Натан Михайлович, пожалуйста, пропаганду ведите вне этих стен, – сказал добродушно Стригалев. – Вот видите, товарищи, тут опять… Хромосомы обособились, выстроились… Готово! Произошло удвоение…
– Все же, по-моему, это аллиум сативум, – миролюбиво прохрустел голосок Хейфеца.
– К сожалению, начало оторвано, Натан Михайлович. Мы сейчас не сможем решить наш спор.
Этот фильм, как я уже говорил, представляет собой высшее достижение современной техники микрофильмирования. С помощью тончайших приемов удалось выделить и поместить под объектив живую клетку и создать условия, при которых она могла продолжать свои естественные отправления, продолжала делиться.
– Пусть досмотрит с нами рулончик, – проговорил кто-то с явной симпатией к Федору Ивановичу. С симпатией и с полемической ухмылкой. – Это будет ему интересно… Как ученому, стремящемуся к истине…
– Я действительно принадлежу к другому направлению, но враждебности к вам не чувствую. И я торжественно клянусь вам: поскольку я не считаю ваши занятия опасными, я ничего из того, что увидел и услышал здесь, никому не передам. Ни в устной, ни в письменной форме.