ПРОЛОГ

Глава П-1: «Царь горы»

Часть 1: Трон из костей

Трон был неудобным — холодным, жёстким, слишком правильным. Его кости впивались в хитин, напоминая: власть — это боль, которая грызёт изнутри день за днём.

Алекс сидел на нём уже несколько недель. Считал дни сначала с надеждой, потом — по привычке, потом — чтобы чем-то занять голову. Кости Куратора, переплетённые с обломками кристалла и ржавой арматурой, натерли хитин до блеска. Алекс решил: ты либо стачиваешься об трон, либо он стачивает тебя.

Он смотрел на город.

Город на пепле. Стены из спрессованных обломков, башни из черепов, улицы, вымощенные костями врагов. Всё это он построил — заставил построить. Своей волей, своим голодом, тем, что осталось от Алексея Волкова после Нексуса. Осталось немного. Иногда казалось, что от человека сохранилась только привычка жалеть — не о том, что сделал, а о том, что не успел.

— Вожак.

Голос снизу. Алекс не шелохнулся. Фасеточные глаза уловили фигуру. Мутант-скорпион с длинным жалом, покрытым ржавчиной и засохшей кровью. Жнец. Прозвище прилипло как грязь к подошве.

— Чего?

Голос выходил хриплым, как скрежет камней. Алекс почти не говорил в последние дни. Каждый звук напоминал ему, кем он стал. И что потерял.

— Делегация. С юга. От самого Великого Болота.

— Великого Болота? — Алекс усмехнулся, обнажив мандибулы. — Там теперь есть великое?

— Они так говорят. Хотят говорить. О правилах, о жратве, о границах.

— Правила… — Алекс вложил в это слово столько презрения, что Жнец попятился. — Жратва. Границы. Каждый раз одно и то же. Пусть идут.

Делегация пришла через час. Пятеро. Сильные, битые, со шрамами и лишними конечностями. Вожак — огромный муравей-каледонец с неестественно длинными мандибулами и парой дополнительных глаз на затылке. За ним четверо помельче. Свидетели, не охрана.

— Алекс, — сказал вожак. Не «вожак», не «король». Просто имя. Наглость.

— Мы пришли говорить.

— Говори.

— Твои законы жестоки. Эволюция или смерть. Не все могут расти. Не все могут эволюционировать. Ты хочешь, чтобы мы жрали своих? Это… не по-человечески.

— Я не человек, — голос Алекса не дрогнул. — И ты не человек. Вы жрёте — или сдыхаете. Закон.

— А если мы не хотим подчиняться? — дополнительные глаза вожака сверкнули.

— Найдёте — покажете.

— У нас есть. Совет. Где каждый голос имеет значение. Где сильный не жрёт слабого, а защищает.

— Где вы будете ныть вместо того, чтобы жрать, — закончил Алекс.

Он подался вперёд, кости трона скрипнули. Внизу, в городе, кто-то завыл.

— Я не слушаю сопли. У меня один закон. Эволюция. Кто не растёт — тот еда.

— Это не закон, — в голосе вожака зазвучала сталь. — Это прихоть. Ты хочешь, чтобы все боялись. Страх — не уважение.

— Мне не нужно уважение. Мне нужен порядок.

— Твой порядок — хаос.

— Хаос — жизнь. А ваш порядок — смерть.

— Ты не король, — вожак шагнул к трону. — Ты тиран.

— Возможно.

— Мы не будем подчиняться.

— Тогда уходите. За границами моей территории другие не станут говорить. Они будут вас жрать.

— Мы не боимся.

— Тогда зачем вы здесь?

Делегация замялась. Вожак открыл рот, но не издал ни звука. Алекс смотрел на них, и внутри закипала не злость — усталость. Та самая, которая не смывается ни кровью, ни жратвой.

— Я устал, — сказал Алекс. Просто, без маски. — Устал от делегаций, от жалоб, от правил. Я не хочу быть вашим королём. Не хочу быть вашим богом. Я хочу…

Он замолчал. В паузе сам клонился в тоске, пытаясь вспомнить, чего хотел до всего этого. Тишина внутри была такой же бесконечной, как пустошь на горизонте.

Вожак принял это за слабость. Шагнул на ступени трона.

— Ты слаб, — сказал он. — Ты устал. Может, тебе пора…

Не успел закончить.

Алекс двинулся быстрее, чем можно было уследить. Клешня сомкнулась на горле вожака — там, где под хитином пульсировали нервные узлы. Хрящ хрустнул. Муравей дёрнулся, но Алекс уже притянул его к себе.

— Пора… что? — Алекс заглянул в расширенные фасеточные глаза.

— Отпу… сти…

— Ты пришёл на мою землю, на мой трон. Назвал меня тираном и слабым. И теперь просишь пощады?

— Мы… договоримся…

— Уже договорились.

Он вонзил мандибулы в голову вожака. Синеватая гемолимфа брызнула. Алекс жрал не торопясь, чувствуя, как сознание врага угасает — страхи, амбиции, надежды превращаются в питательный бульон. СИЛА: 5 → 6.

Остальные замерли. Никто не двинулся. Только Жнец в тени одобрительно щёлкнул жвалами. Алекс вытер мандибулы клешнёй, сплюнул осколок хитина.

— Ваш вожак был едой. Теперь вы мои. Жрёте — или становитесь жратвой.

Делегация не выбирала. Они просто уползли. Молча. Алекс смотрел им вслед. Внутри было пусто. Даже удовольствия от убийства не осталось.

Лин вышла из тени. Каменная кожа, покрытая шрамами и плесенью, тускло отсвечивала в свете костров. Она остановилась у подножия трона.

— Ты становишься жестоким, — сказала она. — Или это было представление?

— Урок. Всем, кто хотел смотреть. И тем, кто не хотел.

— А себе?

Алекс промолчал.

Лин присела рядом. Она видела то, что воины не видят — связи, паттерны, скрытые угрозы. В схватке она бесполезна, но здесь, в тишине, её холодный ум был ценнее любой клешни.

— Они будут бояться тебя ещё сильнее.

— Пусть. Страх — порядок.

— Страх — взрывчатка. Однажды рванёт.

— Тогда сожру тех, кто рванёт.

— Ты не можешь сожрать всех.

— Посмотрим.

Лин покачала головой, но спорить не стала.

Часть 2: Гонец

Утро пришло не с солнцем — с дымом. Пожары на востоке не прекращались несколько недель. Где-то горели леса, болота, целые города. Алекс не хотел знать. Его территория держалась. Кое-как.

Лин пришла, когда он сидел на троне, перебирая битвы.

— Вожак. Гонец. С востока.

— Ещё делегация?

— Нет. Один. Израненный, еле живой. Говорит, что они идут.

— Кто?

— Не сказал. Хочет говорить только с тобой.

— Пусть идёт.

Гонец выполз медленно, волоча культю задней ноги. Хитин исполосован глубокими царапинами, одна антенна отсутствует. Из спины торчало металлическое жало — тонкое, блестящее, с синеватым отливом. Оно пульсировало, как живое.

— Вожак… — прохрипел гонец. — Они… идут…

— Кто?

— Стражи. Новые. Не такие, как в прошлый раз. Жрут всё. Леса, болота, мутантов, даже землю. Идут с востока. Послали меня… передать…

— Что?

— «Великий… будет… рад… встрече…»

Гонец дёрнулся, издал булькающий звук и затих. Жало перестало пульсировать. Алекс ударом клешни разорвал хитин, выдернул оружие. Оно было горячим, почти обжигающим. Не металл. Живое, но не органическое. Материал, которого не бывает в их мире.

Лин взяла жало, повертела. Её пальцы скользили по поверхности, как по шёлку.

— Оно из Нексуса. Почти уверена.

— Значит, Куратор?..

— Ты убил его тело. Те, кто за ним, могут делать новых.

— Они идут сюда.

— Да.

— Мы не будем ждать, — сказал Алекс. — Пойдём к ним первыми.

Лин не стала спорить. Только спросила:

— Сколько возьмёшь?

— Мало. В Нексусе лишние тела только мешают.

Часть 3: Лин

Лин не была бойцом. Алекс держал её рядом не за силу. Там, где остальные видели хаос, она видела систему. И это приносило выживание.

Она склонилась над картами в своей камере — небольшой пещере, вырытой в основании тронного холма. Стены покрыты схемами, иероглифами, которые она выцарапывала когтями. Пахло плесенью, чернилами и сладковатыми феромонами.

— Я проанализировала жало, — не поднимая головы, сказала она. — Выращено, как гриб, но твёрже стали. Не металл, не хитин — нечто среднее. Биологическое оружие с элементами технологии. Кто-то умеет смешивать плоть и механику. Он не в Нексусе — уже в нашем мире. Или на границе.

— Послание?

— «Мы пришли за тобой, Алексей. Ты — образец. Ты — ошибка. Ты — то, что нужно исправить.»

— Я не образец.

— Для них — образец. И они хотят тебя вернуть. Живым или мёртвым.

Алекс сжал фрагмент жала. Тот хрустнул — по краям пошли мелкие трещины, но сердцевина осталась целой.

— Мы пойдём к ним.

— Возьми меня.

— Нет. Ты нужна здесь. Если не вернусь — правь сама.

— Я не хочу править.

— Придётся. Ты единственная здесь, кто думает. Остальные только жрут.

— И ты?

— Я тоже жру. Но иногда думаю. Этого достаточно.

Лин долго смотрела на него — не отворачиваясь. В её глазах была тоска. Такая же, как у него.

— Вернись, урод.

— Постараюсь.

Часть 4: Сборы

Отряд был небольшим. В Нексусе лишние тела только мешают.

Гора — старый соратник с каменной кожей и костылём из арматуры. Он помнил вкус богов и хотел ещё. Крикун — немой мутант, потерявший голос в битве за Город Огней. Он общался жестами, вибрацией, взглядами. Алекс понимал его без слов. И ещё трое — быстрые, злые, голодные. Те, кто не боялся умереть или умел скрывать страх. Алекс не запоминал имён. Не хотел.

Лин стояла у ворот.

— Мы вернёмся.

— Знаю.

— Не ссы.

Она усмехнулась, но в глазах была тревога.

— Вернись, урод.

И в этот момент небо разверзлось — зелёным, пульсирующим светом, разрывающим тьму, как огромный порез на чёрной ткани.

Портал открылся прямо над городом — в сотню раз больше тех, что Алекс видел раньше. Изнутри тянуло холодом и чем-то до боли знакомым. Запах Нексуса. Озон, горелая плоть, сладковатый привкус убитого бога.

Из портала вышел он — существо, идеальное во всём: высокое, стройное, с телом, переливающимся, как жидкий металл. Лицо человеческое, но слишком правильное. Глаза белые, без зрачков, светящиеся изнутри.

Он улыбался. Улыбка была вежливой, почти дружелюбной. Но от неё стыла кровь.

— Здравствуй, Алексей. Я пришёл забрать тебя домой.

Стая замерла. Гора попятился, костыль скрипнул. Крикун беззвучно открыл рот. Лин вцепилась в бластер, но не стреляла.

Алекс медленно поднялся с трона. Шипы на спине скрежетнули. В самой глубине зашевелился Клещер.

«О, — проскрежетал он. — А этот красивый. Разреши позавтракать?»

— Не сейчас.

Алекс шагнул вперёд. Кости трона остались позади. Город — позади.

— Я никуда не пойду.

— Пойдёшь, — Куратор улыбнулся шире. — Или я заберу твой город, твою стаю, твою Лин. И тогда ты пойдёшь сам.

Лин смотрела на него. В её глазах не было страха. Было обещание: она убьёт его сама, если он сдастся.

— Я иду, — сказал Алекс. — Не потому, что ты заставил. А потому, что хочу посмотреть, что вы там приготовили.

Куратор рассмеялся — мелодично, как звон хрустальных бокалов с отравленным вином.

— Ты забавен, Алексей. Забавный образец.

— Я не образец. Я — Хризантема.

— Как скажешь. Идём?

Алекс шагнул в зелёный свет. Куратор пошёл следом.

И в последний миг из пустоты поднялся Клещер. Не шёпот — голос. Живой, циничный, голодный.

«Наконец-то. Мясо само идёт в пасть. Я так голоден, что готов сожрать целый мир. А ты, закуска?»

Алекс не ответил. Он летел сквозь зелёную пустоту, и в этой пустоте вспыхивала искра. Не ярость. Не голод.

Любопытство.