Цитаты из книг автора «Владимир Сорокин»

Нимада – мать твою Нинь хао (ни ха) – здравствуй Няо – моча Пеньтань – тупой Пинъаньди – спокойно Пиньфади – убогий Сяобень – ссать Сяотоу – воришка Сяочэ – вагонетка Сяочжу – поросенок Сяоши – пустяк Табень – срать Тудин – лысина Фынцыхуа – карикатура Ханкун мудень – авианосец Хуайдань – мерзавец Хушо бадао – чушь Хэй Лун цзян – река Черного дракона Цайюань – огород Цзинцзи – игра Цзодэ хэнь ягуаньди – сделано со вкусом Цзуанькунцы – бурав Цзы-динсянхуа – сирень Цзюй во каньлай – как мне кажется Цзюцзин нинь шэмма шихоу нэн чжуаньбэйхао ни? – И когда вы будете готовы? Цюй нянь синцижи сяюй ши – в прошлогодний воскресный дождь Чантайди – нормально Чженцзеди гунян – невинная девушка Чжи-чан – прямая кишка Чжуаньмыньцзя – специалист Чжунши – верность Чоуди – вонючий Чуньжэнь – глупец Шагуа – дурак Шаншуйхуа – пейзаж Шаонянь – парень Шен шен – животворная сила Шици – период времени, срок Шуйляо – пойло для скота

Ба – борона Байчи – идиот Баофа – порыв Бэйбиди – гнусный Бэйцаньди – вызывающее грусть Бэнхуй – катастрофа Буфуцзэ сяньсян – безответственный Ванвэй – престол Во ай ни – я люблю тебя Вэнь-цзяньцзя – папка для бумаг Гаовань – яйца (мужск.) Гаофэнь – слишком Гунмынь – задний проход Даньхуан – желток (кличка русского прокитайской ориентации) Дахуй – съезд Куайхожэнь – весельчак Кэбиди – презренный Кэчиди – жалкий Лао бай син – деревенщина Лаовай – чужак Лин жэнь маньи-ди – удовлетворительно Лянмяньпай – двурушник Мошуцзя – волшебник Мэй Го – прекрасная страна

и полезли на Россию враги Родины нашей, внешние и внутренние. Ибо великая идея порождает и великое сопротивление ей. И ежели внешним врагам уготовано в бессильной злобе грызть гранит Великой Русской Стены, то внутренние враги России изливают яд свой тайно.

и полезли на Россию враги Родины нашей, внешние и внутренние. Ибо великая идея порождает и великое сопротивление ей. И ежели внешним врагам уготовано в бессильной злобе грызть гранит Великой Русской Стены, то внутренние враги России изливают яд свой тайно.

Он тоже считал удары, но – про себя. Только палачи-любители, волею обстоятельств взявшие в руки бычий кнут, плетку-семихвостку или соленую розгу считают вслух удары. Настоящий же палач должен вершить свое дело молча, дабы ничто не отвлекало наказуемого от телесного наказания, а присутствующих при этом – от назидательного созерцания акта наказания.

Настоящий же палач должен вершить свое дело молча, дабы ничто не отвлекало наказуемого от телесного наказания, а присутствующих при этом – от назидательного созерцания акта наказания.

Надо служить делу великому. Надобно жить сволочам назло, России на радость… Конь мой белый, погоди… не убегай… куда ты, родимый… куда, белогривый… сахарный конь мой… живы, ох, живы… живы кони, живы люди… все живы покуда… все… вся опричнина… вся опричнина родная. А покуда жива опричнина, жива и Россия. И слава Богу.

Терпеть, терпеть, терпеть. Сверла сквозь мясо, как сквозь масло, проходят, в кости упираются. Терпеть, терпеть, терпеть! Терпим, зубами скрежещем, в лица друг друга вглядываемся: – Жги! Жги! Жги! Терпим, терпим, терпим. До мозга костного комариные сверла достают. И не выдерживает первым Потыка: – А-а-а-а-а! – Облом! – командует Батя. Ломаем сверла. Обломки в ногах наших остаются. Проиграл Потыка: морщась и поскуливая, хватается за коленку свою. Терпение – вот чему молодым надобно у нас, коренных, поучиться. – Вахрушев! – кричит Батя.

Ибо токмо мы, православные, сохранили на земле церковь как Тело Христово, церковь единую, святую, соборную, апостольскую и непогрешимую, так? Ибо после Второго Никейского собора правильно славим Господа токмо мы, ибо православные, ибо право правильно славить Господа никто не отобрал у нас, так? Ибо не отступили мы от соборности, от святых икон, от Богородицы, от веры отцов, от Троицы Живоначальной, от Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшего пророки, так? Ибо отвергли мы все богомерзкое: и манихейство, и монофелитство, и монофизитство, так? Ибо кому церковь не мать, тому и Бог не отец, так? Ибо Бог по природе своей выше всякого понимания, так? Ибо все батюшки правоверные – наследники Петра, так? Ибо нет чистилища, а есть токмо ад и рай, так? Ибо человек рожден смертным и потому грешит, так? Ибо Бог есть свет, так? Ибо Спаситель наш стал человеком, чтобы мы с вами, волки сопатые, стали богами, так? Вот поэтому-то и выстроил Государь наш Стену Великую, дабы отгородиться от смрада и неверия, от киберпанков проклятых, от содомитов, от католиков, от меланхоликов, от буддистов, от садистов, от сатанистов, от марксистов, от мегаонанистов, от фашистов, от плюралистов и атеистов! Ибо вера, волки вы сопатые, это вам не кошелек! Не кафтан парчовый! Не дубина дубовая! А что такое вера? А вера, анохи громкие мои, – это колодезь воды ключевой, чистой, прозрачной, тихой, невзрачной, сильной да обильной! Поняли? Или повторить вам?

Встает Батя первым. Приближает к себе Воска. Вставляет Воск в Батину верзоху уд свой. Кряхтит Батя от удовольствия, скалит в темноте зубы белые. Обнимает Воска Шелет, вставляет ему смазанный рог свой. Ухает Воск утробно. Шелету Серый заправляет, Серому – Самося, Самосе – Балдохай, Балдохаю – Мокрый, Мокрому – Нечай, а уж Нечаю липкую сваю забить и мой черед настал. Обхватываю брата левокрылого левою рукою, а правой направляю уд свой ему в верзоху. Широка верзоха у Нечая. Вгоняю уд ему по самые ядра багровые. Нечай даже не крякает: привык, опричник коренной. Обхватываю его покрепче, прижимаю к себе, щекочу бородою. А уж ко мне Бубен пристраивается. Чую верзохой дрожащую булаву его. Увесиста она – без толчка не влезет. Торкается Бубен, вгоняет в меня толстоголовый уд свой. До самых кишок достает махина его, стон нутряной из меня выжимая. Стону в ухо Нечая. Бубен кряхтит в мое, руками молодецкими меня обхватывает. Не вижу того, кто вставляет ему, но по кряхтению разумею – уд достойный. Ну да и нет среди нас недостойных – всем китайцы уды обновили, укрепили, обустроили. Есть чем и друг друга усладить, и врагов России наказать. Собирается, сопрягается гусеница опричная. Ухают и кряхтят позади меня. По закону братства левокрылые с правокрылыми чередуются, а уж потом молодежь пристраивается. Так у Бати заведено. И слава Богу…