Цитаты из книг автора «Ю Несбё»

Он – заложник собственной модели поведения, и каждое его действие жестко обусловлено.

– Не ты ли всегда говорил, что люди не меняются? – И то, что я стал человеком, утверждающим, что люди могут меняться, доказывает, что люди могут меняться.– Ловко.– Давай чисто гипотетически допустим, что я прав. Что люди могут меняться. И что некоторые вещи можно оставить в прошлом. – Смотреть в глаза призракам, до тех пор пока они не исчезнут?

Идар поднял одну из своих изящно прорисованных бровей и с интересом посмотрел на Харри. Ветлесен был одет в мягкие светло-голубые домашние туфли с незавязанными шнурками, простые брюки и рубашку с фигуркой игрока в поло слева на груди. Что это за фирма, Харри так и не вспомнил, но по какой-то причине решил, что ее носят лишь скучные дядьки.

в этом Карл и мама были похожи: для них мечты побеждали действительность, а оболочка – содержимое. Если все шло не так, как им хотелось, они выдумывали новую реальность и почти не замечали того, чему, по их мнению, быть там не полагалось. Например, нашу прихожую, провонявшую хлевом, мама величала не иначе как холлом. Так и говорила – «хо-олл».

я – белозобый дрозд. Скромная и осторожная птица, которая прячется между камнями. Карл говорил, что это лишнее, что бояться мне в этом мире нечего. А я ответил, что знаю. Но что все равно боюсь

– Рой о птицах знает больше, чем обо всем остальном. Разве что о машинах столько же. И о заправках. – Но не про людей, – добавила Шеннон.По интонации я так и не понял, вопрос это или утверждение.– Именно, – подхватил Карл, – поэтому он и давал людям названия птиц. Папа был рогатым жаворонком. А мама – каменкой. Дядя Бернард – болотной овсянкой, потому что сперва учился на священника и лишь потом передумал и стал автомехаником, а у болотных овсянок белый воротничок.Шеннон засмеялась:– А ты, дорогой, – ты кем был?– Я был… Кем уж я был-то?– Луговым коньком, – тихо проговорил я.– Значит, луговой конек красивый, сильный и умный? – хихикнула Шеннон.– Может, и так, – поддакнул я.– Это потому, что он летает выше других, – объяснил Карл, – а еще он громкоголосый и совершает… как уж это называется?– Вокальные полеты, – подсказал я.– Вокальные полеты, – повторила Шеннон, – как красиво. А это что такое?Я вздохнул, будто мне уже осточертело объяснять каждое слово. – Взлетев как можно выше, он принимается петь, чтобы все видели, как высоко он взлетел, а потом расправляет крылья и опускается – медленно, чтобы лишний раз покрасоваться и показать, какие штуки он умеет.

И если подумать, наверное, поэтому я редко выпиваю больше чем пару пива. Не хочу разреветься. Карл от спиртного делался веселым, поэтому ему ограничивать себя не приходилось.

Они не соображают, чем возделываемая земля отличается от пастбища, не знают, что высокогорная ферма – это прежде всего пастбище для скота, настоящее пустынное королевство, намного более привольное, чем золотые от зерновых поля – предмет тщеславной гордости низинных фермеров.

парень из новых христиан с эдиповым комплексом и проблемами с алкоголем, достаточно ограниченный интеллектуально и морально, чтобы честно нести военную службу. Короче, тот самый парень, которого, к нашей радости, и выбрали американцы себе в президенты.

– Почему? – Я уже сказал.– Я слышал, но спрашиваю еще раз.Като укоризненно посмотрел на Харри. Это не помогло, и тогда он тяжело вздохнул: – Возможно, у меня самого когда-то был сын, для которого я не сделал то, что должен был. Возможно, мне представился еще один шанс. Ты не веришь в новые шансы, Харри?