В таверне

Разойдясь по комнатам, все складывали вещи на случай скорого отъезда. Кроме Лилу, у гномки всё уже было с собой для похода, так что она просто изучала книжки на стеллаже внизу. Тем не менее, грузить всё в телегу и нанимать лошадей пока не торопились. Решено было сперва всё-таки помочь иноземному гостю, хотя бы предупредить его о возможном нападении, а заодно побеседовать и попытаться понять, чем же и кому именно он мог насолить.

– Если можешь помочь, то не стоит отворачиваться и закрывать глаза, – заявлял гном.

– Много ты милостыни раздаёшь нищим, я погляжу, – только фыркнула на эти его слова Шанти. – Гном и есть гном. Ни дать, ни взять.

– Помогаю по мере возможностей, – отвернулся, задрав нос от обиды, Аргон. – Цверги, между прочим, самый щедрый народ в Иггдрасиле! Просто денег нет лишних, всё на стрелы и гравировку ушло.

– Вечно у вас чуть что – денег нет, – закатила глаза цыганка.

Доложить о своих планах старшему алхимику у компании не получилось. Он всё никак не появлялся. Они даже поспрашивали у лаборантов, занятых своими склянками и горелками, но никто из них Финча не видел. А ещё молодой паренёк один на работу не вышел, так что, разделив его обязанности и поручения, остальные сотрудники были заняты и не очень-то разговорчивы.

Путешественники даже заглянули в стеклодувный цех, где сейчас не кипела работа, за исключением заточки некоторых инструментов, вращаемым шершавым диском. С пронзительным скрежетом тот тёрся сейчас об металл, высекая искры, приводимый в движение ногами одного крепыша.

– Гляди-ка! Весы для мешков! Огроменные! – заметил цверг один механизм и, схватив Вильгельма за руку, сразу повёл его туда. – Ну-ка выясним, сударь, раз и навсегда, кто из нас тяжелее.

Остальным пришлось ждать, пока оба они взвесятся. Берн ворчал, что они словно дети малые. Ассоль прикусила губу, Шанти хлопнула себя по лицу, а вот Лилу наблюдала за процессом с интересом и удовольствием. Тяжелее оказался Аргон, так что светловолосый аристократ к своим возвращался с победной улыбкой.

– Да у тебя просто вес неправильно распределён! Это ещё ничего не доказывает! – возмущался, семеня ножкам и брызжа слюной, догоняя его Аргон. – Вытянутый, давишь ногами всего-ничего!

– Не всем же быть в форме картофелины, любезный, – усмехнулся Вильгельм.

– Всё в природе стремится всегда к идеалу! – заявил гном. – К форме шара!

– Не шумите, – пробасил лаборант, которому поручено было затачивать инструменты. – Чего вы устроили? Вот самородок, – показал он похожий на камень кусок железной руды, – а вот из него заготовка, – вытянул он в другой руке блестящий цилиндр – болванку для будущей балки или даже трубки. – И весят они одинаково, форма значения не имеет, – подвигал крепыш руками, опуская и поднимая ладони относительно друг друга, как бы изображая чаши весов, приведённые, по итогу, в равновесие.

– Нет уж, сударь! – фыркнул, нахмурившись, цверг. – Мы, горные гномы, в проплавке хорошо разбираемся! Руду сперва необходимо очистить от примесей. Затем при плавлении часть испаряется, а после придания формы – остаётся внутри неё, каплями по бокам, по краям. Тонкий слой, но всё это в совокупности ведёт к потере веса!

– Жила рядом с нами соседка Клавдия, каждый божий день причитающая, как же ей сбросить вес… – проговорила Шанти. – Сама пышечка такая, кость широкая, щёки румяные. Ни дать, ни взять.

– Моя глухая тётушка Семальзепаф, тоже мастер по зельеварению, тоже вечно жаловалась, что дядюшке Борису, её мужу, великому пасечнику нашей династии Галар, неплохо бы похудеть, а то его от мёда «весьма разнесло».

– Опух весь? Может, у него аллергия? – взволнованно произнесла цыганка.

– Кто его знает, навестим как-нибудь, когда окажемся в Черногорье! – заявила малышка.

– Если окажемся… – поправил Вильгельм. – Не очень-то мне хотелось бы наведываться в копи северных гномов, – брезгливо проговорил он, покидая цех.

Выйдя на улицу, компания на мгновение остановилась, вглядываясь вдаль улиц и вдыхая морозный воздух. Снегопада не было, но всё явно к этому шло. Просто небо сегодня оказалось чистым и безоблачным. Глядя ввысь, щурясь от солнца, Лилу, запустив пальцы в рот, пронзительно свистнула, подзывая закружившуюся над ними виверну

– Так куда мы теперь? Чабсдер, кроме меня, максимум кого-то одного повезти на спине сможет, – заявила гномочка. – Кого-то ещё можно в лапках тащить, в принципе…

– Так в лапках тащить или в принципе? – с усмешкой уточнял Аргон.

– Братик-гном, как проректор наш, вечно к словам цепляется! – надула щёчки Лилу.

– Мы пока не покидаем столицу, – положил ладонь ей на плечо анимаг. – Нужно в самый элитный трактир заскочить, – сообщил он оглянувшейся выпускнице академии.

– Тогда это к центру, – заявила та, зашагав вперёд от алхимической башни.

Колокола в храмах пробили полдень. Это, в первую очередь, местным жителям служило сигналом перерыва в работе, закрытия лавок на обеденный перерыв. А работникам таверн и трактиров, особенно поварам на кухне, сообщало, что сейчас к ним нагрянет очень много посетителей и с заготовками требуется уже не то что поторапливаться, а перепроверить и пересчитать всё: на сколько порций есть супа, сколько салатов можно собрать из свежих ингредиентов и всё в таком духе.

Потому улицы на какое-то время стали вдруг переполнены от вышедших горожан, а затем столь же внезапно и опустели, оставив путников блуждать по пустым мостовым Селестии, словно по городу-призраку. Но тишину всё же то и дело нарушали слышимые из окон домов и заведений голоса, а иногда даже музыка бардов.

– Так, а где гном снова запропастился?! – заслышав переборы струн вокруг, оглянулась Шанти на низкорослика, но не обнаружила того в их шагавшей компании.

– Ёж-поварёш, здесь же был, с гномочкой спорил… И опять подевался куда-то… – прикусила губу Ассоль, поглядывая по сторонам.

– Неужели держаться нас не судьба?! – негодовала женщина кошка, сильно нахмурившись. – Юркий какой, А! Ни дать, ни взять.

– Зная этих гномов, небось, уже пьёт горькую где-нибудь, вон, в ягодном пабе, – кивнул Вильгельм в сторону яркой вывески справа. – Или в таверне «Погребок», – прошёлся он взглядом по ближайшим постройкам и нашёл ещё одну вывеску с изображением в этот раз бутыли вина.

– Бабушка Хильд всегда говорит дедушке Сигизмунду, что «зелёный змей» его до добра не доведёт, – сообщила Лилу.

– Ох, господа, ладно уж, идём искать этого невоспитанного гнома. Даже не сообщает, что отошёл, – покачал Вильгельм головой. – Вы, барон, в одно заведение, – глянул он на Бернхарда, – я – в другое…

– Да погоди ты по пивным шастать, идём туда, – указал рыжий усач совсем на другую вывеску вдаль.

– Туда? Там же какая-то обувная мастерская… «Кошки в сапожках», – чуть сощурив и без того мечтательно полуприкрытый взор своих ясно-голубых глаз, прочёл аристократ-анимаг.

– Ага, обувная… – фыркнул Берн. – Где на продавщицах из одежды одни сапоги. Бордель это, увеселительное заведение с раздевающимися танцовщицами да с койками на втором этаже. Я, в отличие от тебя, в Селестии никогда не бывал, и то соображаю, что к чему… – направился он в сторону бурого высокого здания с красивым балконом на втором этаже и ровной двускатной крышей над ним.

– В Аргусе такое же заведение видела, – припомнила Шанти. – Кажется, у кого-то их целая сеть раскинута по всем имперским городам… Какое ж название мерзкое!

Она и остальные остались ждать снаружи, уже вскоре узрев, как и Берн, и немного зардевшийся анимаг возвращаются на улицу. А их догонял, держа в руках курточку и спешно застёгивая пуговицы рубашки под горлом, Аргон, ворча вслед мужчинам, какие, мол, они негодяи: вытаскивать его из постели, когда он уже трёх девиц оплатил и комнату на пару часов.

– Что вам покоя-то нет, что я по девушкам шастаю! – возмущался цверг. – Ленивцы окаянные!

– Может, «ревнивцы»? – уточнила у него Шанти.

– Нет уж, ленивцы! Не ленились бы, тоже бы там девиц охмурили себе и не мешали жить! – заявил музыкант.

– Если уж мы договорились действовать заодно, надо держаться вместе, – напомнила ему цыганка.

– Во-первых, ничего мы не договаривались, правильно я говорю? – покосился цверг на Бернхарда. – Во-вторых, вы собрались искать таскарца, с которым у меня была сделка за продажу книг! А вы меня тогда из города вытащили, как сейчас из борделя! Я вам мешок, что ли, таскать меня туда-сюда вечно? Вы б видели тех красоток! Одна рыжая, зеленоглазая, другая – блондинка с пышной грудью… – вздыхал Аргон.

– У нас не особо-то время есть, чтобы он книги продавал… – пробубнила Ассоль.

– Да его отпустишь торговать – он снова в бордель! – посмеялась Шанти. – Ни дать, ни взять. Глаз да глаз за ним нужен. Луна покинула знак Мантикоры, но вошла в знак Кентавра. А что это значит? Стремительное непостоянство, вечно в движении, ворох событий, который накатывается кубарем на всех с первым месяцем зимы. Начиная от уборки снега, который пока не выпал, – заметила она, подняв глаза к небу, – заканчивая прочими хлопотами.

– Бегали у нас где-то в предгорье кентавры-переселенцы, – хмыкнул Аргон. – Кобольдов шпыняли, молились своему Кернунну, деревянных идолищ мастерили, да всех их Тор молниями с небес поразил, сжёг и лесок, и хижины, пепел один от кентавров остался… Но мы за них складно молились!

– Лучше б тушить помогли пожар, – с укором произнесла цыганка.

– Ага, ты в ту грозу, хвост поджав, сама бы забилась под лавку и носу на улицу б не высунула. Просто строить из камня надобно, а не из дерева! – задрал кверху палец гном. – Берегите природу, мать вашу! В наш монастырь молния сколько б ни била, ему хоть бы что. Ну, почернел где-то выступ на башне, ну черепица потрескаться могла кое-где, да спешно её из глины лепили да заменяли. У нас такие верхолазы были! Обвешались тросами, взяли «кошки»… – имел он в виду некие цепкие приспособления для подъёма по скалам или вот по высоким каменным строениям.

– Кошки?! Ты кого это здесь кошкой назвал! – зашипела, ринувшись к нему, Шанти.

– Эй-ей-ей, кисонька! – отпрыгнул тот. – Нечего гномов из барделей вытаскивать, о помощи никто не просил. Моё законное лево, между прочим! Век пива не видать! – недовольно заявил Аргон.

– Чего? – скривила кошачьи губы цыганка.

– Право на «лево», – уточнил гном.

– На «лево» ходят, когда есть постоянная пассия, – фыркнула женщина-кошка.

– Ну, так у меня б каждая была «постоянная», если б не душа барда, несущая к приключениям, и не вы, непоседы, коим на месте никогда не сидится. Вот и путешествуем! – ответил Аргон.

– Бабник есть бабник, – закатила цыганка глаза. – Ладно стелешь, ублажаешь, а после ночи – поминай, как знаешь. Охмуряешь красавиц сладкими фразочками, ух и хитрюга!

– А может, ей и не нужны никакие отношения! Каждой из них! Особенно девицам из борделя уж точно! – насупился гном, сложив на груди руки. – Главное, всем хорошо! Было… пока эти двое из дворца, одинаковы с торца не появились… – бросил он недовольный взгляд на анимага и усача. – Сами-то что? Не женаты, вот и завидуют. Тоже не прочь поразвлечься, да не знают, как к красавице подойти. Напишу вот песню про вас… будете знать! – достал он гитару из-за спины, подёргивая струны. – Наш Бернхард бабник, и Вилли бабник, и цверг наш тоже бабник хоть куда…

– Помню, как-то муж заявил мне: «Ты самая ревнивая из всех, кого я знаю!», – сощурилась Шанти. – Вот так и знала же, что он, кроме меня, ещё там знает всяких да разных!

До центра города так и шли в спорах да разговорах. Кто-то больше молчал, а кому-то всегда было что сказать. Ассоль и Вильгельм больше размышляли над дальнейшими действиями. И если для девушки всё было очевидно: заручившись поддержкой гномочки-чародейки, выдвинуться домой, то ход дальнейшего расследования для анимага пока оставался туманным, перемежаясь различными рисковыми вариациями. Рисковыми потому, что каждая из ниточек могла никуда не привести и ничего толком не дать.

Склад был подорван, что большой плюс. За это Вильгельму, помимо похвалы, пообещали медаль, но нужны были новые доказательства злого умысла против Империи. Одним из вариантов было вернуться в Нерт в усадьбу Шорье, куда поставляют товары. Но там ящики отныне лежать могут вечно после прекращения работы на руднике. Злоумышленников это всё теперь явно вспугнёт, и за этой поставкой те, скорее всего, просто не явятся. Как бы вообще не затаились и не залегли на дно, прекратив на время всю свою деятельность после случившегося… Тогда все нынешние поиски, скорее всего, будут напрасны.

Другим вариантом было вернуться к слежке за данжеоном, куда они с Берном уже дважды ходили. Но и там всё опустело. Камеры, в одну из которых залез как-то безликий, встав в молитвенную позу, теперь не содержали в себе никого. Усач решил, что их могли вывезти на другие рудники, в том числе и на каменоломню, куда отправляют каторжников. Именно это обстоятельство всё ещё удерживало Вильгельма в компании Ассоль и всех остальных.

Вот только девушка после встречи с братом рвалась не к отцу, а, в первую очередь, на место его последнего ритуала. Тратить на это путешествие время анимагу не сильно хотелось, но вежливость и воспитание брали верх, так что он не поторапливал своих спутников, а проявлял сколь мог своё терпение. Но переживал, что перед отправкой в дорогу теперь они собрались ещё и таскарца предупредить о готовящемся покушении и потенциальной охоте за его головой. Это всё тоже могло вылиться в трату драгоценного времени. Но спасение чужой жизни всё же было довольно весомым аргументом, чтобы решению большинства аристократ не противился.

Наконец они дошагали до самого крупного из столичных трактиров – «Царские палаты». Убранство и вправду здесь было роскошным. По большей части, на самом деле всё представляло собой имитацию: крашеные гранёные стекляшки вместо самоцветов в колоннах из белого мрамора, дешёвая позолота в барельефах стен и объёмных узоров окон. Сочетание светлых тонов делали пространство будто бы больше. Заведение изнутри выглядело просторнее, чем казалось снаружи. Иллюзия достигалась благодаря игре света и отражающим поверхностям, а также грамотно подобранной гамме.