Глава 5

Москва, 1990е

На кафедре с отцом работал его коллега, Антон Беззубов, худой, высокий, и нескладный, с копной вечно находящихся в адском беспорядке черных волос, в огромных роговых очках. Но был он потрясающе обаятелен и общителен, рассказчик, балагур, шутник, знал примерно миллион анекдотов и историй, которыми бесконечно со всеми делился, ко всему прочему любитель выпить, после чего Антона частенько тянуло на приключения, и вследствие всего этого он регулярно влипал во всякие истории разного пикантного свойства. В довершении всего он обладал очень неплохим голосом и вполне сносно умел лабать на гитаре.

Конечно, Антон всегда был в центре внимания как коллектива, так и любой компании, в которую попадал. Никто не мог лучше его заинтересовать любое количество людей – будь то защита диссертации, застолье в честь этой защиты, заседание кафедры или посиделки компанией на кухне. Он просто и естественно брал на себя роль тамады за столом или секретаря заседания – и так же с легкостью справлялся с этой ролью.

Несмотря на невзрачную внешность, Антон пользовался бешеным успехом у противоположного пола, ведь, как известно, женщины любят ушами и любят посмеяться. Но неспокойного Антона было невозможно затащить не то, что в семейное гнездо, а хотя бы в омут длительных отношений.

Маму и папу Антон знал еще со студенчества. Говорят, у него был роман с матерью, но продлился недолго, две такие яркие и активные личности вместе быть не могли никак. Отец же всегда был уравновешенным, рассудительным и спокойным человеком, как штормовой якорь ведущий их верным курсом в бурю и как генакер таща их в спокойном море.

Много раз они после того, как из дома разойдется шумная компания, втроем ловко убирали со стола, складывали его и принимались обсуждать произошедшее, будущие встречи и поездки – планировали отпуск или выходные на даче и расходились, только когда заканчивалось спиртное. Сколько ни просили мои родители остаться ночевать, Антон неуклонно отказывался и уходил искать приключения в ночь, чтобы утром (ну как утром? После обеда скорее) ими взахлеб делиться.

Конечно Антон был слишком ветреным и неусидчивым, чтобы заниматься наукой. Как он смог дотянуть до мэнээса непонятно, все удивлялись этому факту. И до начала 90-х отец постоянно со вздохом говорил ему:

– Тоха, ну что ты болтаешься, как говно в проруби, напиши уже наконец диссер да защитись уже! И на очередь на квартиру встанешь, и зарплату повысят.

Он постоянно отмахивался или филигранно отшучивался – мол успеется еще! Зарплаты мне хватает, а в общаге веселее! Отец качал головой, а мама всегда была в стороне от таких разговоров.

Когда же началась перестройка, Антону стало совсем не до науки. Он продолжал числиться на кафедре только чтоб сохранить место в общаге, а сам постоянно либо где-то халтурил, либо был в поиске халтуры. Оно и понятно – у нас была семья, бабушка с дедушкой, которые нам помогали, и которых надо было поддерживать, дача и крыша над головой. Антону, парню из-под Тулы, без родственников в Москве приходилось гораздо туже.

Глава 6

Дневник, Большой Невер 1930е

Через 2 недели я сошел с поезда в Большом Невере.

В поезде сменилось попутчиков 10, не меньше. Были старатели, угощавшие коньяком и икрой в вагоне-ресторане, были и несчастные, бежавшие от голода в Сибирь на заработки, которых я из жалости подкармливал из своих скудных командировочных. Я прочитал половину вагона-библиотеки, наблюдал агитаторов с листовками и плакатами, просвещающих в таежной глуши преимущества Советской власти, недоступные местным неграмотным сибирским крестьянам, мылся в вагоне-бане на полузабытом полустанке, помогал чинить паровоз как мог, когда перемерзли патрубки на 45 градусном морозе.

Природа за окном менялась на восток. До Урала я ездил много раз – привычные занесенные снегом поля сменялись редкими березовыми перелесками, изредка пересеченными оврагами. Часто попадались села и деревни, все еще сверкающие маковками церквей, хотя в основном шпили и колокольни разобрали на кирпич, а сами здания переоборудовали в клубы, зернохранилища и другие полезные для народного хозяйства постройки. Из труб домов тянулся дым, топились печи и в воздухе витал запах березовых дров.

За Уралом становилось все холоднее, все безлюднее, все больше леса и меньше полей, пока, за Обью не началась сплошная тайга. Вековые ели трещали под сорокоградусными морозами, на ярком солнце светился снег, а наш паровоз, натужно грохоча, извергал клубы белого пара и облака черного угольного дыма, тянул и тянул наш состав на восток.

Мы миновали Байкал, который впечатлил меня неимоверно и жизнь совершенно покинула местность. По несколько сотен километров ни поселка, ни деревни – лишь пустынные платформы да разъезды. И скалистые тоннели, рукотворное чудо, проглатывающие поезд целиком с одной стороны горы и выплевывающие с другой.

Когда я вышел в Большом Невере, то понял, насколько я не подготовлен к этой местности. Мое пальто, шерстяной свитер и ботинки, спасавшие в Ленинграде в самые лютые метели, совершенно не могли противостоять местным морозам, пальцы в шерстяных перчатках тут же окоченели. Пришлось поставить чемодан на платформу, засунуть руки поглубже в карманы и скрючившись, дышать за пазуху, чтобы не терять драгоценное тепло.

Из поезда вышло много народу, разгружали мешки, коробки и тюки, на платформе царила форменная суматоха. Вдруг из этой мельтешащей толпы ко мне подошел здоровенный как медведь розовощекий мужик с улыбкой от уха до уха на круглом, как блин, лице и огненно-рыжей бородой.

– Сергей? – спросил он.

Я уныло кивнул

– Ну студееееент, – рассмеялся он беззлобно – инеем уже весь покрылся? – и он захохотал в голос. – Меня просили тебя встретить. Тебе повезло, как раз обоз на Незаметный пойдет.

– Андрей, – он ловко выдернул руку из овечьей рукавицы и протянул мне.

Одет он был не в пример мне. Валенки, тулуп ниже колена, ушанка, рукавицы.

Я, кое-как сняв перчатку, пожал его горячую руку. Тем временем я чувствовал, что пальцы на ногах начинают неметь от холода.

– Мне обещали выдать одежду на месте – попытался я парировать его шутки по поводу одежды

– Тебе до МЕСТА – (он выделил слово «место» интонацией) – еще недели две на подводах добираться. Окоченеешь к ядреной матери! – так же весело добавил он.

Мне что-то невесело было. Неделю сидя на таком морозе? В моей одежде? Начало было какое-то нехорошее.

Андрей показал на мой чемодан.

– Твой? – я кивнул, он с легкостью взял его и пошел в сторону выхода, размахивая им, как авоськой.

– Ладно, не дрейфь, студент, у нас в Невере тоже есть база, я думаю, решим мы твой вопрос, – усмехнулся он.

Мы довольно бодрым шагом двинули по поселку. Он был крошечный, всего одна улица, поэтому довольно скоро мы зашли в хорошо натопленную рубленую избу.

– Добро пожаловать на базу снабжения Якутзолота, – торжественно сказал Андрей, закинул мой чемодан в угол, жестом показав, что нужно подождать, и скрылся в людском водовороте – вокруг сновали люди с бумагами, что-то шумно обсуждали, вдоль стены на корточках грелись якуты-каюры, нанятые для перевозки грузов.

Я присел на свой фибровый чемодан, снял перчатки и почувствовал, что отогреваюсь и осмотрелся вокруг. Это скорее была не изба, а длинный бревенчатый барак, обращенный к улице короткой стороной, отчего снаружи казался меньше. Вдоль коридора располагались двери в комнаты, видимо какие-то кабинеты, по которым сейчас сновали люди, а в торце было что-то вроде приемной с лавками и горячей печью.

Андрей вскоре появился в сопровождении какого-то человека в толстых очках и в нарукавниках поверх белой рубашки. Мне показалось, что это бухгалтер, но впоследствии выяснилось, что это целый директор базы снабжения. Он приопустил очки и внимательно на меня посмотрел.

– Так это ты Сергей? Про тебя писали из центра, – он повернулся к Андрею – Конечно, поможем ему. – он протянул мне руку, я ему навстречу, и мы пожали их друг другу, но уже в этот момент он отвлекся на кого-то и, не посмотрев в мою сторону, убежал, влекомый рабочей суетой. Занятой человек – подумал я.

Андрей жестом поманил меня, я схватился за чемодан, на что он махнул рукой:

– У тебя там чего? Портянки с трусами? Оставь, здесь никому это не надо. Привыкай студент, здесь Якутия!

Мы пошли по коридору, в одной из комнат располагалась кладовая, как всегда, с шутками и прибаутками Андрей объяснил, что нам нужен комплект зимней амуниции, после недолгих примерок мне выдали валенки, рукавицы, ватный бушлат и штаны, рукавицы.

– Не смотри на мой тулуп. Тулуп, студент, еще заслужить надо! Пойдем! – сказал он безапелляционно и двинул обратно по коридору. Чемодан мой стоял на месте.

– Забирай манатки, сегодня ночуешь в моем балке, завтра рано утром вместе выезжаем с караваном в Незаметный.

Мне не спалось этой ночью, хотя я и давно не спал на нормальной кровати. Слишком много впечатлений за один день после неспешного движения поезда на паровой тяге. Вот оно, начинается – думал я, впереди настоящая работа и настоящая жизнь, о которой я мечтал последние годы! Романтика со звенящем от мороза воздухом, чистым небом над головой, санный путь, освещенный… луной или солнцем. Когда я наконец заснул, меня тут же настиг проклятый сон с лицом, я вскрикнул так, что даже богатырский храп Андрея на минуту прекратился.

На следующий день в 6 утра мы уже были на базе. В столовой нас наспех, но весьма плотно накормили, и мы с Андреем вышли во двор. Несмотря на темноту, вокруг было оживленно и суетливо – грузы укладывали на сани, привязывали мешки и коробки, каюры внимательно проверяли упряжь, что-то пересчитывали, подписывали накладные…

Нас определили на одну из подвод, куда я и уселся между тюками с каким-то тряпьем и коробками с консервами. Андрей в свойственной ему манере бегал среди окрестной суеты и прощался с многочисленными друзьями и знакомыми; голос его и смех доносился до меня со всех сторон, его было трудно ни с чем перепутать.

Рассвет лишь забрезжил над верхушками лиственниц, когда наш караван наконец двинулся. Андрей растянулся на тюках с одеждой, я последовал его примеру, мы закурили и, как ни странно, молча наблюдали, как на иссиня-черном небе гаснут звезды, отступая от настойчивого рассвета, скрипят по снегу полозья саней да лениво перекрикиваются на якутском каюры.