Цитаты из книг автора «Ясунари Кавабата»

загляну… Какое море красивое! – Она поднялась и посмотрела на море. – На пароходах огоньки… – Это американские военные корабли. – Как? В Атами американские военные корабли? – Кикудзи тоже поднялся. – Какие-то они уж очень маленькие… – Но их много, пять, кажется… Над палубами кораблей, примерно посередине, горели красные огоньки. А городских огней отсюда не было видно, их заслонял небольшой мыс.

Их повели по длинному, похожему на туннель, постепенно спускавшемуся к морю коридору. Они шли уже долго, а коридор все не кончался. Время от времени попадались боковые проходы – несколько ступенек в сторону, – ведшие в номера.

– И они оставили жить одну Куримото… – опять вслух сказал Кикудзи. Сказал в лицо незримому врагу, исторгнув весь накопившийся в душе яд. И ушел. В тень деревьев парка Уэно.

Вытащив носовой платок, Кикудзи вытер внезапно вспотевшее лицо. Лицо стало вдруг очень бледным, словно платок стер с него все краски. Он вытирал и вытирал, платок наконец потемнел, испачкался.

Она присела у каменного таза и стала склоняться все ниже и ниже, словно сама была разбита.

Поднял глаза. На востоке, меж черных ветвей, сияла одинокая большая звезда. Сколько лет не видел утреннюю звезду, не смотрел на рассветное небо, подумал Кикудзи. Вверху плыли облака. Звезда сияла среди облаков и от этого казалась еще больше. Звезду окружал тусклый мерцающий ореол. Жалкое занятие – собирать черепки, когда над головой сияет такая живая, такая свежая звезда!

Если бы он позволил себе погрузиться в подобные мысли, пожалуй, он сам бы впал в несвойственную ему чувствительность и пришел бы к выводу, что его жизнь тоже бессмысленна.

– Понимаешь, я заблуждался, – засмеявшись, сказал Симамура. – Думал, что все гейши здесь красивые. А почему? Да потому, что, спустившись с гор, первой встретил тебя…

Часа три назад Симамура, разглядывая свою левую руку, с удивлением отметил, что не он сам, а лишь рука со всей свежестью хранит воспоминание о женщине, к которой он сейчас ехал. Он, Симамура, словно бы забыл ее, она стала расплывчатой, неопределенной, и все усилия вызвать в памяти ее образ были тщетны. Очевидно, у рук есть своя память, и не Симамура, а только эта рука, не забывшая женского тепла, прикосновения, тянется к женщине. В изумлении Симамура даже поднес к глазам руку, а потом просто так провел ею по оконному стеклу и чуть не вскрикнул от изумления: на стекле возник женский глаз.

У вас те же самые духи, что и в прошлом году, когда вы приходили ко мне в гости? – Да. – Вот именно в тот день я и подумал о вас как о недосягаемой! – Да-а?.. Наверное, из-за духов. Они вам не нравятся? – Как раз наоборот! Тогда… на следующий день я пошел в чайный павильон. Мне казалось, там стоит запах ваших духов… Юкико удивленно на него взглянула. – Понимаете, – продолжал Кикудзи, – я пришел туда и неожиданно подумал, что должен от вас отказаться… Вы стали для меня вдруг абсолютно недосягаемой. – Не говорите так, мне это больно. То есть, можно, конечно, об этом говорить, но не мне… Пусть эти слова будут для других, если вы кому-нибудь будете обо мне рассказывать… Я все понимаю, но… Сегодня мне хочется слышать слова, предназначенные для меня одной. – Ну, как бы сказать по-другому… Вы были моей мечтой… – Мечтой?.. – Да! Ведь мечта – это всего только мечта. Она недостижима. И я примирился с этим – с недостижимостью. – Мечта… Это слово меня поразило… Все так и есть. Я тоже должна была примириться с действительностью… тогда… Наверное, я тоже мечтала о вас… Но именно эти слова – мечта, примирение, – они не приходили мне в голову.