ГЛАВА 2: «Отдел детских обид»

Загадка: Почему здесь всё уменьшенного размера?

Часть первая. Вход в отдел

Мяус вёл их коридором, который постепенно сужался.

Сначала Чеддер шёл прямо. Потом пригнулся. Потом почти полз.

— Твоя станция становится меньше, — заметил он.

— Это не станция, — ответил Мяус. — Это моя душа. В детстве я был маленьким.

— А сейчас ты большой?

— Сейчас я старый. Это хуже.

Глюк, который ехал впереди, внезапно остановился.

— Дальше не проеду, — сказал он.

— Почему?

— Двери маленькие.

Действительно, перед ними была дверь. Она была размером с крышку от кастрюли. Ярко-жёлтая, с нарисованными цветочками и сердечками. Над дверью висела табличка: «ОТДЕЛ ДЕТСКИХ ОБИД».

Ниже — другая: «Просьба вытирать лапы и не плакать без повода».

— Это детский сад, — сказала Искра.

— Это травма, — ответил Мяус. — Первая.

— Вы ходили в детский сад?

— Все коты ходят. В галактике есть обязательное дошкольное образование для разумных кошачьих.

— И что там случилось?

— Всё, — сказал Мяус. — Войдите — поймёте.

Он остался снаружи.

— Вы не идёте? — спросил Чеддер.

— Не могу. Я не готов снова это переживать.

— А мы готовы?

— Вы — сыроеды. Вы готовы ко всему.

Искра хмыкнула.

— Льстишь.

— Пытаюсь, — ответил Мяус и исчез.

Остались только маленькая дверь и команда.

Глюк попытался протиснуться первым.

Он застрял.

— Ты же маленький, — сказала Искра.

— Я не маленький! Я компактный!

— Компактный застрял в двери для котят.

— Это дверь бракованная!

— Это ты бракованный.

Глюк дёрнулся. Ничего не произошло.

— Помогите! — взмолился он.

Чеддер взял его за щётку и потянул. Тень — за корпус. Гаджет — за крылатика, который сидел на спине Глюка и растерянно пищал.

— Пик-пик!

— Не бойся, малыш, — сказал Глюк. — Мы выберемся.

— Пик!

— Он говорит, что ты слишком широкий, — перевёл Чеддер.

— Я не широкий! Я пухлый! Пухлость — это не ширина, это объём!

— Объём не лезет в дверь, — заметил Гаджет.

— Тогда расширьте дверь!

— Нельзя расширять чужую травму, — сказала Тень. — Это неэтично.

— А застревать в чужой травме — этично?

— Ты застрял не в травме, а в двери.

— Дверь — часть травмы! — Глюк дёрнулся снова, и на этот раз с треском вылетел вперёд.

Он покатился по полу, кувыркаясь, и врезался в стену.

— Я жив! — объявил он. — И дверь теперь шире на три миллиметра.

— Ты сломал чужую дверь.

— Я её подогнал под себя. Это называется эргономика.

Искра покачала головой и шагнула в дверь. Легко. Потому что она была худая.

Чеддер протиснулся следом. Гаджет — за ним. Тень — последней.

— Здесь тесно, — сказала она.

— Это детство, — ответил Чеддер. — В детстве всегда тесно.

Они оказались в длинном коридоре. Стены были выкрашены в розовый и голубой. На полу — мягкие коврики с цифрами. На потолке — гирлянды из бумажных сырных голов.

— Мило, — сказал Гаджет.

— Слишком мило, — ответила Искра. — Как в фильмах ужасов перед тем, как начнётся кровавая баня.

— Здесь не будет крови, — возразил Чеддер. — Здесь будут слёзы.

— Слёзы хуже крови. Кровь можно оттереть. Слёзы — только выплакать.

Глюк подкатился к первой двери. На ней была табличка: «ГРУППА №3: КОТЯТА СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА».

Он заглянул внутрь.

Комната была пуста. Только маленькие стульчики, маленькие столики и один большой аквариум с водой.

— Где дети? — спросил Глюк.

— Дети выросли, — ответила Тень. — А травмы остались.

Они пошли дальше.

Коридор вилял. То поднимался, то опускался. Везде были двери. На каждой — табличка.

«КОМНАТА ИСТЕРИК №1»

«УГОЛОК ОБИД»

«ЗОНА ОТКЛЮЧЕНИЯ ЭМОЦИЙ»

— Это не детский сад, — сказал Чеддер. — Это концлагерь для чувств.

— Концлагеря страшнее, — заметил Гаджет.

— Не для ребёнка, — ответила Тень. — Для ребёнка детский сад может быть концлагерем.

Они остановились перед самой большой дверью. Она была зелёной, с нарисованными деревьями и солнцем.

Надпись гласила: «КОМНАТА ОБИД. ВХОД ТОЛЬКО С РАЗРЕШЕНИЯ ПСИХОЛОГА».

— У Мяуса был психолог? — спросила Искра.

— У Мяуса была травма, — ответил Чеддер. — Психолог — это роскошь.

— А что вместо?

— Сыр. Сыр был вместо психолога.

Глюк покачал головой.

— Сыр не лечит обиды. Сыр их маскирует. Как плесень.

— Ты говоришь как философ, — заметила Искра.

— Я говорю как сыроед, который много раз обижался на грязные полы.

Он толкнул дверь.

Она открылась.

Часть вторая. Комната обид

Помещение было огромным. Гораздо больше, чем казалось снаружи.

Стены здесь были мягкими — обтянуты чем-то вроде поролона. Пол — резиновый, как в спортзале. В углах валялись игрушки: плюшевые мыши, резиновые сырные головы, погремушки в форме лаек.

Но главное было в центре.

Там сидел котёнок.

Огромный. Высотой с челнок.

Он был голограммой. Прозрачный, мерцающий, но очень реалистичный.

И он плакал.

Слёзы катились из его глаз размером с теннисные мячи и падали на пол. Там они превращались в лужицы света и исчезали.

— Это Мяус, — сказала Тень. — Маленький.

— Почему он плачет? — спросил Глюк.

— Потому что его обидели.

— Кто?

— Все, — ответил Чеддер, глядя на экран, который висел над котёнком.

На экране бежали надписи:

«Ты странный»

«С тобой никто не хочет играть»

«У тебя нет друзей»

«Твой сыр воняет»

— Последнее особенно жестоко, — заметил Гаджет.

— Это было самое больное, — сказала Тень, читая данные с планшета. — У маленького Мяуса был сыр. Он принёс его в садик, чтобы поделиться. А они сказали, что он воняет.

— И что он сделал?

— Он заплакал. И спрятался в шкаф. Сидел там три часа.

Глюк смотрел на плачущего котёнка, и его лампочки мигали в режиме грусти.

— Это грязно, — сказал он. — Очень грязно.

— Что? — спросила Искра.

— Обижать маленького кота за сыр. Сыр не может вонять. Сыр пахнет жизнью.

— Для детей он вонял.

— Дети глупые. Я бы на месте Мяуса дал им в морду.

— Ты не даёшь в морду. Ты чистишь.

— Я бы почистил им лица. Жёсткой щёткой.

Чеддер положил руку на голову Глюка.

— Не надо, — сказал он. — Они уже выросли. Наверное.

— Надеюсь, они стали чище.

— Надеюсь.

Тем временем котёнок продолжал плакать. Его всхлипывания были громкими, как далёкий гром.

— Как его успокоить? — спросил Гаджет.

— Надо пожалеть, — сказала Тень, читая инструкцию. — Это написано на стене.

Они посмотрели на стену. Там было выведено детским почерком: «ПОЖАЛЕЙ МЕНЯ. ТОГДА ПРОЙДЁШЬ».

— Шантаж, — заметила Искра.

— Детский шантаж, — поправил Чеддер. — Самый честный. Ребёнок не умеет врать о своих чувствах.

Он подошёл к голограмме.

— Привет, — сказал он мягко. — Как тебя зовут?

Котёнок поднял голову.

— Мяус, — ответил он, шмыгая носом.

— А меня Чеддер. Я пришёл с друзьями.

— Зачем?

— Хотим тебя пожалеть.

— Пожалуйста, — прошептал котёнок. — Меня никто не жалеет. Воспитательница говорит: «Не ной, ты уже большой». А я не большой. Мне всего три года.

— Три года — это маленький, — согласился Чеддер. — Маленькие имеют право плакать.

— Правда?

— Правда. Даже большие иногда плачут. Но они делают это в душе, чтобы никто не видел.

Котёнок засмеялся сквозь слёзы.

— В душе? Как мыться?

— Примерно, — сказал Чеддер. — Мытьё — это тоже плач. Только водой.

Глюк кивнул.

— Мытьё — это чистота. Чистота — это счастье. Значит, плач в душе — это путь к счастью.

— Ты странный, — сказал котёнок, глядя на Глюка.

— Я уборщик. Уборщики всегда странные.

— Ты чистишь?

— Всё.

— А меня почистишь?

— Тебя нельзя чистить, — серьёзно сказал Глюк. — Ты не грязный. Ты грустный. Грусть не смывается щёткой.

— А чем?

— Добрыми словами. И сыром.

Он достал из кармана маленький кусочек сыра — аварийный запас — и протянул голограмме.

Котёнок взял его. Лапы прошли сквозь кусочек.

— Я не могу есть, — сказал он грустно. — Я же ненастоящий.

— Твои чувства настоящие, — ответил Чеддер. — Это главное.

Котёнок снова заплакал, но теперь тише.

— Меня обидели, — сказал он.

— Знаем.

— Они сказали, что я не такой.

— Какой «не такой»?

— Не умею играть, как они. Не люблю то, что они. Я люблю сидеть в углу и читать. А они любят бегать и кричать. Я не умею кричать.

— Кричать не надо, — сказала Искра. — Кричать — это слабость.

— А что надо?

— Молчать. И ждать. Когда они устанут кричать, ты всё равно будешь сидеть в углу с книжкой. И тогда ты победишь.

Котёнок посмотрел на неё.

— Ты похожа на воина.

— Я похожа на того, кто тоже был в углу, — ответила Искра. — Только у меня была не книжка, а бластер.

— Бластер лучше?

— Книжка лучше, — сказала Искра. — Бластер стреляет, а книжка учит. Я поняла это слишком поздно.

Котёнок шмыгнул носом.

— А вы все были в углу?

— Все, — сказал Гаджет. — Я был в углу с паяльником. Чинил игрушки другим детям, а они не говорили спасибо.

— А я была в углу с планшетом, — сказала Тень. — И никому не доверяла. До сих пор.

— А я? — спросил Глюк. — Я не был в углу. Я был в центре. Потому что в центре больше грязи. А я должен её чистить.

Котёнок улыбнулся.

— Вы смешные, — сказал он. — И добрые.

— Мы сыроеды, — ответил Чеддер. — Мы всегда добрые. Особенно после сыра.

— А у меня есть сыр? — спросил котёнок.

— Был. Ты принёс его в садик, чтобы поделиться. А они сказали, что он воняет.

Котёнок снова заплакал, но теперь громче.