Цитаты из книг автора «Ян Томаш Гросс»

Но травма – состояние после боли – остается и требует выражения. Ибо то, что страшно, страшит до тех пор, пока у него нет настоящего названия. Когда оно получает имя, то отдаляется от нас, уплывает, перестает быть нашим кровным делом, не точит нас так, как точило до наречения имени, потому что вновь обретает контакт с реальностью.

Если воспользоваться химической метафорой, наступила своего рода «сублимация агрессии». Сублимация, т. е. возгонка из твердого прямо в газообразное состояние, минуя жидкое. Именно такая сублимация агрессии в отношении евреев происходила повсюду на территории оккупированной Польши.

Те, кто не были убиты в первые дни и недели войны, были согнаны во временные концентрационные лагеря, а в городах – в гетто[247]. До конца 1941 г. практически все евреи Бессарабии, не погибшие в ходе погромов, расстрелов, от голода, холода, болезней и истязаний, были депортированы за реку Днестр, в Транснистрию[248], вновь созданную провинцию под управлением румынской администрации со столицей в Одессе. В «маршах смерти» (пешие переходы из Бессарабии в Транснистрию) погибли очень многие – от болезней, голода и лишений. Большое число евреев во время депортации было убито местными жителями, которые выкупали их у конвоиров, выводили из колоны и тут же убивали (или просили конвоиров их застрелить) для того, чтобы снять с них понравившуюся одежду и обувь (более ценные вещи, как правило, доставались военным). Выкуп людей из конвоируемой колоны для убийства ради одежды – это, похоже, наш неповторимый бессарабский вклад в Холокост.

Пророк Илия передал Ахаву слово Бога: «Ты убил, и еще вступаешь в наследство?» (3 Цар. 21: 19).

вопрос, который задал Станислав Рамотовский священнику из Радзилова: «“Не мешает ли ксендзу, когда убийца приходит до костела в шубе, снятой с еврея” – ведь все знали, что Дзеконьский ходит в шубе, оставшейся от Шлапака», – и на который священник Долеговский «не ответил», – можно было бы с тем же успехом задать всем священникам во всех местностях, в которых до войны жили евреи

Но хотя религия до сих пор играет огромную роль в жизни польского общества, в Холокосте польских евреев Костел – это Великий Отсутствующий

Моральная проблема, связанная с Холокостом, – писал Иегуда Бауэр, – состоит не в том, что его исполнители были нелюди, но в том, что это были люди, такие же, как и мы»[187].

Ребята уже с шести лет, а чаще всего десяти-, тринадцатилетние, проводили целые ночи у стен гетто и шантажировали выходящих евреев»[143]. Открытость такого поведения, его публичный, нескрываемый и в то же время групповой характер – всё это были аспекты, сильнее всего поражавшие наблюдателей.

от 13 ноября 1942 г. находим статью, озаглавленную «Мерзость»:

Жадность толкала обычных людей на поступки, показывающие, что в условиях оккупации действительность оставляет далеко позади литературный вымысел.