Пролог

Темно.

Я не чувствую тела.

Чувствую только, как пространство давит мне на грудь. Как холодная вода пропитывает меня целиком: глаза щиплет, ноги и руки немеют, и кажется, что мокнет даже то, что не может намокнуть.

Чувствую, как солёная вода заполняет каждый свободный уголок моего тела. Внутри всё горит, будто в меня кинули раскалённые угли, а снаружи – всё тот же леденящий холод. Хотя, наверное, это были уже не чувства, а их тусклый отголосок, образ меня самой в памяти, которую я тоже постепенно теряю.

Я не знаю, сколько пробыла в воде. Помню только, как появилось тепло на моей талии – и как вода не хотела меня отпускать. Мой рот, заполненный солёной водой, приоткрылся, и что-то до боли горячее коснулось губ. Тепло проникло в меня и осело глубоко в груди.

А затем обрывки моей жизни нехотя вернулись.

«Мы плыли на корабле. Был шторм. Я держала в руках что-то важное, пока вокруг тонули люди. А потом… утонула и я.»

Когда я открыла глаза в мутной толще, увидела силуэт человека: он прижался ко мне губами и уносил вверх – туда, где был свет. Тогда я и заметила, что не могу дышать, но сил осознать это не хватило. Да и не нужно было: внутри вспыхнуло чужое тепло, и его оказалось достаточно, чтобы… жить. Так мы и плыли, пока безмятежье снова не накрыло меня.

***

Я пришла в себя в кровати, завёрнутая в плотные простыни. Тело было слишком ослаблено, чтобы двигаться.

Башня, в которой я лежала, была круглой и очень высокой. Тускло горящие лампы на стенах уходили вверх лесенкой к оконному куполу на потолке. В нём можно было увидеть серебряную луну, царствующую в окружении отражений пламени.

Оглянувшись вокруг, я увидела дворянскую мебель и избыток картин, с бесконечными полками книг. Бордовые рыцарские доспехи стояли напротив кровати, а рядом, стояли точно такие же, только зелёные и позолоченные. Будто пустые тела, они молча стояли и смотрели на меня сквозь свои щели. Я была так напугана, что приняла их за живую гвардию, и даже кивнула им в приветствии. Они мне не ответили. В самом углу я увидела разукрашенные дублеты. С золотыми нитями и рубиновыми вставками. Они парили над землёй. На тот момент мне показалось это обычным делом и я перевела взгляд к окну, с которого вот-вот должна была уйти луна.

Я бы так и думала, что находилась в комнате одна, пока один огонёк наверху не упал в дублет. Он разгорелся внутри бушующем пламенем, принимая очертания человека. В миг он предстал передо мной, но я его не увидела. Он что-то сказал мне, но его слова расплылись, словно в воде. Он что-то сказал ещё, но и это я тоже не услышала. Я попыталась сказать, что ничего не слышу – и из моего горла хлынул солёный поток. Моё тело поднялось само и вода покидала меня через глаза, рот, ноздри и уши. Когда изливание закончилось, он пригнулся ко мне, скрюченной и ослабленной, и спросил:

– Сейчас лучше?

– Внутри всё горит, – слова вырывались из меня с трудом.

– Вы утонули, – ответил силуэт. Его голос напоминал звук слабого потрескивания костра.

– Это из-за солёной воды у меня всё горит? – спросила я.

Отец рассказывал, что от соли внутри начинает щипать так сильно, что это чувство можно перепутать с огнём. Но этот жар внутри был другой. Силуэт, стоящий передо мной, это подтвердил.

– В вас горит огонь жизни. Такой же, как здесь наверху. Вы разве не видите эти огни? – он взмахнул рукой наверху, и огоньки закружились по стенам, а их отражения наверху превращали серебряную луну в жёлтое солнце.

– Что это? – выдохнула я.

Я уже видела магию, хоть и всего пару раз. Но обычно люди молились ради этого или же произносили заклинания. Он же сделал это взмахом руки.

– Это души. Души людей, которые утонули вместе с вами, – ответил он.

На тот момент я не понимала, что происходит.

– А как же я? – спросила я, тут же осознав глупость вопроса. Видимо, я погибла, как и они, а это потусторонний мир. Но парень с бледной кожей взял мои руки в свои и ответил:

– Нет, – сказал он с загадочной улыбкой и сомкнул два пальца на моей груди. Его пальцы были как магнит для тепла внутри меня. Внутри что-то вспыхнуло. Я испугалась и отошла от него. Он смотрел на меня с издёвкой.

– Зачем вам души утонувших людей? – спросила я.

Силуэт отвернулся. Подняв голову, он остановил бегущие поверху огоньки взмахом руки. Они прогнали луну за окном и выстроились как и прежде, лесенкой. Теперь только они освещали башню тусклым светом.

– Эти души послужили бы топливом, – сказал силуэт с лёгким разочарованием. – Топливом для нового поколения.

– Для какого поколения? – его загадочность вводила меня в ступор.

– Для нового поколения вампиров, – ответил он и моё сердце замерло. Повитухи в наших деревнях рассказывали байки про вампиров, но никто не воспринимал их всерьёз. Он улыбнулся, и я увидела его выпирающие клыки. Он высматривал страх в моих глазах.

Глаза у него были необычные, даже если не считать красного свечения. Они притягивали, как костёр в самую тёмную ночь. Когда я смотрела на него, то меня вновь охватывал жар в груди. Волосы его переливались красным и жёлтым, будто пламя.

– Вы же слышали про вампиров? – как гром, спросил меня кто-то из-за спины. Я испугалась и отбежала от них всех, прижавшись спиной к стене.

Этим громом был «человек» огромных размеров, ладонь которого могла бы обхватить мою голову. Он гордо стоял передо мной в ослепительно белом плаще, с белой остроконечной бородой и самыми нахмуренными бровями, которые только можно увидеть. От него пахло росой и дождём, и в отличие от первого, от него веяло холодом.

– Бабушка мне говорила… – ответила я в страхе. – Но она говорила, что вы ушли века назад, и обещали больше не просыпаться.

Этот огромный Гром рассмеялся раскатом, колыхая своими серебряными локонами, а пространство вокруг задрожало. Я почувствовала, как мои кости не находят место в моём теле от этого смеха. Он поднял только палец, а я вспарила в воздухе. Это было похоже на то, будто воздух превратился в воду, а я плавала в нём, пусть всё ещё могла дышать.

– Никуда мы не уходили! – его голос гремел эхом в этой башне, а огни вверху едва не потухли от колебаний. Молнии же били в такт с его речью. – Мы растили вас, как рабов… как куриц! Но в какой-то момент прониклись к вам сочувствием и возвысили вас почти до нашего положения! Да, мы поедали вас, как и всегда, но такова природа! А вы… вы решили, что этого недостаточно, и выкосили нас, как траву. Нас! Тех, кто когда-то проявил к вам жалость…

Я сжалась от страха и смогла лишь прошептать:

– Я об этом не знала…

Силуэт огня положил мне руку на спину.

– Она об этом не знала, Тонитру. Не наседай на неё, – прошептал парень с рыжими волосами.

Громила поднял руку и окна задрожали, будто вот-вот рассыпятся. Я зажмурилась, готовясь к падению осколков сверху, но Тонитру опустил руку, а на окна посыпались лишь капли дождя.

– Она об этом не знала… я говорил про людей не для неё, Игнис, а для тебя. Я говорил это, чтобы ты вспомнил, что стоит за милым личиком и скоротечием душ. Мы вечны и наслаждаемся временем, которое нам дано, оттого мы медлительны. Они же живут мало, но эта их черта заставляет их развиваться – бороться. То, что осталось от нас, блуждает в этих морях только потому, что они ещё не нашли способ найти нас здесь! И твоё благодушие может нас всех погубить, Игнис.

– Я знаю, брат… – сказал Игнис, виновато опустив голову.

– Ты же старше нас всех?! Ты же сам учил меня этому?! Что тебя побудило? – спрашивал Гром, приглушив свой голос до человеческого.

– Она тонула, держа в руках ребёнка, брат. Она пыталась вытащить его над водой, жертвуя собой. Я… я встретил её, брат.

Память возвращалась мне осколками и только сейчас я сплетала её вновь из обрывков фраз вампиров. Только сейчас я вспомнила про маленькую сестрёнку, с которой я плыла в Новый Континент.

– Моя сестра… – сказала я растерянно.

– Держала бы она твоего ребёнка, брат, то утопила бы и стала среди людей почитаемой. Ей бы поставили памятник, – продолжал Тонитру, не обращая на меня внимания.

– Где моя сестра? – крикнула я, и наконец они обернулись, будто бы впервые увидели меня.

– Где её сестра? – спросил писклявый мужской голос. Он влетел сквозь щели камней, закружился и предстал в центре, в плаще цвета сливы. Он был самым маленьким в этой комнате – даже меньше меня. Улыбался широко, а его густые болотные волосы вились далеко в разные стороны. Оба брата повернулись к нему, и по их лицам было видно, что никто ему здесь не рад.

– Хаос… – устало проговорил Игнис.

– Верно, мой любимый братец. Это я, – Хаос поклонился и расставил руки в стороны, сделав левой ногой выпад назад.

– Стало быть, мать знает… – сказал Игнис.

– Стало быть, все уже знают, – ответил Хаос в ядовитой улыбке. – Все только не знают, куда подевалась малышка? – он повернулся ко мне и подцепил мой подбородок своим длинным ногтем. Он принюхался к моей шее и приоткрыл верхнюю губу, обнажив свои длинные клыки.

– Людина… – прошептал Хаос и повернулся к вампирам. – Игнис, любимый сын нашей мамы пожадничал для неё отдать весь стол и забрал себе самое вкусное, – он повернулся к братьям в ухмылке. – Если мы договоримся о малышке, то я, так и быть, скажу маме, что она потерялась. А затем мы отобедаем на славу. Чур, мне ножку!

Я не знаю, что на меня нашло, но я сжала ладони в молитве. Отец рассказывал, что так можно отвадить вампиров. Этот же болотный коротыш, увидев это, громко рассмеялся:

– Пока в этих окнах не будет гореть солнце, никто твоих молитв не услышит, курочка.

– Никто с тобой договариваться о малышке не будет. Сгинь Хаос, – оборвал речи Тонитру.

Вампир начал растворяться. Сначала в чёрный дым превращались ноги, потом тело и лишь потом голова. Хаос улыбался и, похоже, это казалось ему обычным делом, если не развлечением. Он лишь грустно улыбнулся мне на прощание, будто одна я могла его понять:

– Опять меня никто не жалует… А я только думал найти с братьями общий язык… – сказал он жалостливо и пропал.

Тонитру и Игнис уставились на меня. Игнис был выше меня на две головы, Тонитру был выше на три, может на четыре. Я с горечью понимала, что ничего не могу им противопоставить, если они решат убить меня.

– Её нельзя отпускать, – сказал Тонитру на этот раз человеческим голосом.

Игнис посмотрел на меня с сожалением:

– Я знаю. Но её никто здесь не тронет.