Глава 3. Таинственный парадокс

Аварийный или, точнее, служебный выход из здания Новосибирск-сити располагался на улице Аникина Скайвокера, в обычные дни довольно тихой, безжизненной, утопающей в зелени многочисленных древних тополей, почти захолустной. Захолустной она осталась и сейчас, но вот тихой уже не была: по ней бесцельно мотались в разные стороны потрёпанные, утратившие благопристойный вид люди, сразу с нескольких сторон раздавались отчаянные призывы о помощи, несколько обычных, нелетающих машин столкнулись почти напротив меня и сейчас надсадно дымили, кашляя сгорающей обивкой. Вокруг них суетились уже бывшие автовладельцы и просто любители пощекотать нервы на чужом несчастье. Наверняка, эти стервятники пытались заснять пожар, но даже если бы это у них получилось, вряд ли кого в мировой сети заинтересовали такие тривиальные кадры, когда вокруг творилось чёрт знает что. И ведь падающие метеориты их не волнуют! Что за люди!

Огненный хвосты летящих метеоритов то и дело перечёркивали небо над головой и мне по-прежнему не казалось, что их становится меньше. Катастрофа продолжалась, она была в самом разгаре. В отдалении слышались сирены, вопли мегафонов, отчаянные крики, тут и там виднелись столбы дыма, поднимавшиеся в огненное небо. Во многих окнах стоявших напротив малоэтажных (всего 26 этажей!) домов зияли провалы — как и чем они были выбиты, я не понимал: следов от удара метеоритов на улице Скайвокера не наблюдалось. Неужели ударная волна? Но почему так избирательно? Ладно, это сейчас не важно!

— Отдышалась? — почти нежно спросил я Маринку, с открытым ртом взирающую на происходящее безобразие. — Тогда выходим. Двигаться будем быстро, поэтому держись всегда рядом, а ещё лучше — не отпускай мою руку!

С тоской посмотрев на оставшуюся у стойки охраны восемнадцатилитровую бутыль с водой, я махнул рукой — всё равно не унесём! Может по пути встретится магазинчик или хотя бы передвижной ларёк русской кухни, в последнее время ставший любимым местом перекуса у офисного планктона. А нет, так и ладно, не успеем от жажды загнуться. Метеориты сейчас в приоритете. Подхватив девушку за руку, я бесцеремонно потащил ей наружу. Почти сразу под нашими ногами затрещали осколки стекла, откуда их так много? На секунду замешкавшись, я бросил взгляд налево, там в паре кварталов можно было разглядеть здание, в котором располагался офис нашей фирмы. Моё место работы. Теперь уже бывшей. Прощай, холодильное оборудование, не поминай лихом! Я увольняюсь!

Маринка, прижимаясь ко мне, ошеломлённо оглядывалась, не зная, чего бояться в первую очередь. Она была растеряна и не будь рядом крепкого мужского плеча, почти наверняка ударилась бы в панику. Впрочем, так вели себя многие. Люди не понимали, что происходит, бестолково метались из стороны в сторону, кричали, затевали ссоры и даже драки, в общем, вели себя как последние идиоты. На их фоне, целеустремлённо двигающиеся куда-то к реке мы с Мариной казались островком благоразумия и спокойствия. Хотя и у нас всё было плохо, очень плохо. Если с этой глухой стороны небоскрёба творилось такое, боюсь даже представить, что происходило с другой, парадной — на Урманова! Там и в обычные времена было не протолкнуться, а сейчас.., лучше даже не думать. Но, к счастью, нам нужно было в другую сторону — к станции метро «Бугринская», что находилась рядом со знаменитым парком отдыха «Бугринская роща». А это всего триста метров, прорвёмся! Метро всё ещё казалось мне панацеей от свалившейся беды, но меня беспокоил взрыв, который я наблюдал с балкона — метеорит попал прямо в парк, и я видел, что космический странник произвёл там большие разрушения. Ближайший вход в метро находился прямо перед центральными воротами парка, и мог оказаться завален, разрушен, уничтожен, в общем стать недоступным. Но чтобы это узнать, до него нужно было ещё суметь добраться.

Брошенные машины перегородили почти всю улицу. Озлобленные, орущие и рыдающие люди продирались между ними, мешая друг другу и не давая нам, имеющим чёткий план спасения, двигаться спокойно. Мне то и дело приходилось отталкивать очередного доходягу, сбрасывать с предплечья чужие, липкие от страха руки, материться, смущая нежный слух своей спутницы. Я был зол, ужасно зол на весь мир и прежде всего на бестолковых земляков. Вот почему никто не хочет думать головой! Хотя некоторых бедолаг я прекрасно понимал: попробуй о чём-то подумать, если у тебя сломана рука или из бока торчит непонятный металлический штырь! Трудно сохранять благоразумие, одновременно подвывая от боли. Хорошо ещё трупов на улице почти не было, лишь пару раз мой ставший внезапно орлиным взор выхватывал тут и там неподвижно лежащие тела, кем-то заботливо оттащенные в сторонку. Но спасателей не было, даже полиции, как не было никакого порядка вокруг. Каждый был сам за себя, спасая только себя, ну и изредка кого-то из близких. Вот и я тянул Маринку за собой, стараясь не обращать внимания на жалостливые крики о помощи. Чем я помогу вам, бедолаги?! Сам того и гляди сдохну! Как же всё плохо!

Звук громкой музыки раздался внезапно и так поразил меня, что я на секунду замер, растерянно озираясь по сторонам и ища источник шума. Небольшой пикап у обочины раскачивало децибелами, как шестибалльным штормом. То ли водитель сошёл с ума от картин всеобщего хаоса, то ли решил таким замысловатым образом скрасить последние минуты своей земной жизни — я не разобрал, просто протискиваясь мимо и краем глаза видя в кабине подпрыгивающую в безумном экстазе фигуру. Что ж, каждый сходит с ума по-своему. Марина всхлипнула и крепче ухватилась за мою руку. Её губы шевелились, но я ничего не слышал.

— Ничего! Ничего! Немного осталось! — попытался я докричаться до девушки и судя по слабому кивку, она меня поняла.

А музыка вдруг стихла так же внезапно, как и началась. Двери пикапа распахнулись и на асфальт вывалилось тело. Молодой парень, когда-то красивый, сейчас являл жалкое зрелище. Его шатало во все стороны, лицо покраснело не столько от страха, сколько от выпитого спиртного. Любитель дискотек сделал неуверенный шаг в нашу сторону, что-то промычал и, споткнувшись о какую-то ветку, упал плашмя, даже не попытавшись сгруппироваться, голова со звоном стукнулась об асфальт. Парень так и остался лежать на дороге, равнодушный к происходящему вокруг. Пробираясь мимо, я услышал заливистый храп. Чёрт побери! да он же спал! Уснул, едва его голова коснулась земли! Счастливец! Будем надеяться, что его сон не станет вечным. Нам же спать было некогда.

Парковая зона медленно, но приближалась. Вскоре нам стали попадаться отчётливые следы взрыва от падения метеорита: на асфальте валялись изломанные ветки, прилетевшие из парка скамейки, камни тротуарных дорожек и несколько окровавленных тел, швырнутых на землю словно рукой великана. Эти тела убирать в сторону никто почему-то не спешил. Не стали этого делать и мы. С усиливающимся беспокойством я отметил, что окружающие дома пострадали сильнее, в них напрочь отсутствовали стёкла. Опасение за сохранность станции метрополитена терзало меня всё сильнее. И вдруг...

Яркий свет начал стремительно заливать улицу, послышался пронзительный, омерзительно страшный свист — небесное тело приближалось и, кажется, намеревалось протаранить землю где-то поблизости от нас. Тяжёлый, нестерпимо горячий порыв ветра пригнул меня к земле. Я мигом вспотел, поняв, что чувствует солдат, оказавшись под обстрелом. Кажется, это всё. Финал комедии. Сейчас нас размажет и дай бог умереть мгновенно, терпеть не могу боли и напрасных надежд искалеченного тела, судорожно цепляющегося за утекающую жизнь. Да что там говорить, сейчас самая малая рана может стать смертельной — ты просто не сможешь двигаться и тебя затопчут. Я остановился и задрал голову, морально готовясь к самому худшему. Хотелось помолиться, но к тридцати годам я так и не выучил слова ни одной из молитв. Кто же знал, что они могут когда-нибудь пригодиться? Маринка ткнулась мне в спину.

— Почему мы встали? Разве нам не надо поспешить? — поражая меня наивностью, сердито осведомилась она.

— Сейчас узнаем, — туманно ответил я, внимательно следя за тем, как небесное пламя всё сильнее заливает крыши соседних домов.

Но как я ни вглядывался, как ни ждал, явление метеорита народу застало меня врасплох. Он вынырнул позади нас, шумный и пылающий, и, рассыпая искры, наискось полетел над улицей на достаточно большой высоте, торопясь скрыться за пока ещё стройными рядами высоток. Полетел на север, не думая падать на улицу Скайвокера. Однако, не успел я облегчённо выдохнуть — кажется, наша смерть опять откладывается, — как случилось нечто. На пути метеорита вдруг засветилась тонкая плёнка искрящегося воздуха, болид врезался в неё и не пробил казавшуюся ненадёжной преграду, а срикошетил от неё, отскакивая куда-то в сторону и вверх, чтобы тут же, обиженно взвизгнув на прощание, скрыться где-то за домами. Свист разрезаемого воздуха моментально стал стихать. Взрыв так и не произошёл.

— Что за фигня?! — непроизвольное падение челюсти на асфальт было предотвращено лишь огромным усилием воли. — Что это было?!

Отразившая метеорит плёнка никуда не исчезла, она поблекла, перестала искрить, но теперь, зная, куда смотреть и что искать, я её отчетливо видел. Почти прозрачная, очень тонкая, она была здесь, растянувшись над домами сколько хватало глаз, и, кажется, защищала нас от метеоритов. То-то близких разрывов я не слышал уже довольно давно! Считай, с того самого момента, как мы выбрались на улицу. И тут в моей голове словно щёлкнул какой-то рубильник-переключатель: «Проект Парадокс. Станция планетарной обороны». Откуда я знаю эти слова?!

— Это что, Парадокс сработал? — окончательно добила меня Марина, тоже разглядывающая полоскавшуюся над нами плёнку. — А почему так поздно?

Я тут же развернулся к девушке и крепко сжал ей плечи:

— Что ты сказала?! Какой Парадокс?! Что ты об этом знаешь?!

— Мне больно! Отпусти меня! — заныла Маринка. — Какой ещё парадокс, Ваня? О чём ты говоришь?!

— Ты только что сказала: «Сработал Парадокс. Почему так поздно», — повторил я её слова. — Что это значит? Мне надо знать! Пойми, это может всё изменить!

Маринка прекратила ныть и озабоченно нахмурилась:

— Точно, я так сказала, — удивлённо призналась она, хлопая ресницами. — А почему? Я не знаю, что это значит, правда, просто слова сами вырвались из меня! И отпусти меня наконец, извращенец!

«Чёрт! Как всё плохо! — подумал я, отпуская плечи девушки, но удерживая её за руку. — Я ведь и сам подумал про Парадокс. Но убей меня метеорит, если я понимаю, что это такое! Откуда это слово в моей голове?!»

На меня отчётливо пахнуло какой-то потусторонней жутью. Вот только страшных тайн нам не хватало для полного счастья! Почему мы говорим о каком-то Парадоксе, не имея о нём ни малейшего понятия? Что это за коллективное сумасшествие? Теперь я был совершенно уверен, что никогда прежде ничего не слышал о системе планетарной обороны с таким названием. Ни в новостях, ни в ленте мне не попадалось это слово. Даже на страницах чокнутых сторонников всемирного заговора, которые я иногда просматривал, чтобы улучшить настроение. Так почему же, едва увидев отразившую метеорит плёнку, я подумал о Парадоксе? Спасибо ему, конечно, но хотелось бы понимать, что вообще происходит! Откуда эти метеориты, почему их так много, что за Парадокс их отражает. И сможет ли он отразить все? Вопросы множились, а ответов не было. И это начинало не просто нервировать, а пугать.

— Эй вы, двое! Живы? Целы?

Занятый борьбой с собственным разумом я не сразу сообразил, что обращаются к нам. Со стороны переулка приближались трое человек в костюмах парамедиков — двое усталых мужчин и едва стоящая на ногах женщина. Они настороженно смотрели на нас с Мариной, одновременно разглядывая заваленную людьми и машинами улицу. Кстати, людей на улице поубавилось. Разбегаются кто куда, а мы тут время теряем.

— Вас спрашиваю! С вами всё в порядке? — строго спросил пожилой уже мужчина, трогая меня за плечо. — Помощь не нужна?

Я отрицательно помотал головой, приходя в себя, и выдохнул:

— Мы целы, спасибо! — и зачем-то пояснил: — Идём к метро.

Мужчина пристально посмотрел мне в глаза, потом потрогал лоб испуганно отпрянувшей от его руки Марине.

— Небольшой шок, — прошептал медик. — Ничего страшного! Значит к метро? А зачем? Там вряд ли что уцелело! Шли бы вы к «Меге», там разбивают палаточный лагерь временного пребывания, там есть пища и вода. Хотя, — мужчина безнадёжно взмахнул рукой. — Поступайте, как знаете! Главная опасность миновала — Парадокс работает, мы вот пострадавших собираем. Хотите, идите с нами.

— Вы сказали Парадокс? — встрепенулся я, вновь услышав странное слово. — А что это?

Мужчина непонимающе посмотрел на меня:

— Головой не ударялся? Не тошнит? Как зовут помнишь? Все знают, что такое Парадокс. Это же... — мужчина неожиданно замер, приложил руку к уху, словно прислушиваясь, нахмурился, с подозрением взглянул на меня. — А хрен его знает, что это! — с неожиданной яростью вскричал он. — Идите, куда шли! Строят тут из себя овечек, под ногами мешаются, а нам работать надо!

Я растерянно и с какой-то непонятной обидой посмотрел вслед удаляющимся парамедикам — как всё плохо! Что же это за Парадокс такой, про который все знают, а объяснить не могут?!

— Может, правда к «Меге» пойдём? — вопросительно взглянула на меня снизу вверх Марина. — Там лагерь, еда, может связь есть. Мне бы родителям позвонить, а тут сети нет.

— Лагерь, еда, связь, — подхватил я её за руку и решительно развернулся к метро. — Сама подумай, сколько там сейчас раненых, сколько людей! Какая там еда! Ад там, самый настоящий ад! Нет, действуем по старому плану — идём к метро и лезем под землю.

— Но зачем нам теперь под землю? — возмутилась торопливо перебирающая ногами Марина, — не упирается, и на том спасибо! — Парадокс же! Метеориты теперь не опасны!

Дорогу перегородило упавшее дерево и я помог Марине перебраться на ту сторону, заботливо подтолкнув девушку прямо под упругую попку, которая в данных обстоятельствах не вызвала во мне никаких романтических чувств — обычная часть тела, не лучше любой другой.

— Парадокс — не парадокс, — пробурчал я, перелезая и сам. — Опасно — не опасно. Ничего не ясно! Что это за система, насколько она надёжная, почему не сработала сразу, и, наконец, почему о ней никто ничего толком не знает — одно слово твердят как попугаи: парадокс, парадокс! А стоит спросить детали — растерянно чешут репу, словно не сами только что о нём говорили! Вот ты, Марин, что-нибудь помнишь об этом Парадоксе, кроме самого названия?

— Откуда? — возмутилась девушка. — Я простой секретарь, меня всякие парадоксы не касаются. А что ты к нему прицепился? Он работает и это главное! А что это, нам и знать не положено.

Тоже — позиция! Не лезь, куда не надо, и будешь спокойно спать. Хотя не до сна сейчас, когда всё так плохо.

— Ладно, — недовольно пробурчал я, вот не люблю всякие непонятные тайны, тем более те, от которых зависит моя жизнь. — Забудем пока, потом разберёмся. Сейчас надо добраться до метро и переждать всеобщую суматоху. А там уже решать, что делать дальше. Главное понять — уцелеет этот мир, а мы вместе с ним, или нет! Тем более, мы почти пришли.

В последний момент я вспомнил о воде, зацепившись взглядом за вывеску уличного кафе на первом этаже высотного дома, и потянул Маринку туда. Двери отсутствовали, сорванные каким-то хулиганом, внутри было пусто: валялись в беспорядке перевёрнутые столы и стулья, пол был завален тарелками и стаканами, растекалась по барной стойке опрокинутая бутылка какого-то алкоголя. Но меня это не волновало — столик я не резервировал, да и компания нам не требовалась. Прислонив Маринку к стойке, я перемахнул на место бармена и принялся торопливо набивать выхваченный из пачки пакет бутылками негазированной воды и бургерами. Потом оглянулся на застывшую в каком-то ступоре девушку, и прихватил початую коробку шоколада. Какой я заботливый, даже когда всё плохо!

— На первое время хватит, — пояснил я свои действия, перепрыгивая обратно к Марине. — А там видно будет! Надеюсь, скоро всё закончится и мы выживем, ведь Парадокс работает, да и не может метеоритный дождь длится вечно!

— Ага! — глубокомысленно кивнула Марина. — Земля же крутится!

Оставив её высказывание без комментариев, я потянул девушку на улицу. Крутится, не крутится, а лучше переждать происходящее в надёжном месте. В мечтах я уже устроился на какой-то эргономичной скамейке в неглубоком подземелье метро и перекусывал бургерами, угощая красивую, весьма симпатичную мне девушку шоколадом. В Новосибирске очень красивое метро и станция «Бугринская» одна из лучших. Даром, что построили её всего несколько лет назад. Конечно, ужин в метро — так себе романтика, но что-то в ней есть. Лишь бы нашу скамейку не оккупировали другие умники. Метро оно такое — там редко бывает пусто, а сейчас вечер, самый час пик. Сбежали незадачливые пассажиры или нет, можно было узнать лишь спустившись на станцию. Основная угроза, кажется миновала, я немного успокоился и пошёл веселее. Но я забыл, как всё плохо.

— А ну, стоять! — хриплый голос прозвучал угрожающе и я непроизвольно подчинился, хотя, учитывая обстоятельства, должен был улепётывать со всех ног, вот только не бросать же Маринку! — Чего вы там набрали, мародёры, показывай!

Трое парней, выскользнувшие из-за вереницы разбитых машин, не выглядели миролюбиво. Скорее агрессивно. Они хмурились и сжимали кулаки, готовые наброситься на бедного меня всей стаей. А у вожака к тому же в руках покачивалась здоровенная бита. И пусть парни не были здоровяками, но их трое, а у меня на руках Маринка! Поэтому я не стал спорить и просто протянул пакет, готовясь к худшему и лихорадочно просчитывая свои действия. Отпустить Маринку, вожаку пнуть пыром в голень, толкнуть его на подельников, попытаться уложить всех с одного удара. Наивный план, который точно бы не сработал. Однако, драться не пришлось. Вожак едва заглянул в пакет и брезгливо сморщил носик:

— Фу! Вода, бутеры! Там что, алкашки совсем не было, что ли? Или вы трезвенники? Ха-ха-ха!

— Да ну их, Колян! — влез в разговор стоящий справа тощий дрыщ, аж подрагивающий всем телом от какого-то непонятного предвкушения. — ЗОЖники какие-то! Пусть валят отсюда и все дела! А я точно говорю, в «Альбатросе» выпивки — залиться можно! Отличная кафешка... была!

Третий гопник просто хмыкнул, презрительно окинув взглядом меня и слегка чуть более заинтересованным — Марину, но промолчал, начиная сдвигаться в сторону заведения общепита. Тоже не терпится!

— Катитесь отсюда! — процедил вожак, грозно поглаживая биту и сверкая глазами. — Раз такие правильные! Пошли, ребята, отметим конец света как полагается!

Меня не надо было долго упрашивать, я тут же потянул Маринку подальше от любителей выпить, хотя они и так потеряли к нам всякий интерес, быстренько устремившись к разгромленной кафешке.

— Валим, валим! — прошептал я, разворачиваясь в обратную сторону. — На улицах становится опасно! Гиены вышли на охоту!

— Ты не будешь их бить? — искренне изумилась Марина, видимо насмотревшись глупых фильмов. — Они же хотели меня изнасиловать!

Я оторопело взглянул на честное лицо девушки и в порыве чувств взмахнул рукой, забыв, что в ней находится довольно увесистый пакет. К счастью, пакет выдержал издевательство, и добытые с таким риском продукты не разлетелись по улице.

— Не выдавай желаемое за действительность! — зло прошипел я девушке. — Если хочешь, я тебя сам изнасилую, но позже, позже... А сейчас, двигай ножками, быстрее, быстрее! Нас ждёт романтический ужин в метро.

И Маринка, всхлипнув от разочарования, подчинилась. Мы проскочили последний дом, миновали последнюю брошенную машину и увидели станцию метро. То, что от неё осталось. Как же всё плохо!