Глава 4

– Не осуждай, человека за его намерения, осуждай за поступки! – буркнул здоровяк, всем своим видом давая понять, что не намерен продолжать беседу на эту тему.

– Когда поступок свершен, осуждать уже поздно, тогда судить надо! – не сдержал возмущения Грамб и тут же, спохватившись, попытался зажать себе рот, но слово не воробей…

Надо отдать Старху должное: парень даже глазом не моргнул.

Слегка приподняв правую бровь, он прислушался, погружаясь в свой внутренний мир и сканируя взглядом одаренного целителя собственное сознание.

Когда Грамб почувствовал странное ощущение – нечто среднее между щекоткой и легким покалыванием в ступне – то понял, что его соседство обнаружено, и таиться больше не имеет смысла.

– Привет, Старх, – вкрадчивой скороговоркой начал он, – мое имя – Грамб, кроме тебя меня никто не слышит. Я полностью безвреден и послан высшими силами оберегать тебя от необдуманных решений и поступков. Общаться со мной лучше мысленно, чтобы другие не думали, что ты сошел с ума.

– Значит, это у нас наследственное! – пронеслось в голове Старха, и Грамб не понял: к нему это относилось или нет.

– Прости? – переспросил он.

– Ах, нет, ничего! Это вы простите меня, уважаемый Грамб! По вашему голосу и исходящей от вас энергии я чувствую, что вы находитесь в весьма почтенном возрасте. Поэтому, чтобы вы не переволновались, спешу заверить, что прекрасно знаю: сознательного вреда вы мне точно не причините! Когда я прикасаюсь к человеку, то могу считывать бушующие в нем в этот момент чувства. Услышав посторонний голос, я сразу же вспомнил, как много раз заставал бабушку за тем, что она требовала невидимого собеседника снова с ней заговорить. Поначалу я каждый раз пытался сканировать пространство своей энергией, чтобы понять, к кому же она обращалась, но каждый раз рядом с ней никого не оказывалось. И вместе с тем она была абсолютно здорова и физически, и душевно… И вот ваше появление, кажется, ответило на один из главных вопросов моей беззаботной жизни!

– Что ж, – пробормотал Грамб, – вполне возможно, что у твоей бабушки тоже когда-то звучал в голове чужой голос. Во всяком случае, глупо отрицать саму возможность такого события, раз уж с тобой оно тоже приключилось. С уверенностью я могу сказать только то, что с твоей бабушкой разговаривал не я.

– А жаль! – с грустью принял эту новость Старх. – У меня к ней осталась пара очень серьезных вопросов…

– Значит, ты не против, чтобы я немного тут у тебя, скажем так, пожил? От меня будет большая польза, честное слово! Как показывает практика, в экстремальных ситуациях по твоей просьбе я могу помочь твоим рукам правильно пользоваться колющим, рубящим или дробящим оружием. Ну и от безоружных рук толк в драке тоже будет немалый!

– Получается, я не первый, кто сдает тебе жилье? – ухватил Старх то, что в моменте заинтересовало его больше всего. – Получается, что действительно, бабушка могла общаться с твоим коллегой. А для меня эта новость, как ни странно, – главное событие последних дней!

– Не приключение с якобы друзьями, не сутки в тюрьме, не, наконец, встреча с самим императором, а вот это вот допущение? – осторожно уточнил мудрый воин.

– Конечно! Что мне император?! В беседе с вами, когда я понимаю ,что нас не услышит даже обладатель самого чуткого в мире слуха, я готов быть абсолютно откровенен: между первым и современным императорами – непреодолимая пропасть! То, о чем я читал в бесчисленных книгах, никак не соответствует тому, что я увидел, попав на большую землю! Везде разруха: в умах, в сердцах, на улицах – везде! О той империи, которой посвящено безмерное количество книг, не осталось даже намека! А кто на троне?! Спрошу я вас, уважаемый Грамб. А там старый уставший человек даже без намека ни искру во взоре, не говоря уже о пламени в глазах! Скажите, как так могло случиться?!

– Я большей частью – по знакомству с менее значимыми людьми рангом не выше капитана. Этих, да, я повидал и понимаю. Как и всяких прочих гражданских. Тут поспешу без малейшего промедления ответить на любой, пускай даже каверзный вопрос, но, что касается персоны императора, тут, прости, не готов так сразу сказать. Сам посуди: где я, и где он? Вот если ты про сражения спросишь, про дам там всяких разных, совсем разных, тут я тебе охотно все поясню. Но с императором… Лучше ты мне поясни, что у вас за традиции такие, что один разумный на законных основаниях может съесть другого?

– Это не традиции, а дремучая дикость, – нахмурился Старх, – дело в том, что рептилоиды появились в мире гораздо позже людей. К тому моменту, как у нас уже были города и письменность, и мы начали осваивать не только внутренние моря, но и осмеливаться на вылазки в океан, эти полуморские полуназемные создания еще жили общинами и племенами. У нас шли войны, итогом которых стало появление империи, поэтому на относительно новых разумных внимания никто не обращал. Разве что они привлекались для диверсий в портах, да при осаде крепостей, через которые протекала река. Сейчас-то у нас все такие русла защищены несколькими рядами решеток, но тогда об этом еще никто не заботился. Фибии проникали внутрь города, перебивали стражу у ворот, поднимали решетки, опускали мост. Штурмующие брали спящий город с минимальными потерями.

– И как долго они могут под водой не дышать? – живо заинтересовался старый воин.

– В те времена вообще у всех фибий были рабочие жабры и они могли хоть полжизни провести под водой. Потому их рассматривали, в качестве перспективных торговых партнеров, с которыми выгодно вести обмен наземных товаров на подводные. Воевать никто не собирался, так как воду человечество всегда рассматривало только как способ достижения другой земли. Ну, или препятствие на пути к достижению другой земли, но точно не как свои владения. Ну, да, еще мы ловили рыбу и всяких других холодных гадов, но, повторюсь, только на поверхности, не претендуя на глубины. И вот пока на суше все воевали со всеми, под водой и на островах весело и бодро размножались рептилоиды. Очень быстро они осознали, что в воде у них серьезное преимущество над людьми и стали баловаться пиратством, захватывая корабли прямо в море, беря их на абордаж. Хотя нет, правильнее будет сказать: приступом. Для абордажа ведь нужен второй корабль, а они просто выныривали, лезли на палубу и того… Поначалу их интересовали только грузы, что было еще терпимо, так как при таком раскладе люди практически не гибли. Но потом им стали интересны и сами суда. И это уже был первый звоночек, который наши разобщенные на тот момент государства успешно проигнорировали. Потом фибии как-то достаточно мирно создали большой союз из некогда разрозненных племен и официально заявили всем прибрежным государствам, что ловля рыбы теперь платная, как и мореходство. Где-то люди просто прогнали вызывающе и нагло ведущих себя послов, а в одном из крупных портовых городов, где рептилоиды давно уже были не в почете, парламентеров и вовсе укоротили на головы, наспех закоптили и устроили праздник пива. Прямо на берегу моря.

– Это они зря! – вставил свои пять копеек Грамб. – Парламентеров убивать неправильно!

– Тебя только это смущает?! – возмутился Старх. – А то, что они съели разумных, значит, нормально?!

– Ну, подожди ты возмущаться, – миролюбиво оборонялся старик, – я же еще не договорил! Если убивать парламентеров – плохо, то и есть их тоже плохо, по умолчанию. Да еще и на берегу. Считай, на глазах у противника, рискуя в любой момент быть атакованными…

– То есть, тебя каннибализм не так смущает, как их тактическая безграмотность? – слишком уж вежливо, явно боясь сорваться, уточнил Старх.

– Подожди, тут нужно разобраться. Я ведь тоже в твоей голове не из пустоты появился. У меня была своя долгая, как ты уже заметил, жизнь, причем далеко не в одном мире! И в ней я кроме как людей, никого больше разумным не признавал! Вон, у моего ротного капитана был ручной говорящий ворон. Очень умная была паскуда: ругался, как распоследняя портовая… буфетчица! И, что характерно, ругался исключительно на меня!

– Птицы умны, но не разумны! – поспешил со своими контраргументами разгоряченный спором юноша. – Они способны лишь повторять запомнившиеся слова, толком даже не понимая их смысла!

– Да ерш там плавал! – охотно парировал Грамб. – Эта скотобаза именно меня полоскала почем зря! На своего хозяина ни разу даже не заикнулась! Да что там, на хозяина, она даже на Ушлого Филла (друг у меня такой был закадычный) никогда голос не поднимала, хотя, он ее почти всегда в шашки обыгрывал! Три партии из пяти стабильно забирал! А поносила птица только меня! Так вот, случись какая голодуха, я бы эту хитрую пернатую скотину съел бы без всяких зазрений совести, никакого интеллекта за ней не признавая, хотя он там, в этой хитрозадой пернатой башке точно был! Вот так, примерно, может и случилось в том портовом городе! Я повторюсь: убивать именно парламентеров не нужно было. Нехорошо это. Поймали бы лазутчика или диверсанта, и уже с ними бы, на городской стене бы и покуролесили…

– Да не было тогда у портовых городов стен со стороны моря! – досадливо отмахнулся благородный юноша и от заскорузлого в своих убеждениях собеседника и от своей идеи его переубедить. – Зачем им до войны с фибиями они там нужны были, если флот прекрасно справлялся с обороной? А боевой флот у них был лучший из лучших. Вот этого своего флота они и лишились.

– Неужели их боевой флот болтался на воде в тот момент и его захватили, как это делали с обычными торговыми кораблями?! – увлеченно предположил Грамб.

– Не совсем. Рептилоиды угнали лишь те немногие и небольшие суда, что стояли тогда в порту под погрузку или выгрузку. Уходили на них они показательно медленно, давая возможность людям отправиться в погоню. Историки пишут, что сражение тогда было жутко кровопролитным. Франийцы были искусными мореходами и свирепыми воинами. Они имели понятие о тактики фибий, но, увы, не были готовы к тому, с какой ордой им придется столкнуться. Обманными маневрами, отступая, рептилоиды выманили флот Франийцев далеко из бухты, и на корабли нахлынуло целое живое море. Все летописи говорят, что море три дня после битвы было красным от крови. Каждый Франиец променял свою жизнь да двадцать или даже тридцать жизней фибий, но хвостатых были десятки, если не сотни тысяч, они буквально заваливали своими мертвыми телами палубы кораблей. Порой люди просто задыхались под грудой скользких хвостатых трупов. Тактика фибий была бесхитростна, но действенна: повиснуть на веслах, окружить корабль, взобраться наверх, попытаться ухватить человека и упасть с ним за борт. А дальше участь бедняги уже была решена. И нижние, и верхние палубы кораблей были забиты пучками стрел. Даже на гребца приходилось по два лука и по четыре тетивы, что уж тогда говорить о воинах.... За каждый захваченный в бою корабль рептилоиды платили сотнями, а то и тысячами жизней, но лучший боевой флот человечества в тот день в полном составе перешел в лапы фибий – все корабли до единого. И пленных они не брали.

– Тогда-то император и смог сплотить людей перед общим врагом? – предположил Грамб.

– Далеко не сразу, но, да, именно этот фактор многие историки считают решающим, так сказать: империеобразующим, – улыбнулся Старх, гоня прочь грустные воспоминания, – после этого были еще десятилетия бесчисленных нападений на любые прибрежные поселения. Сначала под водой приплывал большой отряд фибий, которые убивали и грабили прибрежное население, потом подходил корабль, на него сгружали награбленное, и он отплывал к ближайшему, обжитому рептилоидами острову.

– А у фибий тоже есть одаренные? – уточнил Грамб, не до конца понимающий принципы и потенциал той силы, которой обладал его подопечный, но не решающийся пока выспрашивать все в лоб.

– У них с этим обстоит немного иначе. Прямо-таки одаренных вроде бы и нет, но зато есть такие чувства, которых нет у людей. Фибии понимают воду, ветер, никогда не путаются в направлениях, всегда знают, где находятся. Большинство из них – частичные морфы, поэтому они очень быстро приспособились к жизни не только в воде, но и на суше. Поэтому, спустя уже одно поколение, смена которых у них занимает примерно двадцать лет, они уже начали устраивать грабительские рейды вглубь материка…

– Вот тогда-то, император… – снова предположил Грамб.

– Да, вот тогда-то появился человек, который смог сплотить человеческую расу, сформировать единый могучий кулак, подготовить поход против фибий. Но главной его заслугой был союз с Альбатросами.

– Этот твой сосед, он же вроде Альбатрос?

– Да, я должен был догадаться об этом раньше – слишком уж он громаден для обычного человека.

– То есть, это тоже представитель другой расы?

– Да, сейчас в мире три расы разумных, хотя могло быть четыре и более. Когда начала появляться четвертая раса, Альбатросы сами вышли на контакт с людьми, и первый император заключил с ними союз.

– Альбатрос! – перебивая диалог Старха и Грамба, закричали из толпы заключенных. – По традиции ты вправе разделить с нами свою трапезу, помнишь ли ты об этом?!

– Альбатросы ничего не забывают, – буркнул здоровяк, – но фибий еще жив, так что подотрите слюни и наберитесь терпения.

– Он говорил, что до берега не меньше шести недель, а рыбы вокруг нет! – выкрикнул из толпы уже другой голос.

– Врал! – отрезал здоровяк. – Даю вам слово Альбатроса, что вокруг тьма рыбы, вы должны знать, что мы ее чуем. Он просто хотел меня убить. А я пока не решил, чего хочу, потому он еще жив. А теперь замолчите и ложитесь спать. Кто спит, тот обедает! Я все сказал.

С этими словами гигант подтянул к себе бесчувственное тело фибия, положил на него руку, а на руку – голову и закрыл глаза.

По толпе пошли недовольные шепотки. Бугай приоткрыл глаза – шепотки затихли.

– Так-то лучше! – пробормотал он, проваливаясь в сон.

– Я, наверное, тоже подрыхну, – сказал Лис, – ты как, нормально себя чувствуешь после перенапряжения?

– Да, все в порядке, спасибо, – заверил соседа Старх, – я не в лучших своих кондициях, но вахту нести способен!

– Меня, случись шухер, просто толкни, бугая – по уху хлопай, помнишь, он сам так просил?

Старх ответил утвердительным кивком. Лис благодарно зевнул и тут же отключился.

– Давай перейдем на «ты»? – предложил Грамб, заполняя паузу. – Да и вообще можно воспользоваться затишьем, чтобы ты рассказал мне о правилах проживания в твоей голове, если, конечно, ты сам не против моего здесь присутствия. Мне почему-то кажется, что при желании, ты легко сможешь меня, скажем так, удалить…

– Это было бы очень негостеприимно с моей стороны, – вежливо улыбнулся Старх, специально обходя стороной тот момент, что в гости он никого и не звал, – я так понял, что ты гораздо опытнее меня в этих вопросах, так что предлагаю тебе воспользоваться уже отработанным протоколом. Просто введи меня в курс того, как у нас будет протекать это временное сожительство.

Грамб охотно поделился с новым подопечным отработанным с Мишель механизмом коммуникации и очерченными границами. Старх согласился с тем, что для начала это все вполне приемлемо, а дальше они смогут что-то добавить или выбросить.

На том и порешили.

– Тогда ты не обидишься, если я попрошу тебя дать мне немного поразмыслить над всем случившимся и тем, что может произойти в ближайшее время? – уточнил Старх, намекая на то, что хочет побыть наедине с самим собой.

– Само собой! – спохватился старый воин. – Готов уйти в себя по первому твоему намеку. Единственно, у меня к тебе будет просьба. Не мог бы ты послать мне краткую историю своей жизни до того момента, как ты спас тех упырей в помойной яме?

– Да, конечно, лови!