Глава 5

В этот раз Грамб почему-то видел все гораздо менее реалистично, чем в первый. Вначале это немного сбило его с толку, но потом мудрый воин понял, что вначале он видел собственные воспоминания Старха, а сейчас перед ним были картинки, которые создало воображение юноши, поскольку сам он всего этого помнить просто не мог.

***

Беда пришла в жизнь Старха в день рождения мальчика, в его самый первый день в жизни. По этому поводу в замок тогда съехались почти все мужчины их рода. В процессе празднования на кухне был вскрыт очередной бочонок вина, такой же пыльный, как остальные и абсолютно ничем не отличающийся от соседних. Вот только вино в нем было отравленное. Яд был изобретен буквально на днях и ни один из специальных кубков не мог его распознать. К тому же отрава обладала отсроченным действием.

В момент, когда первые жертвы яда начали замертво падать на каменный пол, замок атаковали силами армий двух объединившихся родов…

Кормилице удалось спасти Старха только потому, что о его рождении знал только узкий круг родни, да самые преданные семье потомственные слуги.

Тост за нового мужчину в роду должен был произноситься в полночь, но в это время замок уже тонул в крови его защитников. Обычные воины и дворцовые стражники мало что могли противопоставить одаренным благородным, они могли лишь замедлить продвижение противника, давая шанс спастись хотя бы женщинам, сопровождавших своих мужей, отцов или братьев.

Но оглушенные горем жены, сестры и дочери не стали бежать. Они тоже не были бездарными, и нападающим все же пришлось в ту ночь заплатить благородной кровью за уничтожение сильнейшего из родов империи.

Полный десяток трупов обеспечил матери Старха вечную жизнь в легендах и песнях. Она, ослабевшая от родов, прикрывала бегство кормилицы с сыном в течение целого часа. Одна против разъяренной ощетинившейся оружием толпы одаренных…

Кормилица, как вдруг понял Грамб, оказалась потомком Альбатросов. Часа хватило внушительной женщине, чтобы, запутав следы, оторваться от возможной погони.

Погони, в прочем, могло и не быть: мать Старха приняла свой последний бой в его комнате. После сражения рассказать о том, что это была детская, могли только разве что опаленные стены, но они молчали, храня заветную тайну.

***

Тут Грамб внезапно почувствовал, как его подопечный уловил рядом с собой такой сильный всплеск ярких эмоций, что тут же пробудился, едва успев заснуть.

Лис поймал-таки крысу, которая вновь заинтересовалась щиколоткой Старха.

– Прям как мухи на мед к тебе лезут! – восторженно прошептал Мастер вор, заметив, что сосед открыл глаза. – Если ты так еще пару часов пролежишь, мы точно нашего обжору мясом обеспечим. Да еще и побарыжить сможем! Приплывем, блин, к Жерлу богачами!

Говоря это, он сноровисто потрошил тушку, аккуратно складывая рядом с собой голову, шкурку и внутренности грызуна.

– Это, – кивнул Лис на отходы, – я наверх передам, пускай как наживку используют. Чем раньше нам сверху начнут давать рыбу, тем позже мы сами опустимся до поедания требухи!

Против своей воли юноша поморщился. Не желая своим видом оскорблять соседа, уже практически ставшего ему другом, Старх пояснил, что до этого момента ни разу в жизни не испытывал сильного голода и мысль о поедании сырого мяса помойного животного его не радует.

– Ну, так ты ж, блин, благородный, – пожал плечами Лис, – я удивился, если бы ты знал то ощущение, когда живот с голодухи сводит! Ты не переживай, сырыми они, конечно, не такие вкусные, да и червей всяких подхватить можно, но ты ж, вроде как, лекарь, сможешь ведь потом этих червей вывести?

– Вывести, наверное, не смогу, – удивился и даже немного обрадовался Старх необычной и неожиданной задаче, – а вот убить, да – без вопросов! Могу даже сейчас, до поедания тушки это с твоими сделать.

– Я же в позапрошлом месяце платил одному сумасшедшему одаренному лекарю, что приходит к нам на район нищих лечить, чтобы он меня «почистил»! Неужели старый дурень меня наколол-таки?!

– Не надо так, – внезапно очень сухо проговорил юноша, – моя бабушка тоже помогала людям, которые не всегда способны были ей заплатить. А этим червям много времени не нужно, чтобы завестись вновь. Особенно, если ты не слишком тщательно моешь пищу и руки перед едой.

– Мою, блин, руки? Ты это серьезно?! Я кто, по-твоему, благородная девица, чтобы руки по пять раз на день мыть? Как часто ты мыл руки, когда был Призраком в банде Шепелявого?

– Если сейчас ты его резко и даже грубо не осадишь, – быстро заговорил Грамб, – то он будет думать, что способен тебя запугать, и твой статус в его глазах упадет! Такие, как он, уважают силу больше, чем все другие качества человека вместе взятые.

– Спасибо, Грамб, но я сам разберусь, – без промедления отозвался юноша.

И тут же ответил уже Лису.

– Так тоже не надо! Я делюсь с тобой информацией, которую кроме нас знают считанные единицы, а может и вообще больше никто не знает. Информацией, которая может облегчить работу всем лекарям и спасти множество жизней. А ты встречаешь это в ножи… Довольно глупое поведение для человека, которого называют Мастером, не так ли? Посмотри, как греет уши и потирает руки человек, охарактеризованный тобой как король шантажа!

Лис успел взглянуть на одаренного слухача быстрее, чем тот смог сделать вид, что не интересуется их беседой.

– Еще раз замечу, что ты подслушиваешь слова Мастера вора, Шнырь, – громко, чтобы все слышали, предупредил Лис, – посажу тебя на нож! Я сказал – народ услышал! Да будет так.

– Будет так… – раздалось в разнобой от представителей воровской братии, находящихся в толпе.

Посверлив какое-то время колючим взглядом враз поникшего слухача, Лис вернулся к прерванной беседе.

– Ты тоже меня пойми! – буркнул он. – Я вижу перед собой благородного мальчишку, и все, что ты говоришь, автоматически воспринимаю, как приказ. Да, я не стану его выполнять, но все равно: я рожден с мыслью о том, что любой благородный может мной повелевать. И это, блин, никак из меня не вытравить…

– Я, наверное, понимаю, о чем ты, – немного подумав, кивнул Старх, – предлагаю забыть это недопонимание. Обещаю впредь стараться говорить менее… наставительно, что ли. Но и ты, будь добр, попытайся не так резко реагировать на мои слова. Договорились?

– Договорились! – вместо Лиса ответил внезапно проснувшийся здоровяк. – Будем относиться друг к другу как к родным братьям. Потому что нам дальше жить и умирать вместе. Как ты там, Лис, меня назвал пару раз? Бугаем? Так вот, меня так матушка часто называла. Раз я с этого момента решил считать вас за братьев, то и вы можете меня так называть. Никто ж из вас не против быть моим братом?!

– Такому попробуй откажи! – фыркнул Лис, но было видно, что он доволен произошедшим изменением своего семейного положения. – Да вот только есть один моментик: я, блин, умирать вовсе и не тороплюсь.

– А это, к сожалению, не всегда от тебя и зависит, – усмехнулся Бугай, а потом, понизив голос, добавил, – крыс можешь продавать: рыбы вокруг немерено!

– Понял тебя! – оживился Лис. – Старх, будь добр: притворись наживкой, мне нужно еще поохотиться, пока товар имеет хоть какую-то цену!

Юноша охотно снова прилег, давая возможность соседу воплотить в жизнь свою бизнес-идею. Если для вора было загадкой, почему крысы из раза в раз приближаются к его соседу, то Старх точно знал, что все дело в его энергии. Жизнь юноши складывалась так, что круг его общения ограничивался одной лишь строгой и не слишком разговорчивой бабушкой. Поэтому, помимо книг, Старх общался с животными. Поначалу ребенок специально подманивал их к себе на ночных прогулках, но со временем это стало происходить уже помимо его воли.

Если бы юноша захотел, то все корабельные крысы сбежались бы к нему по первому же зову, но не было ни одной причины это делать. Зато вот рыбу Старх приманивал не зря, теперь уж точно никто на этом корабле не станет есть разумных существ!

– Это вы зря оба разом замолчали, – негромко пожурил друзей Лис, – крысы хитрые, – если замолчать резко, они насторожатся. Надо затихать постепенно. Вы готовьтесь дрыхнуть, а я пока поприседаю вам на уши, на предмет того, как выживал, когда власти прикрыли кормушку с деньгами за крыс, и стало понятно, что не могу я так вот просто изо дня в день горбатиться на благо столицы. Так вот, перед тем, как свалить на вольные воровские хлеба, я воспользовался, как говорится, служебным положением и приханырил сразу пять десятков крыс. Наметанным глазом отобрал трех самых здоровых и агрессивных и при помощи оставшихся сделал из выбранной троицы лютых крысиных волков. Как конкретно я это делал, говорить не стану, потому как Старх у нас больно уж трепетно относится к такой информации, но наварился я тогда неплохо. В ту пору как раз за зерном корабли приходили, так что вопрос с крысами в трюмах был острее бритвы!

Грамб воровские байки слушать не стал: гораздо важнее сейчас было ознакомиться с уже полученной от подопечного информацией.

Первым делом нужно было разобраться с тем, в каких условиях рос и воспитывался чудом выживший ребенок, раз имел возможности общаться только с бабушкой?

Продолжив вникать во все еще не слишком реалистичный рассказ, Грамб узнал следующее:

***

В какой же глуши рос и воспитывался чудом выживший ребенок, раз не знал таких общеизвестных вещей?

Жил мальчик троюродной прабабки по линии матери, которую вся родня считала сумасшедшей. Старуха жила в лепрозории, расположенном сразу за столицей в громадной горной долине, в которую вела одна дорога, где могла проехать телега и семь троп, по которым с переменным успехом могли передвигаться люди. Все эти пути охранялись на выход, поэтому кормилица без особого труда пришла к жилищу старой ведьмы, тем более, что один раз она уже там бывала, чтобы вылечиться от бесплодия. Назад ей тогда пришлось идти, минуя тропы, видимо, потомки Альбатросов так умеют.

В любом случае старая ведьма встретила всех троих по-своему радушно (ребенок кормилицы, жил в одной комнате с новорожденным Стархом, и мать, естественно, убегая, забрала его с собой). Женщину старуха узнала, родственника признала и даже согласилась оставить при себе. И пока младенцу была нужна кормилица, старая одаренная терпела ту в своем доме, что уже само по себе было маленьким подвигом: ела здоровенная девка много, а с едой в долине были определенные трудности.

Правда, в первый же месяц проживания кормилица спасла жизни всем обитателям старухиного дома, чем заслужила почет и уважение не только хозяйки, но и всех соседей.

Самые плохие времена случались в лепрозории в моменты вспышек одной страшной болезни. Убивала она лишь примерно каждого десятого, да и то, если тот оказывался не слишком охоч до жизни и не сильно за нее держался, но сама протекала тяжело и долго. Выздоровевший же навсегда оставался носителем страшной заразы. Сам лепрозорий и находился на месте того города, где болезнь первый раз появилась на этом континенте.

Заболевших, но еще незаразных, легко было отличить по расширившимся зрачкам, которые не сужались даже на ярком свету. И когда факт болезни выявлялся, выселению в город на горе подвергались все контактеры, с подозрительными зрачками. А заодно и все пристрастившиеся к курению трубок с какой-то дрянью, вызывающей такое же изменение в глазах.

Так что в моменты вспышек всякой заразы в лепрозории становилось неспокойно. Общество жило там своим устоем, и требовалось какое-то время, чтобы новые жители освоились, растворились, нашли здесь свое место.

Близость к столице крупного порта увеличивала риски вспышек старых и появления новых болезней. Поэтому лепрозорий старались поддерживать вещами и продуктами. Занималось этим не только государство, но и родственники тех, кто был вынужден до конца жизни жить под карантином.

Одаренная старуха жила тем, что лечила местных от всех болезней, кроме старости и смерти. Одаренность свою она скрывала так надежно, что за долгие годы почти никто ни о чем не догадывался. Целыми днями слонялась по лугам и склонам, собирая травинки, цветочки, корешки. Делала из них безвредные взвары, порошки, настойки, притирания, пичкала всем этим разных больных, а сама потихоньку, исподволь лечила их своей энергией.

Платили ей кто чем может: едой, услугами, предметами ремесел, которыми сами занимались. Ну, и уважали, конечно, без меры.

Появление дородной приживалки травница объяснила соседям тем, что ей с годами все тяжелее становится вести хозяйство. Об этом прознали сбившиеся в шайку лихие люди, давно посматривавшие на ухоженный дом и имевшие виды на старухины таланты. Ребята хотели заставить старушку работать под их надежной защитой и делать нужные им препараты. Но все как-то не решались. А тут еще и девица появилась – лишний повод наведаться в гости к старухе особенно темной ночью…

Вот в один момент они и собрались.

Дверь и окна в доме травницы запирались чисто символически: на легкие деревянные защелки, способные выдержать сильный порыв ветра – не более. Так что четыре непрошеных гостя без лишнего шума ввалились в дом. Один вошел в двери, остальные влезли в окна, просто посильнее толкнув внутрь дома полотно двери и оконные рамы.

В доме они уже бывали, как в качестве пациентов, так и при отработке лечения, поэтому легко ориентировались внутри в темноте без особых проблем.

Больше всего они боялись, что кто-то из жертв закричит, и на крик сбегутся соседи, поэтому первым делом плотно затворили за собой и двери, и окна.

Разбившись на пары, они разошлись по интересам. То, что в комнате девицы будет меленький ребенок, пару потенциальных насильников не смутило, а вот наличие младенца в спальне старухи пару бывших наркоманов слегка озадачило.

Старуха приподнялась с постели, грозно глянула на ворвавшихся к ней мужчин, стукнула сухим кулаком в стену, разделяющую их комнаты, и в полный голос сказала девице:

– Со своими делай, что вздумается, а вот мои увидели лишнее!

Девица за стеной не ответила, слышно было только, как заскрипели половицы под ее ногами.

Старуха вперила взгляд в ночных посетителей и вновь открыла рот, желая сказать что-то еще, но один из нехороших людей, быстро сделав к ней небольшой шаг, выбросил вперед руку. Из просторного рукава плотной рубахи выскочил небольшой обмотанный тряпицей металлический шарик на цепочке. Еще одно едва уловимое глазом движение и этот шарик тихо бьет старуху в лоб и тут же летит обратно, повинуясь требовательному жесту хозяина.

Тем временем в соседней комнате вторжение развивается иначе.

Здесь разбойники тоже не хотели шуметь. Поэтому, когда девица вскочила с громадного сундука, служившего ей кроватью, ближайший бандит бросился вперед, чтобы зажать ей рот. У него, бедняги, даже получилось это сделать, несмотря на значительную разницу в росте. Правда, при этом у него промелькнула мысль: «А чего это девка не сопротивляется?!».

Потом же случилось невероятное: «девка», бывшая объектом желания обоих вломившихся в дом преступников, сама обняла подскочившего к ней бандита! Обняла и как-то очень по-медвежьи стала подминать под себя. Дробно затрещали кости неудачливого грабителя и несостоявшегося насильника. Секунда, и он тряпичной куклой замертво осел на пол.

– Иди ко мне, милый, – хищно улыбнулась «девка» напарнику первой жертвы, – и тебя обниму…

Видя, что товарищу уже не помочь, второй разбойник выхватил нож и, отмахиваясь им, принялся, пятясь и громко на что-то натыкаясь, на ощупь искать выход из комнаты.

– Ясно, – вдруг, неожиданно тихо рассмеялась высокая статная женщина, – сено к корове не ходит! Что ж, придется самой сходить!

Удивительно быстро для своих габаритов она нагнала беглеца, лишь на мгновение остановившись, чтобы пропустить взмах вооруженной ножом руки. Второй раз взмахнуть бандит не успел: рука словно бы попала в капкан, когда ее схватила девица.

Тихий вскрик боли от треснувших костей в запястье, и снова дробный хруст наполнил просторную комнату.

Поправив на себе ночную рубаху, девица прислушалась к тому, что происходит в соседней комнате, и услышанное ей очень не понравилось!

***