Глава 2.

Крон созвал всех под утро, когда серое небо над рощей только начинало светлеть сквозь рваные тучи.

— Юра, что там с Толей?

— В себя пришёл. Плох, но держится. Главное, правильно рассчитать нефопам, чтобы хватило. Я ему передал несколько штук, в крайнем случае сам вколет. Но хочет быть полезным, помощничек, — усмехнулся Дантист. — Сказал ему, что прописываю строгий покой и что медсестра не придет, если слушаться не будет.

— Юр, не до шуток, — устало сказал Крон. — Связался с базой, с учетом Туриста и Спринта, пяти дней у нас теперь нет. Нам дали сорок восемь часов максимально подготовить трамплин. Есть шанс, что нас ещё не засветили, поэтому эвакуации не будет, точка должна остаться незамеченной. Сниматься будем сами, по погоде. Ждем туман или плотную низкую облачность, не будем облегчать «птичкам» работу, уходим ногами, тащим парней. А пока продолжаем: разбиваемся на пары, днём дежурим и спим по очереди, смена — четыре часа, ночью — один дежурит, остальные копают. Сетки не забывайте, иначе нам тут всем эвакуация понадобится. Седой, ты с Дантистом. Каток, мы с тобой днем, ночью я лопачу. Байт, ты в паре с Ключом, принимайте первый пост. Следом Седой и Дантист, мы замыкаем цепочку.

Владислав сидел у бруствера огневой ячейки, вглядываясь в серую, полуразрушенную окраину городка в пятистах метрах впереди. Ветер гнал по перепаханному полю клочья утреннего тумана.

Поясницу после ночной Баласаны отпустило, но мышцы оставались натянутыми, как перегруженные кабели. Владислав осторожно попытался опустить таз и, округлив спину, убрать напряжение, разгружая поясничный отдел.

— Правильно делаешь, — сказал Виктор, даже не оглядываясь на Владислава. Он сидел на корточках чуть ниже, контролируя правый сектор через узкую амбразуру. — Даже в статичном положении можно делать растяжку. Слушай своё тело, оно само подскажет.

— Откуда такие познания? — так же тихо спросил Владислав, мимолетом успев удивиться, когда это Виктор заметил движение, если он даже не смотрел в его сторону. — В учебке говорили, ты спортсмен.

— Скорее, тренер. — Виктор едва заметно усмехнулся. — Сначала учился в Казани на инструктора АФК — адаптивная физическая культура, потом в Белгороде открыл свой зал реабилитации, вёл несколько групп. Спины, колени, порванные связки — это был мой профиль. Я человеческое тело как анатомический чертеж вижу. Знаю, где узел зажало, где тяга ослабла.

— Востребованная специальность. Что-то пошло не так, раз уж ты здесь? — не задумываясь, спросил Владислав, меняя позу из-за дискомфорта в спине.

Виктор долго молчал. В затянувшейся паузе стало слышно, как ветер шумит листьями редких осинок и шуршит, перебирая сухую траву. Владислав уже подумал, что спросил лишнего и Ключ проигнорирует вопрос, но тот заговорил — сухо, ровно, без единой лишней эмоции.

— У нас был дом в пригороде. Прошлой зимой прилетело. Тяжелый реактивный снаряд. Я в этот момент был в городе. Марина и Алёнка... дочке восемь было. Они на кухне были, готовили вместе. Прямое попадание. Когда вернулся — только куча битого кирпича, бетонная пыль и тряпки. Никто не выжил.

Его лицо в сером утреннем свете казалось высеченным из камня. Никаких слез, никакого дрожания голоса. Только пугающая, ледяная пустота в глазах.

— Зал я закрыл. Родителей нет, я из детдома. Жить в городе, где всё напоминает о прошлом, не смог. А здесь... здесь в голове становится тихо. На войне нет прошлого, Влад. — Виктор задумался. — Да и будущее измеряется минутами. Чистый процесс выживания. Самое то, когда тебе больше незачем жить.

Владислав молча смотрел вперед, на полуразрушенные пятиэтажки. Внутри похолодело. Виктор стоял рядом — хладнокровный, безупречный в движениях, готовый помочь с чужой болью, но внутри него была абсолютная, выжженная мертвая зона.

Когда окончательно рассвело, за спиной бесшумно возник Седой. Он молча кивнул обоим, занял место Виктора у амбразуры, прислонив автомат к стене окопа. Судя по тихому разговору невдалеке, Юра уже проверял состояние Толика. Четыре часа их дневного дежурства истекли.

Владислав вернулся в свою «нору». Ноги гудели, поясницу снова начинало стягивать тугой, горячей полосой. Стараясь не думать о риске, снял бронежилет и каску, и прямо на сырых ветках повторил несколько упражнений для спины. Вроде полегчало, спасибо Ключу. Забрался внутрь влажного спальника, предварительно нацепив обратно бронь — снимать снаряжение на «нуле» запрещал устав и здравый смысл. Укрылся с головой, пытаясь отсечь дневной свет.

Уснуть не получалось. Мышцы требовали покоя, но мозг Владислава из-за ночного адреналина и физических нагрузок наотрез отказывался отключаться. Не давало покоя услышанное откровение Виктора. Мысли рождались и умирали, не успев обрести форму, наслаиваясь друг на друга, кружась в рваном, мутном потоке.

Снаружи жил своей жизнью дневной фронтовой шум. Где-то далеко глухо и лениво ухала тяжелая артиллерия — словно кто-то забивал гигантские сваи в сырую землю. Временами доносился сухой, тонкий треск далеких автоматных очередей. Но хуже всего был едва различимый, висящий высоко в облаках зуд разведывательных дронов. Чужие «глаза» кружили над округой, выискивая признаки жизни.

— Воздух! — вдруг хрипло зашипел в рации голос Дантиста. — Ротор над нами! Всем замереть!

Владислав инстинктивно сжался внутри спальника, вжимаясь спиной в дно траншеи и затаив дыхание. Над окопом, совсем близко, с противным жужжанием пролетел квадрокоптер. Звук прошелся прямо по нервам, заставив сердце сделать несколько тяжелых, болезненных толчков. Секунды потянулись мертвой, застывшей каплей. Дрон улетел дальше, в сторону города.

— Отбой, ложная тревога, — рация умолкла.

Напряжение постепенно спало, Владислав снова закрыл глаза. Сознание, уступая усталости, начало плавно соскальзывать в зыбкую, лихорадочную полудрему. Границы реальности поплыли, и сквозь серый шум окопных звуков стали проступать кадры старой, мирной жизни.

Он вдруг ясно увидел кухню, горячий чайник на плите. На столе стоит большая белая кружка с остывающим кипятком, в котором плавают листочки мяты и кусочек лимона. Наталья сидит у стола, привычно согнув одну ногу в колене, обхватив её рукой.

— Что, снова отказ? — её голос звучал так чисто и близко, что Владислав во сне пошевелил губами, пытаясь ответить.

— Да, в этот раз даже резюме не посмотрели. Наверное, не прошёл фильтры по возрасту. Слишком стар я для этого дерьма, — попытался отшутиться он, вспомнив дурацкую фразу из какого-то фильма.

Картинка поплыла, изменился вектор воспоминаний. Теперь он слышал телефонные разговоры с сыновьями.

— Пап, привет! Слушай, я тут узнал условия на магистратуру... Там коммерция... бюджетные места урезали вдвое. Я не знаю, что делать. Может, на работу, а мага заочно? — голос Мишки, старшего, звучал неразборчиво, как будто издалека. Мелькнула мысль — надо бы ему телефон новый купить...

И сразу же, встык, накладывался голос младшего, Сереги, радостный и звонкий:

— Отец, поздравь! За информатику 93 балла. Итого с золотой медалью 277. Всё по плану, курс на Москву!

Эти голоса — Мишкин, Серегин, Натальин — начали переплетаться, ускоряться и наслаиваться друг на друга, превращаясь в плотную, неразрывную звуковую петлю. Кадры сменялись один за другим, не оставляя места логике. Мишка почему-то в грязном лабораторном халате курил на скамейке у подъезда, а Серёга бежал за кем-то и никак не мог догнать. Наталья молча пила кипяток, её силуэт медленно размывался, пар из кружки превращался в серый туман над перепаханным взрывами полем.

Владислав окончательно провалился в тяжёлый, сюрреалистичный сон, где его прошлая жизнь и нынешний окопный ад слились в один общий, невообразимый клубок.