Отзывы на книги автора «Владимир Пропп»

Я-то всегда думала, что самый жестокий эпос - скандинавский. Но, почитав Проппа, поняла: я просто плохо знала русские былины. От русского эпоса в его изложении волосы встают дыбом не меньше, чем от Саги о Вёльсунгах. Нечеловеческая непреклонность героев вызывает в памяти предания Древнего Рима, всех этих Сцевол и Регулов.
Начнем с того, что герой былины, русский богатырь, лишь тогда имеет ценность для эпоса, когда он служит Киеву. Ну, то есть, в свободное время он может, конечно, освобождать девиц от Змея или искать себе поединщиков, но такие поступки в былинах подвигами не считаются. Более того, богатырь, который не служит Киеву, либо является в эпосе фигурой жалкой (как Святогор, которого земля не носит, или откровенно комичный Дюк Степанович), либо вызывает возмущение "правильных" героев. Такая попытка "диссидентства" встречается в былине о Дунае:

"Прежде всего, мы видим, что Дунай в этой былине не служит Киеву и Владимиру, а живет в шатре независимо и самостоятельно. Этот шатер и вызывает негодование и возмущение Добрыни. Шатер носит нерусский характер. Он не белый, как все шатры, а черный:
Наши русские не ставят тут черных шатров, -
(Григ. 111, 112)
говорит Дунаю Добрыня".

Вина Дуная, стало быть, - в том, что он живет "самостоятельно", а шатер у него не того цвета. Счастливый финал состоит в том, что "нерусский" шатер ("подаренье короля ляховинского") разоряется Добрыней, Илья привозит Дуная в Киев связанным, а затем "для Дуная роется глубокая яма, его опускают в нее и засыпают ее песком или закладывают камнями".
Невеста богатыря, если она не русская, - обязательно изменница, злая колдунья. Когда богатырь наконец освобождается от любовных чувств и убивает жену каким-нибудь особо жестоким образом, - вот это-то и есть хэппи-энд. Пропп комментирует соответствующий финал былины об Иване Годиновиче:

"Сцена эта отвратительна, если понимать ее только как месть ревнивого мужа, как на это указывал и Белинский, поражаясь той методичности и холодности, с которой совершается казнь. Но эта жестокость становится понятной, если принять во внимание, что в лице Авдотьи осуждается не столько сама коварная героиня, сколько та «поганская» нечисть, к которой она относится, а вместе с тем и всякая попытка русского героя жениться на иноземке".

Реальная история в былинах переписывается. Поется не о взятии Киева войсками Батыя, как было в реальности, а наоборот, о защите Киева и разгроме Батыя.
Похоже, что в русских былинах срабатывает тот же механизм психологической компенсации, что и в большинстве современных русских романов в жанре "альтернативной истории" (не к ночи будь помянуты!). Реальная история, тяжелая, неприятная, негладкая, должна хотя бы в воображении предстать сплошной цепью побед.
Мне хотелось бы думать, что Пропп вчитал в былины что-то от собственного сурового времени (монография была опубликована всего через два года после смерти Сталина). Но... Пропп для этого слишком добросовестный исследователь. Как и в более известной "Морфологии волшебной сказки", здесь он показывает мастер-класс структурализма. Он рассматривает различные варианты былин, бытующие в разных районах, выделяет основные мотивы, выявляет структуру эпоса и основные этапы его развития. По охвату материала и глубине предложенных теоретических осмыслений его работа до сих пор не имеет себе равных.
P.S. В данное издание включена еще монография А.С. Орлова, но на фоне Проппа она смотрится более чем бледно: это просто пересказ русских былин, летописей и исторических песен, щедро сдобренный цитатами.

Я-то всегда думала, что самый жестокий эпос - скандинавский. Но, почитав Проппа, поняла: я просто плохо знала русские былины. От русского эпоса в его изложении волосы встают дыбом не меньше, чем от Саги о Вёльсунгах. Нечеловеческая непреклонность героев вызывает в памяти предания Древнего Рима, всех этих Сцевол и Регулов.
Начнем с того, что герой былины, русский богатырь, лишь тогда имеет ценность для эпоса, когда он служит Киеву. Ну, то есть, в свободное время он может, конечно, освобождать девиц от Змея или искать себе поединщиков, но такие поступки в былинах подвигами не считаются. Более того, богатырь, который не служит Киеву, либо является в эпосе фигурой жалкой (как Святогор, которого земля не носит, или откровенно комичный Дюк Степанович), либо вызывает возмущение "правильных" героев. Такая попытка "диссидентства" встречается в былине о Дунае:

"Прежде всего, мы видим, что Дунай в этой былине не служит Киеву и Владимиру, а живет в шатре независимо и самостоятельно. Этот шатер и вызывает негодование и возмущение Добрыни. Шатер носит нерусский характер. Он не белый, как все шатры, а черный:
Наши русские не ставят тут черных шатров, -
(Григ. 111, 112)
говорит Дунаю Добрыня".

Вина Дуная, стало быть, - в том, что он живет "самостоятельно", а шатер у него не того цвета. Счастливый финал состоит в том, что "нерусский" шатер ("подаренье короля ляховинского") разоряется Добрыней, Илья привозит Дуная в Киев связанным, а затем "для Дуная роется глубокая яма, его опускают в нее и засыпают ее песком или закладывают камнями".
Невеста богатыря, если она не русская, - обязательно изменница, злая колдунья. Когда богатырь наконец освобождается от любовных чувств и убивает жену каким-нибудь особо жестоким образом, - вот это-то и есть хэппи-энд. Пропп комментирует соответствующий финал былины об Иване Годиновиче:

"Сцена эта отвратительна, если понимать ее только как месть ревнивого мужа, как на это указывал и Белинский, поражаясь той методичности и холодности, с которой совершается казнь. Но эта жестокость становится понятной, если принять во внимание, что в лице Авдотьи осуждается не столько сама коварная героиня, сколько та «поганская» нечисть, к которой она относится, а вместе с тем и всякая попытка русского героя жениться на иноземке".

Реальная история в былинах переписывается. Поется не о взятии Киева войсками Батыя, как было в реальности, а наоборот, о защите Киева и разгроме Батыя.
Похоже, что в русских былинах срабатывает тот же механизм психологической компенсации, что и в большинстве современных русских романов в жанре "альтернативной истории" (не к ночи будь помянуты!). Реальная история, тяжелая, неприятная, негладкая, должна хотя бы в воображении предстать сплошной цепью побед.
Мне хотелось бы думать, что Пропп вчитал в былины что-то от собственного сурового времени (монография была опубликована всего через два года после смерти Сталина). Но... Пропп для этого слишком добросовестный исследователь. Как и в более известной "Морфологии волшебной сказки", здесь он показывает мастер-класс структурализма. Он рассматривает различные варианты былин, бытующие в разных районах, выделяет основные мотивы, выявляет структуру эпоса и основные этапы его развития. По охвату материала и глубине предложенных теоретических осмыслений его работа до сих пор не имеет себе равных.
P.S. В данное издание включена еще монография А.С. Орлова, но на фоне Проппа она смотрится более чем бледно: это просто пересказ русских былин, летописей и исторических песен, щедро сдобренный цитатами.

Я-то всегда думала, что самый жестокий эпос - скандинавский. Но, почитав Проппа, поняла: я просто плохо знала русские былины. От русского эпоса в его изложении волосы встают дыбом не меньше, чем от Саги о Вёльсунгах. Нечеловеческая непреклонность героев вызывает в памяти предания Древнего Рима, всех этих Сцевол и Регулов.
Начнем с того, что герой былины, русский богатырь, лишь тогда имеет ценность для эпоса, когда он служит Киеву. Ну, то есть, в свободное время он может, конечно, освобождать девиц от Змея или искать себе поединщиков, но такие поступки в былинах подвигами не считаются. Более того, богатырь, который не служит Киеву, либо является в эпосе фигурой жалкой (как Святогор, которого земля не носит, или откровенно комичный Дюк Степанович), либо вызывает возмущение "правильных" героев. Такая попытка "диссидентства" встречается в былине о Дунае:

"Прежде всего, мы видим, что Дунай в этой былине не служит Киеву и Владимиру, а живет в шатре независимо и самостоятельно. Этот шатер и вызывает негодование и возмущение Добрыни. Шатер носит нерусский характер. Он не белый, как все шатры, а черный:
Наши русские не ставят тут черных шатров, -
(Григ. 111, 112)
говорит Дунаю Добрыня".

Вина Дуная, стало быть, - в том, что он живет "самостоятельно", а шатер у него не того цвета. Счастливый финал состоит в том, что "нерусский" шатер ("подаренье короля ляховинского") разоряется Добрыней, Илья привозит Дуная в Киев связанным, а затем "для Дуная роется глубокая яма, его опускают в нее и засыпают ее песком или закладывают камнями".
Невеста богатыря, если она не русская, - обязательно изменница, злая колдунья. Когда богатырь наконец освобождается от любовных чувств и убивает жену каким-нибудь особо жестоким образом, - вот это-то и есть хэппи-энд. Пропп комментирует соответствующий финал былины об Иване Годиновиче:

"Сцена эта отвратительна, если понимать ее только как месть ревнивого мужа, как на это указывал и Белинский, поражаясь той методичности и холодности, с которой совершается казнь. Но эта жестокость становится понятной, если принять во внимание, что в лице Авдотьи осуждается не столько сама коварная героиня, сколько та «поганская» нечисть, к которой она относится, а вместе с тем и всякая попытка русского героя жениться на иноземке".

Реальная история в былинах переписывается. Поется не о взятии Киева войсками Батыя, как было в реальности, а наоборот, о защите Киева и разгроме Батыя.
Похоже, что в русских былинах срабатывает тот же механизм психологической компенсации, что и в большинстве современных русских романов в жанре "альтернативной истории" (не к ночи будь помянуты!). Реальная история, тяжелая, неприятная, негладкая, должна хотя бы в воображении предстать сплошной цепью побед.
Мне хотелось бы думать, что Пропп вчитал в былины что-то от собственного сурового времени (монография была опубликована всего через два года после смерти Сталина). Но... Пропп для этого слишком добросовестный исследователь. Как и в более известной "Морфологии волшебной сказки", здесь он показывает мастер-класс структурализма. Он рассматривает различные варианты былин, бытующие в разных районах, выделяет основные мотивы, выявляет структуру эпоса и основные этапы его развития. По охвату материала и глубине предложенных теоретических осмыслений его работа до сих пор не имеет себе равных.
P.S. В данное издание включена еще монография А.С. Орлова, но на фоне Проппа она смотрится более чем бледно: это просто пересказ русских былин, летописей и исторических песен, щедро сдобренный цитатами.

Я-то всегда думала, что самый жестокий эпос - скандинавский. Но, почитав Проппа, поняла: я просто плохо знала русские былины. От русского эпоса в его изложении волосы встают дыбом не меньше, чем от Саги о Вёльсунгах. Нечеловеческая непреклонность героев вызывает в памяти предания Древнего Рима, всех этих Сцевол и Регулов.
Начнем с того, что герой былины, русский богатырь, лишь тогда имеет ценность для эпоса, когда он служит Киеву. Ну, то есть, в свободное время он может, конечно, освобождать девиц от Змея или искать себе поединщиков, но такие поступки в былинах подвигами не считаются. Более того, богатырь, который не служит Киеву, либо является в эпосе фигурой жалкой (как Святогор, которого земля не носит, или откровенно комичный Дюк Степанович), либо вызывает возмущение "правильных" героев. Такая попытка "диссидентства" встречается в былине о Дунае:

"Прежде всего, мы видим, что Дунай в этой былине не служит Киеву и Владимиру, а живет в шатре независимо и самостоятельно. Этот шатер и вызывает негодование и возмущение Добрыни. Шатер носит нерусский характер. Он не белый, как все шатры, а черный:
Наши русские не ставят тут черных шатров, -
(Григ. 111, 112)
говорит Дунаю Добрыня".

Вина Дуная, стало быть, - в том, что он живет "самостоятельно", а шатер у него не того цвета. Счастливый финал состоит в том, что "нерусский" шатер ("подаренье короля ляховинского") разоряется Добрыней, Илья привозит Дуная в Киев связанным, а затем "для Дуная роется глубокая яма, его опускают в нее и засыпают ее песком или закладывают камнями".
Невеста богатыря, если она не русская, - обязательно изменница, злая колдунья. Когда богатырь наконец освобождается от любовных чувств и убивает жену каким-нибудь особо жестоким образом, - вот это-то и есть хэппи-энд. Пропп комментирует соответствующий финал былины об Иване Годиновиче:

"Сцена эта отвратительна, если понимать ее только как месть ревнивого мужа, как на это указывал и Белинский, поражаясь той методичности и холодности, с которой совершается казнь. Но эта жестокость становится понятной, если принять во внимание, что в лице Авдотьи осуждается не столько сама коварная героиня, сколько та «поганская» нечисть, к которой она относится, а вместе с тем и всякая попытка русского героя жениться на иноземке".

Реальная история в былинах переписывается. Поется не о взятии Киева войсками Батыя, как было в реальности, а наоборот, о защите Киева и разгроме Батыя.
Похоже, что в русских былинах срабатывает тот же механизм психологической компенсации, что и в большинстве современных русских романов в жанре "альтернативной истории" (не к ночи будь помянуты!). Реальная история, тяжелая, неприятная, негладкая, должна хотя бы в воображении предстать сплошной цепью побед.
Мне хотелось бы думать, что Пропп вчитал в былины что-то от собственного сурового времени (монография была опубликована всего через два года после смерти Сталина). Но... Пропп для этого слишком добросовестный исследователь. Как и в более известной "Морфологии волшебной сказки", здесь он показывает мастер-класс структурализма. Он рассматривает различные варианты былин, бытующие в разных районах, выделяет основные мотивы, выявляет структуру эпоса и основные этапы его развития. По охвату материала и глубине предложенных теоретических осмыслений его работа до сих пор не имеет себе равных.
P.S. В данное издание включена еще монография А.С. Орлова, но на фоне Проппа она смотрится более чем бледно: это просто пересказ русских былин, летописей и исторических песен, щедро сдобренный цитатами.

Конечно, я была очарована работой Проппа про сказку. Но к эпосу я подходила с большими страхами: всё-таки он и подлиннее, да и героический эпос меньше соотносится со сферой моих интересов. А ещё я думала, что мне будет не хватать знания текстов. Так вот: это всё предрассудки, было очень круто!
Невозможно не отметить, что текст Проппа, научный текст, на минуточку, читается даже живее и динамичнее, чем некоторые научно-популярные нон-фикшн книги. Это человеческий язык, а не заумь невероятная, что очень приятно.

"Короче, повторение предлогов разделяет слова между собой".

В то же время, этим человеческим языком говорится не о совсем тех материях, которые обсуждаются на каждой кухне. Поэтому получается некое двойное удовольствие: не только от языка, но и от содержания.
Я видела мнение, выражающее удивление, как это разрешили напечатать. У меня такое впечатление не сложилось. Сам текст, ну, основной его массив, достаточно нейтрален. Однако есть отдельные пассажи, которые, кстати, весьма выделяются из общего повествования, в которых идёт рассказ о том, какой хороший советский союз. И слова, и интонации - как в школьных сочинениях без души, про замечательных и великих русских писателей, которые совершенно не увлекли автора-школьника или и вовсе не были прочитаны. Раздражают ли эти вставки? На самом деле даже не очень. Читается с пониманием, что вот, такое время. Приятно хотя бы, что они стоят достаточно обособленно, то есть, как по мне, идеологическая часть не касается смысловых частей и анализа былин.
Что мне больше всего было грустно читать - это анализ поздних былин, которые больше высмеивают что-то, чем воспевают удаль и молодцеватость. Я сейчас говорю о Хотене Блудовиче и Чайне Часовичне. Такое отношение к женщине ужасно. С одной стороны, я понимаю, что это всё ещё до эпохи романтизма было создано и совершенно другие представления о мире у людей. Но лично мне было больно даже читать пересказ этого сюжета. То есть он посватался, ему отказали, а он такой: всё, теперь служанкой мне будешь. И добивается этой бедной девушки, но чтобы взять её уже в прислуги, а не женой. Но если тебе так не нужна она как жена, зачем ... зачем вообще всё это? Ну отказала - и отстань. Или добивайся, но для женитьбы, а не вот это всё. Нет, серьёзно, если она не достойна тебя такого замечательного, то почему её отказ так тебя оскорбляет? Чувак, ты вообще в себе?
Мне кажется тот европейский эпос, что я читала, был более ... толерантен к женщине. В тех же скандинавских и ирландских сагах женщины иногда играют какую-то важную роль, а не просто сидят дома или являются злодейками. Потому что в раннем эпосе роль жены-ведьмы и плохого отношения к жене понятна, окей - это отрицание иноземки и борьба за независимость собственного этноса. Но что произошло потом? Как мы пришли к убийству Чайны? Да даже богатырки, которые упоминаются - просто... ну, функции наверное. Об их подвигах не сообщается, они просто есть, чтобы быть ровней своим (будущим) мужьям богатырям. Но их личность, сила - всё это не раскрыто.
Если подводить итог, то чтение это было увлекательным и познавательным. Конечно, это не волшебные сказки, которые, в некотором роде, актуальны и сегодня. Но я рада была узнать, что героический эпос "умирает" из-за смены веков, настроений, героев и народных стремлений. То есть эта закономерная реакция на действительность. Изменение быта - это и изменение интересов, моралей, и того, о чем хочется сохранять память народу. Меня это в каком-то смысле утешает что ли. Наконец-то я поняла, почему классика и всякая старинная литература меня не привлекают. Это не потому что я слишком много читаю современки (ну или не только поэтому), а потому что повестка у меня другая. Для существования сегодня нужна какая-то новая форма, которая лучще будет соответствовать нынешней действительности.

На краю Ямы, возле деревянного кумира Владыки Проппа, остановились, чтобы подождать коротконогого князя. Кумир был вырезан грубовато, но умело:

всякий враз признал бы высокий лоб, добрый взгляд, аккуратные усы и крошечную бородку. Очи Владыки обведены были двумя кружками – без них, верили, он плохо будет видеть. Поклоняться Проппу стали еще в незапамятные времена, такие незапамятные, что никто и не помнил, что это за Пропп такой и зачем ему следует поклоняться. Много чего знали про Белбога и Чернобога, про Громовика и Мокрую Мокриду, да и про Отсекающую Тени рассказывали немало лишнего; некоторые самолично видели издалека Мироеда, а вот насчет Проппа никто ничего определенного сказать не мог, у него даже жрецов своих не было. Знали только, что жил он на свете семь с половиной десятков лет и установил все законы, по которым идут дела в мире. Законов тоже никто не помнил, хотя исполнялись они неукоснительно.

Жихарь взглянул в лицо идолу, вздохнул:

– И ты такой же! Я ли тебе не жертвовал – и новеллы сказывал, и устареллы!

Пропп ничего не ответил, только вздохнул в ответ и, казалось, хотел бы развести деревянными руками, да были они вытесаны заодно с туловищем и ничего не вышло.

Вряд ли многие из тех, кто в конце девяностых-начале тысячных читал и смеялся над книгами Михаила Успенского о приключениях Жихаря, понимали хотя бы половину содержащихся в нем шуток, в частности, имели представление о том, кто такой Пропп и почему ему следовало рассказывать новеллы и устареллы. Лично я только с обретением рабочего интернета узнала наконец, что Владимир Яковлевич Пропп - выдающийся русский фольклорист, ученый, работы которого оказали большое влияние на отечественную и мировую науку, поскольку ему удалось сформулировать законы, в соответствии с которыми строятся волшебные сказки, а также составить их типологию. Прочитать его работы я собиралась уже довольно давно, но все как-то откладывала.
Сборник состоит из двух частей - "Морфология волшебной сказки" и "Исторические корни волшебной сказки". Это не научпоп, это полноценные научные исследования и адресованы они не широкому кругу читателей, а специалистам, поэтому за эти книги не следует браться любителям сказок, которые ждут увлекательного и вдохновенного рассказа в духе мифов Древней Греции в пересказе для детей. Излишние ожидания могут привести к разочарованию читателей и страданиям по поводу того, что автор разложил сказку на составные части и лишил ее волшебства. В особенности это касается первой части. Представленная в ней информация является специфичной, сугубо научной и уж точно никогда не пригодится в жизни.
Слово морфология означает учение о формах. В ботанике под морфологией понимается учение о составных частях растения, об их отношении друг к другу и к целому — иными словами, учение о строении растения.
Морфология в языкознании - наука, которая изучает слово как часть речи.
Таким образом, в области изучения сказки под морфологией понимается рассмотрение форм и установление закономерностей, в соответствии с которыми строятся сказки.
В этой работе автор приводит уже известные классификации волшебной сказки, рассуждает об их недостатках, и предлагает собственную классификацию - довольно сложную, на мой взгляд. По его мнению, изучение структуры всех видов сказки есть необходимое предварительное условие изучение исторических корней волшебной сказки.

У малоподготовленного читателя может возникнуть вопрос: не занимается ли наука такими отвлеченностями, которые, в сущности, вовсе не нужны? Не все ли равно, разложим или неразложим мотив, не все ли равно, как выделять основные элементы, как классифицировать сказку, изучать ли ее по мотивам или по сюжетам? Поневоле хочется постановки каких-то более конкретных, осязаемых вопросов — вопросов более близких всякому человеку, просто любящему сказку. Но такое требование основано на заблуждении. Приведем аналогию. Возможно ли говорить о жизни языка, ничего не зная о частях речи, т. е. об известных группах слов, расположенных по законам их изменений? Живой язык есть конкретное данное, грамматика — его отвлеченный субстрат. Эти субстраты лежат в основе очень многих жизненных явлений, и сюда именно и обращено внимание науки. Без изучения этих отвлеченных основ не может быть объяснена ни одна конкретная данность.

Пропп основывает свою типологию волшебной сказки на функциях сказочных персонажей, делая вывод, что для изучения сказки более важно, что делают персонажи, чем кто и как это делает.

Под функцией понимается поступок действующего лица, определенный с точки зрения его значимости для хода действия.

Автор делает вывод, что количество функций ограничено и можно выделить лишь 31 такую функцию, а далее рассматривает каждую в отдельности. Не буду скрывать - это чтение далось мне нелегко.
"Исторические корни волшебной сказки" оказались намного увлекательнее.

Ни угадывать исторических фактов, ни доказывать их тождества с фольклором мы не будем. Для нас вопрос стоит принципиально иначе. Мы хотим исследовать, каким явлениям (а не событиям) исторического прошлого соответствует русская сказка и в какой степени оно ее действительно обусловливает и вызывает. Другими словами, наша цель — выяснить источники волшебной сказки в исторической действительности.

Наверное, у каждого человека, читающего сказки, в том числе ребенку, возникает вопрос, почему один и тот же сюжет повторяется у разных народов, а другие сюжеты оригинальны, кто такие Баба-Яга и Кощей на самом деле, зачем героя надо сначала побрызгать мертвой, а затем уже живой водой, каковы источники различных гейсов, запретов и табу, зачем нужно было стоптать три пары железных башмаков, почему героя сажают в печь? На эти и многие другие вопросы Пропп дает ответы, и разбираться в этом действительно интересно. Хотя, разумеется, первичной его задачей было проследить, какие исторические (и доисторические) события и каким образом отражаются в сказке, рассматривая при этом связь сказки и обряда, сказки и социальных институтов, сказки и мифа, делая вывод, что миф перерождается в сказку, но не всегда является источником сказки. Большое значение имеет тотемизм, обряды посвящения и инициации, а также мотив смерти.
Некоторые выводы очень интересны. Почему у Бабы Яги костяная нога, нам еще в юности поведал преподаватель культурологии, а вот факт, что "Одиссея" и греческий миф - более позднее явление, чем сказка, для меня был совершенно новым. И забавно было встретить в этой работе упоминание о Мауи)))).
Когда читаешь такие книги, осознаешь, что все явления мира действительно связаны между собой, и от этого начинает кружиться голова. Теперь хочу взяться за "Золотую ветвь" Фрэзера - к этой работе у Проппа очень много отсылок.

Конечно, я была очарована работой Проппа про сказку. Но к эпосу я подходила с большими страхами: всё-таки он и подлиннее, да и героический эпос меньше соотносится со сферой моих интересов. А ещё я думала, что мне будет не хватать знания текстов. Так вот: это всё предрассудки, было очень круто!
Невозможно не отметить, что текст Проппа, научный текст, на минуточку, читается даже живее и динамичнее, чем некоторые научно-популярные нон-фикшн книги. Это человеческий язык, а не заумь невероятная, что очень приятно.

"Короче, повторение предлогов разделяет слова между собой".

В то же время, этим человеческим языком говорится не о совсем тех материях, которые обсуждаются на каждой кухне. Поэтому получается некое двойное удовольствие: не только от языка, но и от содержания.
Я видела мнение, выражающее удивление, как это разрешили напечатать. У меня такое впечатление не сложилось. Сам текст, ну, основной его массив, достаточно нейтрален. Однако есть отдельные пассажи, которые, кстати, весьма выделяются из общего повествования, в которых идёт рассказ о том, какой хороший советский союз. И слова, и интонации - как в школьных сочинениях без души, про замечательных и великих русских писателей, которые совершенно не увлекли автора-школьника или и вовсе не были прочитаны. Раздражают ли эти вставки? На самом деле даже не очень. Читается с пониманием, что вот, такое время. Приятно хотя бы, что они стоят достаточно обособленно, то есть, как по мне, идеологическая часть не касается смысловых частей и анализа былин.
Что мне больше всего было грустно читать - это анализ поздних былин, которые больше высмеивают что-то, чем воспевают удаль и молодцеватость. Я сейчас говорю о Хотене Блудовиче и Чайне Часовичне. Такое отношение к женщине ужасно. С одной стороны, я понимаю, что это всё ещё до эпохи романтизма было создано и совершенно другие представления о мире у людей. Но лично мне было больно даже читать пересказ этого сюжета. То есть он посватался, ему отказали, а он такой: всё, теперь служанкой мне будешь. И добивается этой бедной девушки, но чтобы взять её уже в прислуги, а не женой. Но если тебе так не нужна она как жена, зачем ... зачем вообще всё это? Ну отказала - и отстань. Или добивайся, но для женитьбы, а не вот это всё. Нет, серьёзно, если она не достойна тебя такого замечательного, то почему её отказ так тебя оскорбляет? Чувак, ты вообще в себе?
Мне кажется тот европейский эпос, что я читала, был более ... толерантен к женщине. В тех же скандинавских и ирландских сагах женщины иногда играют какую-то важную роль, а не просто сидят дома или являются злодейками. Потому что в раннем эпосе роль жены-ведьмы и плохого отношения к жене понятна, окей - это отрицание иноземки и борьба за независимость собственного этноса. Но что произошло потом? Как мы пришли к убийству Чайны? Да даже богатырки, которые упоминаются - просто... ну, функции наверное. Об их подвигах не сообщается, они просто есть, чтобы быть ровней своим (будущим) мужьям богатырям. Но их личность, сила - всё это не раскрыто.
Если подводить итог, то чтение это было увлекательным и познавательным. Конечно, это не волшебные сказки, которые, в некотором роде, актуальны и сегодня. Но я рада была узнать, что героический эпос "умирает" из-за смены веков, настроений, героев и народных стремлений. То есть эта закономерная реакция на действительность. Изменение быта - это и изменение интересов, моралей, и того, о чем хочется сохранять память народу. Меня это в каком-то смысле утешает что ли. Наконец-то я поняла, почему классика и всякая старинная литература меня не привлекают. Это не потому что я слишком много читаю современки (ну или не только поэтому), а потому что повестка у меня другая. Для существования сегодня нужна какая-то новая форма, которая лучще будет соответствовать нынешней действительности.

Конечно, я была очарована работой Проппа про сказку. Но к эпосу я подходила с большими страхами: всё-таки он и подлиннее, да и героический эпос меньше соотносится со сферой моих интересов. А ещё я думала, что мне будет не хватать знания текстов. Так вот: это всё предрассудки, было очень круто!
Невозможно не отметить, что текст Проппа, научный текст, на минуточку, читается даже живее и динамичнее, чем некоторые научно-популярные нон-фикшн книги. Это человеческий язык, а не заумь невероятная, что очень приятно.

"Короче, повторение предлогов разделяет слова между собой".

В то же время, этим человеческим языком говорится не о совсем тех материях, которые обсуждаются на каждой кухне. Поэтому получается некое двойное удовольствие: не только от языка, но и от содержания.
Я видела мнение, выражающее удивление, как это разрешили напечатать. У меня такое впечатление не сложилось. Сам текст, ну, основной его массив, достаточно нейтрален. Однако есть отдельные пассажи, которые, кстати, весьма выделяются из общего повествования, в которых идёт рассказ о том, какой хороший советский союз. И слова, и интонации - как в школьных сочинениях без души, про замечательных и великих русских писателей, которые совершенно не увлекли автора-школьника или и вовсе не были прочитаны. Раздражают ли эти вставки? На самом деле даже не очень. Читается с пониманием, что вот, такое время. Приятно хотя бы, что они стоят достаточно обособленно, то есть, как по мне, идеологическая часть не касается смысловых частей и анализа былин.
Что мне больше всего было грустно читать - это анализ поздних былин, которые больше высмеивают что-то, чем воспевают удаль и молодцеватость. Я сейчас говорю о Хотене Блудовиче и Чайне Часовичне. Такое отношение к женщине ужасно. С одной стороны, я понимаю, что это всё ещё до эпохи романтизма было создано и совершенно другие представления о мире у людей. Но лично мне было больно даже читать пересказ этого сюжета. То есть он посватался, ему отказали, а он такой: всё, теперь служанкой мне будешь. И добивается этой бедной девушки, но чтобы взять её уже в прислуги, а не женой. Но если тебе так не нужна она как жена, зачем ... зачем вообще всё это? Ну отказала - и отстань. Или добивайся, но для женитьбы, а не вот это всё. Нет, серьёзно, если она не достойна тебя такого замечательного, то почему её отказ так тебя оскорбляет? Чувак, ты вообще в себе?
Мне кажется тот европейский эпос, что я читала, был более ... толерантен к женщине. В тех же скандинавских и ирландских сагах женщины иногда играют какую-то важную роль, а не просто сидят дома или являются злодейками. Потому что в раннем эпосе роль жены-ведьмы и плохого отношения к жене понятна, окей - это отрицание иноземки и борьба за независимость собственного этноса. Но что произошло потом? Как мы пришли к убийству Чайны? Да даже богатырки, которые упоминаются - просто... ну, функции наверное. Об их подвигах не сообщается, они просто есть, чтобы быть ровней своим (будущим) мужьям богатырям. Но их личность, сила - всё это не раскрыто.
Если подводить итог, то чтение это было увлекательным и познавательным. Конечно, это не волшебные сказки, которые, в некотором роде, актуальны и сегодня. Но я рада была узнать, что героический эпос "умирает" из-за смены веков, настроений, героев и народных стремлений. То есть эта закономерная реакция на действительность. Изменение быта - это и изменение интересов, моралей, и того, о чем хочется сохранять память народу. Меня это в каком-то смысле утешает что ли. Наконец-то я поняла, почему классика и всякая старинная литература меня не привлекают. Это не потому что я слишком много читаю современки (ну или не только поэтому), а потому что повестка у меня другая. Для существования сегодня нужна какая-то новая форма, которая лучще будет соответствовать нынешней действительности.

Конечно, я была очарована работой Проппа про сказку. Но к эпосу я подходила с большими страхами: всё-таки он и подлиннее, да и героический эпос меньше соотносится со сферой моих интересов. А ещё я думала, что мне будет не хватать знания текстов. Так вот: это всё предрассудки, было очень круто!
Невозможно не отметить, что текст Проппа, научный текст, на минуточку, читается даже живее и динамичнее, чем некоторые научно-популярные нон-фикшн книги. Это человеческий язык, а не заумь невероятная, что очень приятно.

"Короче, повторение предлогов разделяет слова между собой".

В то же время, этим человеческим языком говорится не о совсем тех материях, которые обсуждаются на каждой кухне. Поэтому получается некое двойное удовольствие: не только от языка, но и от содержания.
Я видела мнение, выражающее удивление, как это разрешили напечатать. У меня такое впечатление не сложилось. Сам текст, ну, основной его массив, достаточно нейтрален. Однако есть отдельные пассажи, которые, кстати, весьма выделяются из общего повествования, в которых идёт рассказ о том, какой хороший советский союз. И слова, и интонации - как в школьных сочинениях без души, про замечательных и великих русских писателей, которые совершенно не увлекли автора-школьника или и вовсе не были прочитаны. Раздражают ли эти вставки? На самом деле даже не очень. Читается с пониманием, что вот, такое время. Приятно хотя бы, что они стоят достаточно обособленно, то есть, как по мне, идеологическая часть не касается смысловых частей и анализа былин.
Что мне больше всего было грустно читать - это анализ поздних былин, которые больше высмеивают что-то, чем воспевают удаль и молодцеватость. Я сейчас говорю о Хотене Блудовиче и Чайне Часовичне. Такое отношение к женщине ужасно. С одной стороны, я понимаю, что это всё ещё до эпохи романтизма было создано и совершенно другие представления о мире у людей. Но лично мне было больно даже читать пересказ этого сюжета. То есть он посватался, ему отказали, а он такой: всё, теперь служанкой мне будешь. И добивается этой бедной девушки, но чтобы взять её уже в прислуги, а не женой. Но если тебе так не нужна она как жена, зачем ... зачем вообще всё это? Ну отказала - и отстань. Или добивайся, но для женитьбы, а не вот это всё. Нет, серьёзно, если она не достойна тебя такого замечательного, то почему её отказ так тебя оскорбляет? Чувак, ты вообще в себе?
Мне кажется тот европейский эпос, что я читала, был более ... толерантен к женщине. В тех же скандинавских и ирландских сагах женщины иногда играют какую-то важную роль, а не просто сидят дома или являются злодейками. Потому что в раннем эпосе роль жены-ведьмы и плохого отношения к жене понятна, окей - это отрицание иноземки и борьба за независимость собственного этноса. Но что произошло потом? Как мы пришли к убийству Чайны? Да даже богатырки, которые упоминаются - просто... ну, функции наверное. Об их подвигах не сообщается, они просто есть, чтобы быть ровней своим (будущим) мужьям богатырям. Но их личность, сила - всё это не раскрыто.
Если подводить итог, то чтение это было увлекательным и познавательным. Конечно, это не волшебные сказки, которые, в некотором роде, актуальны и сегодня. Но я рада была узнать, что героический эпос "умирает" из-за смены веков, настроений, героев и народных стремлений. То есть эта закономерная реакция на действительность. Изменение быта - это и изменение интересов, моралей, и того, о чем хочется сохранять память народу. Меня это в каком-то смысле утешает что ли. Наконец-то я поняла, почему классика и всякая старинная литература меня не привлекают. Это не потому что я слишком много читаю современки (ну или не только поэтому), а потому что повестка у меня другая. Для существования сегодня нужна какая-то новая форма, которая лучще будет соответствовать нынешней действительности.

С этой книги началось мое увлечение литературоведением.
На самом деле превосходная работа - написана очень легко, понятно и интересно, но все же выделены все основные детали, присущие русской сказке, ее более глубокое разделение на тематические группы, неожиданные примеры и анализы произведений.
Много исторических аспектов, много исследований.
И все написано с настоящей любовью не просто к сказке, а к сказке русской, родной. От этого книгу только приятно читать - ощущается, что автор душу вложил в свой труд.

В свое время книга очень помогла для написания работы "Сказка в современном мире". С тех пор самая-самая любимая книга, посвященная изучению литературы.