Было и вправду ощущение обеденного зала эдакого дворца. Особенно для тех, кто там никогда не бывал и мог себе лишь навоображать нечто такое. Блестел здесь даже отполированный пол. Ассоль отметила, что шагает по крупным и гладким плитам, в которых можно рассматривать красочные фрески и узорчатые капители колонн со сверкающими позолотой завитками-валютами, декорированным эхином со сложным и симметричным узором, переходящим прямо на орнаменты потолка вокруг красочных изображений. А те собой представляли созвездия: мантикора, минотавр, василиск и все прочие, занимавшие рисованное небесное пространство над головами посетителей.

Внутри оказалось довольно-таки многолюдно. Простые посетители теснились вдоль периметра, сидели по краям у стены, обедая, выпивая, обсуждая что-то своё. Ближе к центру на каких-то столах стопками были сложены книги, за другими, развернув все стулья в сторону гостя, сидели хозяева лавок и представители знати, слушая то, что смуглый господин им рассказывал.

Позади него виднелись вооружённые таскарцы – то ли свита, то ли охрана, но заняты больше они были разговорами меж собой и лишь редко поглядывали на визиря в роскошном, вышитом каменьями, наряде. Справа и слева от компании вошедших тоже травили байки своим друзьям разные мужики.

– Она ему: может, вы вежливо отвернётесь? А он ей в ответ: нет, я, пожалуй, вежливо посмотрю, – расхохотался один усач, подняв кружку кваса под гогот своих приятелей.

– Вспомнилось, как мне племянник тоже случай рассказывал, – поддержал немолодой и черноволосый крепыш за тем столиком. – Вышел он в море с дедом своим и его приятелем. С приятелем деда, а не приятелем племянника, – пояснил он. – Закинули, значится, они сети…

Одиноко сидящая за столиком следом молодая монахиня с нежными чертами лица лишь вздыхала от громкого мужского гогота, шума, бахвальства и оглядывалась назад в поисках каких-нибудь свободных мест поодаль. Таковых не имелось. Ни единого пустого стола. Так что она смиренно пила свой ароматный горячий шоколад, двумя ладошками аккуратно прикасаясь к высокой глиняной пиале, расписанной в густой цветочный узор с пейзажем церкви и мельницы с противоположных сторон.

Вслушиваться в беседы вокруг у компании путешественников большого желания не было. Может, Берн и Вильгельм, конечно, хотели быть в курсе всех слухов, да и Шанти, навострившая ушки на макушке, обладала слухом феноменальным, но вот Ассоль скорее глазами выискивала меню, чтобы узнать, почём же печёная картошка в столь элитном заведении.

– Приветствую моих старых знакомых, – заметил в манерном поклоне таскарец с бородкой-трубочкой подходящую к нему компанию. – Господа, о наших пирамидах и зиккуратах я поведаю вам чуть позднее, – обратился он к своим собеседникам.

Окружавшая его знать потеснилась, возвращаясь к своим столам и расходясь небольшими компаниями, как бы пропуская завиденный отряд путников поближе к гостю столицы. Некоторые броши рассевшихся господ походили на фамильные гербы знатных родов, о которых на привале как-то рассказывал анимаг, другие представляли менее влиятельные, но тоже активно участвующие в жизни города семьи.

– Господин визирь! Всё сдабриваете местную кухню приправами? – замахал рукой и улыбнулся Аргон.

– Ирфан ибн Махран бен амади Эскер, если вдруг запамятовали, – с ответной улыбкой напомнил черноволосый смуглый господин. – О светоносный Гор, как же я рад видеть вас вновь!

– Ещё один фон-барон триста шестьдесят девятый… – фыркнула Ассоль.

– Фон Штрауцферберг Третий, – поправил Бернхард.

– Ага, как же, – закатила та глаза, припоминая разговор с Королевой Воров.

– На самом деле всё довольно просто. «Ибн» означает «сын», то есть, моего отца звали Махран и я наследую часть его имени в своём, – пояснил таскарец. – «Бен», по сути, почти то же самое: наследник, потомок, а «амади» значит «род». Иными словами: Ирфан, сын Махрана, потомок рода Эксеров, ну или просто «из рода Эскеров», если ещё понятнее. Гномы ведь представляются также? – поглядел он Аргона.

– Да! – радостно воскликнула вместо цверга малышка. – Я Лилу из рода Галар! Великих медоваров! Младшая дочь чародейки Лулу, дочери Хильд, дочери Лиод, дочери Брунгильды-валькирии…

– Валькирии в гномьем роду? Интересно… – погладил свой подборок Ирфан. – Что это за юная леди? – пристальнее взглянул на неё визирь с любопытством. – В прошлый раз её с вами не было. Неужто и вправду гномочка? Людей в семье точно не встречалось?

– Выпускница Академии Магов, – представил Вильгельм. – Толковая чародейка.

– Ещё сотни лет ей не стукнуло, уже – выпускница! – проворчал Аргон.

– Весной вот закончила обучение! – весело воскликнула Лилу, сотворив с кончиков пальцев роскошный фейерверк над столом.

Среди броских и мерцающих красок змеями вились и переливались причудливые фигуры, то осыпаясь блёстками, то хлопком взрываясь букетом новых, сменявших друг друга оттенков. Зрелище было кратким, но поистине завораживающим. Ассоль в улыбке широко раскрыла рот, любуясь представлением. Опешивший от грохота цверг плюхнулся на задницу, так что книги со столика попадали друг на друга, высокой стопкой улёгшись на его руках.

– Ещё и чародейка? – произнёс визирь, когда буйство красок утихло. – Это интересно. А кем были твои родители? Я всегда считал, что самые сильные маги получаются, когда оба родителя знали толк в колдовстве.

– Вот уж нет уж, – хмыкнула Ассоль. – У меня и мать, и отец владели неплохо магией, а у меня одни бабочки получаются… Блин блинский…

– Что ж, это тоже тема для весьма любопытного исследования. Но, думаю, тебе лишь ещё предстоит раскрыть свой потенциал, – погладил Эскер свой подбородок. – Иногда он пробуждается в ситуации стресса. Нападение дикого зверя или падение с высоты…

– Спасибо, прыгать со скалы, чтобы убедиться в бесполезности дара, мне как-то не хочется. Есть занятия поважнее сейчас, – подметила зеленовласая девушка.

– Самоубийство – грешно! – поднялся на ноги гном.

– Гномы долго представляются, но обычно меня зовут просто Лилу, – улыбалась малышка.

– Вот и меня зовите меня просто Ирфан Эскер для краткости, как у вас здесь, в Империи, принято, – кивнул визирь. – А вы таки вспомнили про наш уговор и вернулись за книгами? – обратился он к Аргону.

– Книги-книги… – поглядел цверг на сложенные стопки. – Визирь Эскер сам так ничего и не втюхал никому, как я погляжу… Век пива не видать!

– Я ведь вам уже говорил, что я не торговец, а, в первую очередь, исследователь. Изучаю местную кухню, чтобы внести в неё колорит таскарских специй и сухофруктов. Ну, и просто люблю поесть, о прости, Себек, мне обжорство. Ах! Это, должно быть, благословение самой Изиды на нас снизошло, что мы встретились вновь, о неграненые алмазы моей чёрной души! – улыбался визирь.

– А можно, пожалуйста, поменьше пафоса и театральности? – фыркнула Ассоль. – Вас вот хотят убить, а вы столько внимания к себе привлекаете!

– Как же иначе? Внимание – моя страсть! Моя цель – продать книги! Ну, и вкусно поесть в имперских трактирах, – расплылся Эскер в широкой улыбке. – А что вы имеете в виду под словом «убить»? – озадаченно покосился он на дочку друида.

– Да то самое! – насупившись, фыркнула та. – Мы здесь за этим! Предупредить вас о готовящемся покушении! Не скажешь особо по вам, что поесть любите, – оценила взглядом зеленовласая девчонка его худощавое телосложение.

– Изнурительные путешествия сказываются, – лишь кривовато усмехнулся тот. – Некогда лежать и набивать пузико, знаете ли. За исследованиями совсем обо всём забываешь!

– Пузико, хи-хи-хи-хи – рассмеялась Лилу.

– Вот вам ещё тема для исследований, – произнесла вдруг проходящая мимо белокурая монахиня на вид лет восемнадцати-двадцати, относившая свою пустую тарелку с пиалой поверх, чтобы не утруждать и без того слишком занятых от такого наплыва клиентов официанток. – Случайно подслушала ваш разговор, – призналась она, очень нежно картавя каждую «р». – Смотрю, вы к нам из Таскарии, а я никогда не была на землях эмиров. У вас ведь там столько храмов древних, не так ли?

Взор её тёмных, бордово-карих глаз из-под слегка изогнутых уголком бровей казался серьёзным. Угловатые алые губы ярко выделялись на нежном красивом личике с аккуратным носиком и маленьким подбородком. Длиннющие светлые, платинового оттенка и темнеющие к корням пряди были уложены на прямой пробор, спадая практически до уровня груди.

– Всё так, я и вправду оттуда, о свет очей моих, – кивнул смуглый мужчина, даже не обернувшись, протирая свои пальцы салфеткой.

– Расскажите вот, как считают в Таскарии, являются ли боги самостоятельными сущностями или они всё же разделённая на разные силы энергия единого Творца? – повела монахиня правой бровью в несдерживаемом любопытстве.

– Мы в Таскарии предпочитаем славить богов, а не задумываться над их естеством, – ответил визирь, оглядывая блюда на своём столе. – Жрецы уверяют, что божественная природа сама по себе для смертных непостижима. Отсюда я делаю вывод, что вместо философии и медитации в попытках познать нечто высшее нужно коротать время за земными мирскими делами: изготавливать лодки, выращивать зерно… Откровениями о метафизическом сыт не будешь. Богов надо благодарить за то, что у тебя есть и ценить это.

– Но жажда знаний ведь не слабее физиологического голода! – возмутилась девушка в чёрной рясе. – Поиск ответов занимает умы, как ни крути!

Её плечи для общей её стройной комплекции казались донельзя широкими. В облике юной леди было что-то нескладное, контраст хрупкости и мягкости с силой и строгостью. Будучи довольно очаровательной, она выглядела напористой и бойкой, стоящей за свои идеалы.

– Жажду знаний испытывают лишь те, кому нечем заняться. А у обычных законопослушных и трудолюбивых людей хватает забот: скот, поля, ремесло, охота. Выслеживая антилопу, не задумываешься над границами могущества Гора или Бастет, тебя заботит, добудешь ли ты мясо в семью на ужин, – проговорил таскарец. – В крайнем случае, молишься Нейт в поисках благословения. Пусть и мне светозарная ниспошлёт успех в моей «охоте» на покупателя.

– Мясо… – поморщилась монахиня. – Убивать животных – жестоко! Кормить милейшее создание только для того, чтобы его зарезать? Состригать шерсть, которую щедро даёт нам овца из года в год, дабы затем её всё же запечь, или того хуже, принести впустую в жертву богам? Знаете, моё мнение – высшие силы не нуждаются в плоти и крови, иначе, в чём тогда их отличие от простых смертных? Они не должны ощущать холод и голод.

– И не чувствуют, – подметил Аргон. – Но это не значит, что кому-то из богов не по душе убийства и кровопролитие. Есть вот боги мщения – братья Видар и Вали, весьма жестокие и кровожадные, знаете ли.

– Если у них нет чувств, можем ли мы считать их бесчувственными? – вопросительно поглядел на монахиню своим каштановым взором визирь, наконец повернувшись.

– А вот это уже богохульство! – нахмурилась молоденькая незнакомка.

– Грешно! – задрал палец гном, поддерживая её.

– Что вы, храни вас Гор, и в мыслях не было! – поднял руки в сдающейся позе таскарец, сверкая кольцами. – Я очень даже религиозен, о свет очей моих, всегда предпочту верить, что боги есть где-то там.

– Ах, в таком случае ваши слова – услада для моих ушей, – чуть улыбнулась монахиня. – Оп-ля, обойду аккуратнее вас, если не возражаете, чтобы вам не слишком вертеться, – сделала она пару движений, встав ближе к столу.

– Но никогда не захочу к ним приблизиться или попытаться постичь высший замысел, благослови Изида всех нас, – коснулся визирь переплетённой цепочки нательного амулета.

– Сударыня, ваши локоны подобны водопаду молочных рек в лучах солнца! – потянулся Аргон за гитарой, но Шанти остановила его, прикоснувшись к руке.

– Приятно, конечно, милый гном, – улыбнулась с лёгким кивком монахиня, – но на меня фокусы с комплиментами не работают. А вот от угощения зефиром или рахат-лукумом не откажусь, – картавым голоском добавила она.

– Быть может, богам нужен дух овцы, а не её плоть и кровь, – тем временем вернулся к её предыдущей речи таскарец.

– О, тогда к чему это умерщвление? – возразила белокурая леди, снова поведя бровью. – Они дождутся души и так, когда овечка скончается от старости. С учётом, сколько лет её стригут, к моменту заклания той явно недолго осталось. Какой прок торопить события? Боги смерти получат свою энергию из процесса гниения вне зависимости, убили животное или же оно умерло само по себе. А если нет разницы, к чему всё это жреческое насилие и кровопролитие? И не только жреческое, ещё и фермерское. Да, и вообще, кто придумал, что богам нужны овцы?! Захотят – сотворят себе собственных. Да и не едят они их. Кому надо есть сырую овцу? Хотели бы жареную – зашли бы сюда, к нам в трактир. Неужели у них там, в астрале, больше нечего считать перед сном? Да и хороший вопрос: спят ли боги…

– Раз принято считать, что их «пробуждают», вероятно, что спят. В крайнем случае, не так, как мы, но явно в неком «стазисе», знаете такой термин? В состоянии отдыха и покоя… – ответил Ирфан.

– Мы бы как раз хотели бы узнать, кто пробуждает, – подметил Бернхард. – Нет ли у вас каких-либо интересных сведений? Нам сойдут даже слухи и сплетни.

– А я вот в дороге почти не спала, – вздохнула светловласая монахиня. – Хорошо хоть сил набралась, – кивнула она на пустую тарелку или скорее даже на вытянутую пиалу. – Я благодарна, что из ваших стран привозят к нам шоколад.

– Всегда пожалуйста, – ухмыльнулся таскарец. – Я вот не поклонник конфет. Сладость получить можно из ягод и фруктов. Предпочту как раз сочное мясо да под пряными соусами.

– Чтобы этот дивный букет ароматов буквально подхватывал и вёл за собой! – поддержал гном, прикрыв глаза. – Тмин, тимьянчик, чесночок, кориандр, смесь диких перцев!

– Здесь неплохие тарталетки из ревня со специями, угощайтесь, – предложил визирь.

– Оп-ля! Спасибочки! – улыбнулась обрадованная внезапному угощению незнакомка.

– Неплохие? Да ты что! – схватив одну, с сильным недоверием понюхал и надкусил цверг. – Я б дал ремня тому, кто так готовит из ревня… – раскритиковал он десерт.

– Смотрите-ка, в рифму. Нечасто для нашего гнома, – усмехнулся Вильгельм.

– Ещё б! Я ведь скальд всё-таки! – гордо заявил тот, развернувшись к анимагу. – Вот у нас дома, как готовят такое, знаете? Во рту тает – в животе летает! А это что? – постучал он по столу тарталеткой. – И тесто отвратное, и начинка ужасная. Первым гвозди забивать можно, а вторым соседей травить, которым твои песни не нравятся.

– Ну, хоть всему нашлось применение, – попытался его успокоить таскарец.

– Вообще-то, правильно говорить из «ревеня», – поправила его Шанти. – Так что хватит паясничать.