизнь Хонды, и страницы перед читателем вязким, тяжелым духом. Уже нет сил для борьбы. Ещё нет сил для смирения.
Зато есть жажда познания. То, что всегда отличало главного героя этой части. И есть извечные, после определенного рубежа, вопросы: что ждет человека и его душу дальше? Бесконечные циклы перерождений или что-то ещё. Как отпустить прошлое и обрести себя.
Как, в конце-то концов, позволить себе наконец-то быть хоть немного собой. Вспомнить, какого это, дышать полной грудью, отдаться своим желаниям и выпустить на свободу хоть немного от того, кто был обречен был быть зрителем двух ярких жизней.
Тут с первого плана осторожно смещается душа Киёаки, выпуская вперед Хонду.
Горит уже не мотылек, а скорее грустная старая птица, видевшая слишком много.

Это было тяжело. И грустно. И впереди ещё год жизни Мисимы и одна книга, прожив которую я, наверное, внутренне завершу вместе с писателем тот путь познания себя и мира, который привел его в Итигаю в ноябре 1970 года.