Глава 3.

Второе дневное дежурство прошло в тягучем, напряженном молчании. Владислав чувствовал неловкость после утреннего разговора: он понимал, что залез Виктору глубоко под кожу, в мертвую зону, и теперь подсознательно избегал любых серьезных тем. Говорили мало, строго по делу — сверяли ориентиры на окраине, передавали друг другу оптику. Пару раз над рощей снова жужжали чужие «глаза», заставляя замирать под маскировочными сетками, но на этот раз обошлось без артиллерии. Серая рутина дня утонула в плотных, черных сумерках.

Как и приказывал Крон, началась инженерная фаза. Готовили «трамплин» — скрытную промежуточную точку сбора для намечающегося штурма.

Набежавшие тучи периодически тушили и без того скудный свет, струившийся от луны. Липкая тьма накрыла позиции. Работать приходилось на коленях, почти вслепую, ориентируясь только на глухие удары и шорох осыпающейся земли. Лопата Владислава со скрежетом резала сырой грунт, натыкаясь на упрямые, узловатые корни. Он складывал мокрый суглинок в ведро, чтобы Ключ уносил его назад и ссыпал в небольшой овражек, над которым растянули маскировочную сетку.

Спина держалась, но общая усталость наваливалась тяжёлым, свинцовым пластом. Мышцы рук горели от монотонного напряжения.

— Влад, — из темноты донёсся тихий голос Виктора. Он вернулся за очередной порцией грунта и опустился на корточки рядом с Байтом. — Слышишь меня?

— Слышу, — также тихо ответил Владислав, вытирая тыльной стороной грязной перчатки пот со лба.

— Я всё думаю... — Ключ сделал короткую паузу, в темноте послышался легкий шорох ткани его куртки. — Тебе сорок девять. Ты тут недавно ребятам на пальцах доходчиво объяснил, почему мобилами лучше не пользоваться. Похоже, ты по специальности айтишник?

— Если быть точным — программист.

— Тогда какого чёрта ты здесь забыл? Зачем тебе этот ноль? — В голосе Ключа звучал неподдельный интерес.

Владислав замер, опираясь ладонями на черенок лопаты. После дневного откровения Виктора вопрос был ожидаем и теперь дежурными фразами его не закроешь.

— Всего понемногу, Вик. — Владислав усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — В свои сорок девять лет я оказался за бортом IТ-рынка. Когда переучился на андроид-разработчика, мне, с учетом возраста, можно сказать, повезло — устроился сначала в одну, потом в другую крупную компанию. Отработал честно четыре года. А потом, вслед за глобальной экономикой, дела у компании пошли всё хуже и хуже. Попал под сокращение. Да и не я один, куча специалистов оказалась не у дел. Наверняка ты слышал: искусственный интеллект теперь может заменить целую команду программистов. На рынке труда востребованными остались только сеньоры — так у нас самых крутых программистов называют. Начинающих вынесли первыми, потом таких, как я, — середнячков. Месяцы поисков, десятки отказов от HR-ов. Возраст, недостаточная квалификация, и по факту — кремний победил человека.

Он перевёл дыхание, вглядываясь в пустоту.

— Ну, сменил бы профиль, мозги-то есть, — резонно заметил Виктор.

— Пробовал. Рынок труда изменился не только в IT. Вакансий мало, кандидатов много. На приличные вакансии нужен не менее приличный опыт. А у меня нет в запасе столько времени, чтобы снова переучиваться и набираться опыта. Да и «процессор» уже не тот, что в молодости.

Владислав снова взялся за лопату. Виктор не перебивал, то ли ждал продолжения, то ли размышлял о чём-то.

— От первого брака у меня двое пацанов, студенты. Мишка и Серега. Оба в Москве учатся. У старшего с магистратурой выбора не было, только на коммерцию. А так как сын участника СВО, прошёл вне конкурса на бюджет. Младший сам смог на бюджет поступить, но общагу не дали, за продукты и проезд платить надо — суммы приличные. Все прошлые активы ушли взносами на строящиеся однушки для детей, себе ничего не оставил. В сухом остатке — ноль по финансам.

Владислав замолчал. Корень попался особенно толстый. Никак не получалось перебить его с ходу.

— Плюс, — продолжил он, справившись наконец с корнем, — мой отец тяжело умирал от Паркинсона. Страшная болезнь. Несколько лет мы с сестрой поочередно за ним ухаживали, я видел, как мозг заживо превращается в кашу, как тело перестаёт слушаться. А это передаётся по наследству, Вик. У меня уже сейчас руки иногда после стресса подрагивают. Я не знаю, сколько мне осталось, но не хочу, чтобы мои дети из-под меня утки выносили.

Владислав нащупал рукой ведро с глиной и придвинул его ближе к Виктору.

— Так что контракт для меня — прагматичный расчёт. Единовременная выплата полностью закрыла потребности сыновей на годы вперёд. Я обеспечил им старт. А сам... если обнулюсь здесь — они получат гробовые, купят нормальное жильё в столице. Если выживу, хотя понимаю, что вероятность крайне мала, — вернусь с деньгами, обеспечу себе пенсию и уход. Чистая математика. Я пошёл на передовую не умирать за идею, я пришел свести дебет с кредитом.

В темноте воцарилась глухая, тяжёлая тишина. Было слышно только, как далеко на окраине города сиротливо хлопнула одиночная миномётная мина.

Виктор не сразу забрал ведро. Когда он заговорил, его голос показался Владиславу пугающе холодным, словно шёл из глубокого колодца:

— У тебя есть ради кого жить, Влад. Твоя математика имеет смысл, пока в формуле есть семья. Ради этого стоит грызть землю.

Виктор резко, одним движением подхватил тяжёлое ведро. Владислав вдруг отчётливо понял: Ключ был живым воплощением его главного, потаённого страха. Человеком, у которого математика войны полностью удалила те самые переменные — семью и будущее, — ради которых Байт согласился войти в это уравнение.