Глава 2. Аварийная лестница

Со всех сторон, с боков, сверху и снизу раздавались дружные крики ужаса. Можем же сплотиться, когда нужно, но почему для этого надо было ждать всемирной катастрофы? Многие, также как и я, выскочили на балконы и теперь стеклянными, немигающими глазами следили за разворачивающимся действом. Я видел, что и в соседних зданиях происходит тоже самое — повсюду взволнованные люди выбегали на балконы и приникали к окнам, не понимая, что происходит и что делать. А в самом деле, что? Опыта выживания в подобных ситуациях у меня, понятное дело, не было, неоткуда ему было взяться. Не каждый день ты оказываешься под падающими астероидами. Но я твёрдо знал одно — действовать нужно быстро.

Очередной метеорит пролетел совсем рядом, мне показалось, что в нескольких метрах от угла нашего небоскрёба. Я даже сумел разглядеть объятую пламенем небольшую каменную глыбу, мелькнувшую в поле зрения на долю секунды и успевшую дыхнуть на нас жаром. Огненный столб почти вертикально воткнулся в землю, там, где несколько секунд назад раскинулся обширный зеленеющий парк, в котором в этот прекрасный летний вечер определённо было многолюдно. Раздался взрыв, гораздо более громкий, чем слышимые прежде, в воздух полетели разорванные стволы деревьев и непонятные части каких-то сооружений. В клубах дыма пару раз мне почудились летящие изломанные фигурки людей, но не поручусь, всё-таки до парка было поболее километра. Ударная волна оказалась на удивление слабой, но флаги на соседнем здании затрещали, сорвались с флагштоков и улетели прочь. Как бы я хотел последовать их примеру и побыстрее оказаться за тридевять земель от разрушаемого города. Ведь это апокалипсис какой-то! Катастрофа планетарных масштабов! Кто бы мог подумать, что мне лично, а не не экране стереовизора доведётся наблюдать столкновение Земли с метеоритным потоком, потому что ничем иным, в моём представлении, происходящее просто быть не могло! Куда смотрели власти? Почему нас никто не предупредил? Прозевали? Ну что сказать, от наших только этого и можно было ожидать. Не удивлён.

Небо по-прежнему тут и там перечёркивали светящиеся огненные хвосты, их не становилось меньше, скорее больше, а это значит... Это значит, что оставаться на сотом этаже небоскрёба становится слишком опасно для сохранности моей никчемной тушки и нужно спешно искать другое, более надёжное убежище. Слишком велика мишень. Кто-нибудь обязательно попадёт, пусть не с первого раза, но мне хватит и одного. Странно, ещё утром я привычно мечтал о смерти, об избавлении от надоевшей жизни, а сейчас, когда моя мечта грозила осуществиться, мне страстно захотелось жить. Ну или, по меньшей мере, не погибать совсем по глупому. Придётся побороться.

— Уходим! — дёрнул я за руку онемевшую, истекающую слезами Марину — вот ведь ещё навязалась на мою голову! Но не бросать же её! Погибнет ни за что, ни про что! Странная жалость проснулась и по-кошачьи потянулась в моей душе. Какое непривычное, чуждое для меня чувство. Ох, горюшко моё, как всё плохо!

К счастью, девушка была в такой прострации, что ни сопротивляться, ни творить какие-нибудь глупости была просто не в состоянии. Как на верёвочке она послушно следовала за мной, запинаясь о стулья и мечущихся людей, а я решительно пробивался к лифтам. Небоскрёб нужно было покидать, попадание в него метеорита было вопросом времени, а тогда высотное здание превратится в пылающий и рушащийся ад. А адских мук я точно не заслуживаю, за мою жизнь, полную страданий, смело можно претендовать на райские кущи. Но для этого надо выжить. Что не просто на сотом-то этаже. Тут бы под землю укрыться, зарыться как можно глубже, затаиться, переждать смуту. Вот и план! Наверняка ведь у этого небоскрёба имеются подземные этажи, может быть даже что-то вроде бомбоубежища. Можно попытаться проникнуть туда... или в метро. Оба варианта имели очевидные минусы, но другого способа спастись вообще не существовало.

Подземные этажи небоскрёба казались более надёжными, защищёнными от удара сверху сотнями метрами бетона и металла, но этот же бетон может запросто стать коллективным надгробием. Ведь если здание рухнет, выбраться из-под такого завала окажется чудовищно трудным делом. А что-то мне подсказывало, что службам спасения в ближайшее время будет совсем не до разборов завалов. Слишком большие масштабы происходящего, слишком много будет разрушенных зданий. Метро с этой точки зрения было предпочтительней, но метро в Новосибирске не глубокое, а здесь, на берегу Оби, оно и вовсе во многих местах выскакивает на поверхность. Нормальный метеорит легко пробьёт эти несколько жалких метров и не заметит. Но это если попадёт точно. Пока же метеориты безбожно мазали. Оставалось надеяться, что так будет и впредь. Решено, двигаемся к метро. Станция «Бугринская» всего в сотне-другой метров от небоскрёба, доберёмся, если поспешим, если удача окажется на нашей стороне! Хотя, что сейчас творится внизу, на улицах, я не знал. Думаю, ничего хорошего.

Пробегая по недавно наполненному танцующими коллегами, а теперь разгромленному банкетному залу, я на секунду замер, выхватив взглядом фантасмагоричное, сюрреалистичное зрелище, достойное конца света — Госпожа царственно восседала на своём новом золотом троне и весело смеялась, размахивая полупустой бутылкой шампанского вслед пробегающим мимо людям. Она никуда не торопилась, она наслаждалась происходящим и огонёк безумия плескался в её обычно спокойных и рассудительных глазах. Удачи вам, Лидия Гавриловна! А я, кажется, беру расчёт.

У лифтов царило кошмарное столпотворение. Обычно пяти кабинок скоростного лифта было достаточно для всех посетителей и служащих Новосибирск-сити, но только не тогда, когда все они в едином порыве вознамерились одновременно покинуть здание. Лишь мельком глянув на штурмующую лифты разноголосую толпу и заметив разбитые в кровь искажённые яростью лица, я тут же повернул направо, к аварийной лестнице. Оно было и к лучшему. Пока ещё лифты работали, но мне совсем не хотелось застрять где-нибудь на пятидесятом этаже в тесной, переполненной кабинке, если подача электричества прекратится. Не клаустрофобия меня пугала, а возможность потерять даже ту крошечную мобильность, которая ещё оставалась. И так всё плохо.

Зато на лестнице было почти пусто и тихо. Редкий ручеёк наиболее здравомыслящих особей человеческого рода аккуратно стекал с этажа на этаж. Здесь криков не было, люди молчали и выглядели очень сосредоточенными, словно связанными одной цепью. Не глядя друг на друга, они шагали в такт, раз-два, раз-два, как солдаты на смотре. Выбрав момент, мы нагло вклинились в их строй и стали спускаться. Представив, что мне предстоит преодолеть сотню пролётов, я заранее болезненно сморщился и попросил прощения у ног, но выбора не было. На секунду у меня мелькнула безумная надежда, что получится воспользоваться стоянкой аэротакси на тридцать первом этаже, но она тут же угасла, едва я вспомнил о том, сколько таких же умников могло оказаться на нижних этажах. Если такси были, они уже использованы, без вариантов. Нет, похоже нам придётся спускаться до самого низа.

— Почему мы не стали спускаться на лифте? — неожиданно обрела голос Марина, спотыкаясь в своих элегантных туфлях на довольно высоких каблуках и судорожно хватаясь то за перила, то за меня.

— А ты видела, сколько там народа? — саркастически поинтересовался я. — Нас бы разорвали на части, если бы мы попытались залезть в кабинку! И не факт, что лифт не застрял бы где-нибудь от перегруза.

— Зачем мы вообще куда-то бежим?! — заныла Марина. — Лучше бы остались наверху!

— Ага! И полетели бы прямиком в рай, когда в небоскрёб попадёт метеорит! — ещё с большим сарказмом усмехнулся я.

— Так это были метеориты? — побледнела Марина, до которой только сейчас дошло, в какой именно заднице мы оказались. — Мы погибнем!

— Может и так, — кивнул я, продолжая тянуть упирающуюся девушку вниз по лестнице. — А может и нет. Но в любом случае, эти часы мы проведём весело!

Ошарашенная моим будничным тоном Марина замолчала и даже прекратила упираться, быстрее заперебирав ножками. Так-то лучше, а то не хватало мне ещё паникёршу успокаивать! И так всё плохо. Хотя, тут я не прав. Надо отдать Маринке должное, держалась она молодцом. Видел я женщин, да и мужчин, которые вопили и катались по полу, утратив всякое разумение. Страшное зрелище! А моя Маринка идёт почти спокойно, слушается, только дрожит и плачет, но это мелочи. Я одобрительно перехватил её руку чуть нежнее и был тут же удостоен изумлённого взлёта ресниц, девушка поняла и оценила заботу.

Мы спустились уже на десять этажей, но боже! сколько ещё ступеней ждало нас впереди! И как же медленно мы спускаемся! С каждой секундой, с каждым пройденным пролётом мне становилось тревожнее, казалось, что вот-вот случится что-то непоправимое, точнее, непредотвратимое, а именно собственное бессилие терзает человека сильнее всего. Ну почему мы не можем вершить собственную судьбу по своему желанию? Как непродуманно нас создали. Или, напротив, в этом и состоял главный замысел творения? Не вершители, а потребители, пользователи временно дарованными нам благами, наивно считающие себя хозяевами своей судьбы. Чтобы не зазнавались, не воображали о себе лишнего. Вот и сейчас, я вроде бы сам решал, что делать, имел план спасения, но в любой миг этот план мог рухнуть. Миленький метеорит, пролети мимо! Что тебе стоит?

Ну и как это обычно бывает, если страстно желаешь, чтобы неприятность не произошла, она тут же случается. Не подвела примета и на этот раз. Едва мы миновали табличку с горящими на ней цифрами «84», как здание затряслось, словно в ознобе. Гулко захлопали двери, лестница заходила ходуном, взбрыкнула, как норовистая лошадь, и сбросила с себя неумелых наездников. Пролетев остаток пролёта по воздуху, я встретился со стеной и ожидаемо проиграл. Больно ударившись плечом и верхней частью спины, я, надсадно матерясь, рухнул на пол, корчась от боли. На меня тут же приземлилась Марина, ухитрившись загнать острый каблучок куда-то в район моего живота, повезло, что не ниже. На нас белым снегом посыпалась штукатурка, рот наполнился мерзостным привкусом. Вот же гадство! В добавок лампочки на лестнице мигнули пару раз и погасли, чтобы через секунду загореться тусклым красноватым светом. Включилось аварийное освещение и происходящее ещё больше стало напоминать фильм-катастрофу.

— Слезь с меня немедленно! — прошипел я охавшей на мне девушке. — Или я тебя укушу!

Моя угроза прозвучала двусмысленно, ведь ухо Марины находилось как раз перед моим ртом. Девушка испуганно вскрикнула и сползла с израненного, как мне показалось, тела. Я опёрся на руку и приподнялся, чтобы увидеть кучу-малу, в которую превратилась лестница. Нет, сама лестница оказалась на месте, и даже не провалилась, как я опасался, но вот люди, по ней спускающиеся, напомнили мне живое описание Бородинского сражения. Опять Лермонтов, будь он не ладен, да что со мной сегодня такое! Осознав, что я ничего не сломал и кровь с меня не льётся ручьями, я проворно вскочил на ноги и помог подняться Маринке.

— Ты как? — спросил я, чтобы привести её в чувство и заставить снова начать думать. — Цела? Руками-ногами двигать можешь?

— Кажется, могу, — неуверенно объявила Марина, тоже делая попытку выпрямиться и встать.

Как ни странно, это ей удалось. Ну прямо, разрыв шаблонов. Обычно, в таких случаях кто-нибудь из героев обязательно что-то ломает, как, например, тот мужик на ступеньках с неестественно вывернутой в локте рукой и гримасой боли на морде, а у нас — благодать! Даже спасать никого не надо. Эй, мужик, извини! Тебя это не касается! Сейчас каждый сам за себя!

Как я понял, метеорит всё-таки попал в наш небоскрёб. Но не разрушил его к чертям, а, видимо, прошил насквозь. Или просто оказался очень маленьким, не сумевшим снести такую крупную и тяжёлую кеглю. Иначе всё было бы много хуже. Конечно, тем, кто встретился с космическим гостем лицом к лицу не позавидуешь, но мы-то живы! Вот только интересно, выше или ниже нас метеорит попал в здание? Надеюсь, лестница не обрушилась где-нибудь на сороковом этаже!

— Двигаем, двигаем! — подбодрил я Маринку, вновь подхватывая её под руку. — Перебираем лапками! Хотя, стой!

Марина послушно остановилась, непонимающе уставившись на меня.

— Что случилось?

— У тебя какой размер? — быстро спросил я.

— Третий, а какое это сейчас имеет значение?

— Да не того, — досадливо отмахнулся я. — Ноги размер, спрашиваю?

— Тридцать восьмой, если не маломерки, — на автомате ответила девушка, до глубины души поражённая тем, что её главные размеры меня не взволновали. А куда, скажите на милость, волноваться ещё больше? И так всё плохо!

— Тридцать восьмой, — повторил я, наклоняясь и сдёргивая с ног валяющегося у стены трупа — неудачно головой в угол впечатался — вполне такие приличные, почти новые кроссы, на самозастёгивающихся липучках. — Смотри-ка, тридцать девятый! Почти угадала! Ну-ка примерь!

— Ты что?! — взвилась Маринка. — Может он ещё живой! Ему помочь надо! Пульс, там, пощупать что ли! Искусственное дыхание!

— Какой пульс! — зло зашептал я. — У него голова до мозгов пробита! Вон, мозжечок на полу валяется! Трупак это трупее некуда! Бери давай и меряй! На своих туфельках ты далеко не уйдёшь!

— С мертвеца?! Никогда! — гордо задрала голову девушка.

— Или переобуваешься, или дальше двигаешься сама! — приходя в себя и успокаиваясь, объяснил я свою точку зрения. — Нам надо выжить, а всё остальное — побоку!

И Маринка поняла. Она обиженно шмыгнула носом, взяла кроссы, повертела их в руках, зачем-то понюхала, брезгливо скривилась, но в конце концов всё-таки натянула на свои стройные ножки чужую обувку. Вздохнула и боязливо покосилась на меня:

— Знаешь, Ваня, я тебя иногда боюсь, — снова шмыгнула она носом. — Ты вроде бы спокойный, но говоришь такое... Ты меня точно не бросишь?

— Куда же я теперь такое сокровище брошу! — усмехнулся я. — Грядёт апокалипсис! Выживут немногие! Мне нужна будет жена, мать моих будущих детей. И пусть лучше это будешь красивая ты, чем какая-нибудь уродливая и толстая старушка, которая и рожать может быть уже не способна, чисто из-за физиологии.

— Ты шутишь? — неуверенно спросила Марина, всё ещё шмыгая носом при каждом удобном случае.

— Может быть, — туманно бросил я. — Переобулась? Не жмут? Вот и молодец! А теперь рысью дальше!

И мы побежали, переступая через стонущих людей, так же как это делали другие уцелевшие. И нет, я не был таким уж завзятым циником и эгоистом. Просто трезво оценивал свои шансы кому-либо помочь — нулевые! Спустить, вытащить кого-нибудь с восьмидесятого этажа на руках? Нереально! Я не киборг. А потому загнал сострадание и жалость в пятки и бежал, бежал, бежал.

Пару десятков пролётов мы преодолели на одном дыхании, но потом Маринка согнулась и её вырвало. Прямо на чьё-то недвижимое тело. Да и я пребывал при последнем издыхании. А ведь спустились всего на пятьдесят восьмой этаж. Меньше половины! Если и дальше так рвать жилы, мы свалимся, не дойдя до выхода. Придётся менять стратегию. Странно, кстати, что чем дальше мы спускаемся, тем меньше людей остаётся на лестнице. Они словно куда-то испаряются! Хотя понятно куда! Кто-то, более быстрый чем мы, сейчас, наверное, уже выбегает из здания, кто-то, менее удачливый, чем мы, лежит на ступеньках. А может быть, на нижних этажах больше людей сумели воспользоваться лифтами.

Я выбрал пустой уголок возле аварийных дверей и притянул к себе Марину.

— Пару минут отдыха, чтобы восстановить дыхание, и дальше. Но не так быстро. Всё равно не успеем, если прилетит прямо в нас! А силы нам ещё потребуются на улице, чтобы до метро добраться!

— У меня уже сейчас нет сил, — начала было ныть девушка, но тут поняла, что я сказал. — Ты хочешь скрыться от метеоритов в метро?!

— Ну да, — подтвердил я. — А где ещё?

— Да нет! — горячо поддержала меня Марина. — Ты прав! Ты во всём прав! В метро будет безопасно! Там мы сможем переждать и спастись! Какой ты молодец, что до этого додумался!

Приятно, чёрт побери, когда твои достоинства ценят! Я гордо надулся, думая о том, что вот уже сейчас Марина начинает манипулировать мной, вот как у них, женщин, это получается? Но мы ещё посмотрим, чья возьмёт! Главное, не давать ей думать слишком много, а потому....

— Подъём! Отдохнули и хватит! Метро-то нас дождётся, а вот метеорит ждать не будет! А ну как ещё прилетит!

И мы снова побежали.

Последующий спуск смутно сохранился в моей памяти. Всё смешалось в одно расплывчатое, кровавое пятно. Помню, как трещали кости и рвались мышцы, как гулко стучало в висках, как пот заливал глаза кислотой, да и сами глаза отказывались смотреть куда-либо, кроме бесконечного ряда ступеней. Люди, живые, мёртвые, раненые, мужчины и женщины, молодые и старые были повсюду, на каждом пролёте. Мы бежали провожаемые отчаянными криками о помощи и страшными проклятиями, сами что-то безумно кричали в ответ, но не останавливались. Хлопали двери, что-то трещало и лопалось, здание подрагивало с каждой минутой всё ощутимей, всё сильней. С тревогой думая о том, что метеорит всё-таки что-то повредил в несущих опорах и небоскрёб может вот-вот рассыпаться, я из последних сил бежал, не выпуская руку Марины. Что она думала и чувствовала в тот момент, я не хотел даже гадать.Да и не мог. Если в начале пути я ещё строил какие-то планы, пытался анализировать ситуацию, то сейчас мозг полностью отключился. В голове крутились непонятные образы, мешанина символов, из которых самым ярким была картина золотого унитаза, летящего по небу с сидящей на нём Госпожой. Я крыл неповинное устройство самыми чёрными проклятиями, почему-то уверовав, что именно он — главный виновник происходящего. А заодно и Вадика, дьявольского аниматора. Пусть он сдохнет где-нибудь, пусть провалится в тартарары!

Под конец спуска девушка окончательно скисла и последние двадцать этажей мешком висела на моём плече, а я скакал как раненый лось, как мне казалось, на самом деле с трудом переставляя давно ставшие ватными ноги. Несколько раз мне неудержимо хотелось сбросить Маринку, оставить её на лестнице, но я упрямо тащил её к выходу. Пусть я не могу спасти никого другого, но её я сберегу. Не для того, чтобы сделать женой и делать детей, как я ей объявил много этажей назад, а просто потому, что она человек. Всё было плохо, так, как ещё никогда не было плохо в моей жизни, но делать ещё хуже я не собирался.

И наконец вот он, первый этаж. Небольшой вестибюль заканчивался стеклянными когда-то дверями. Сейчас стекло было выбито то ли взрывом, то ли выбегающей толпой, и мелкими осколками усеивало пол. Беспрепятственно преодолев рамку металлоискателя и пустую стойку охраны, мы добрались до дверей. Тут я остановился и поставил Маринку в угол. Отшатнулся, чтобы пропустить каких-то одуревших мужиков в дорогущих костюмах с выпученными глазами. Постарался отдышаться и унять мятежное сердце. Мне всего тридцать, а такое ощущение, что пока я спускался стукнуло пятьдесят. Думается, Маринка ощущала что-то похожее.

— Ты как, жива? — спросил я, убирая с её лица локон когда-то шелковистых, а теперь спутанных, как мочало, волос, в которых белели кусочки штукатурки. — Мы спустились!

— Спасибо, что не бросил, — борясь с отдышкой прошептала девушка и попыталась слабо улыбнуться. — Пить страшно хочется!

Моё горло давно пересохло и каждое слово рвало нёбо, как наждак. Я оглянулся и заметил за стойкой охраны кулер.

— Сейчас, потерпи, — с удивившей меня самого нежностью попросил я. Метнулся к кулеру, наполнил два пластиковых стаканчика и вернулся к дверям. — Пей! — протянул один Марине, тут же осушая второй сам, и чувствуя, как живительная влага немедленно растекается по организму, восстанавливая утраченные силы. Жить сразу стало веселее. Потом осторожно выглянул на улицу и печально вздохнул. Всё было плохо. Очень плохо...