– Ну, точно, как наш проректор… – вздохнула удивлённая Лилу.

– А грамота – не моё ремесло! Моё дело – под музыку рассказывать истории, а не петь. Чтобы был сюжет и мораль! – задрал Аргон палец. – А распеванием набор рифмованных куплетов с припевами пусть поэты-песенники занимаются! Всякие труба-дуры! «Я вас любил, чего ж я болен….» и вся вот эта вот туфта! – фыркнул он.

– Я б тоже занялся каким-нибудь «распиванием», – изучал Бернхард широкую доску с выжженным списком хмельных напитков.

– А по-моему, тарталетки очень даже удались, – отметил таскарец. – Как раз то, о чём я говорю, вся сладость из исходных даров природы.

– И мне понравились, вкусные, – кивала, ещё не прожевав очередной кусочек, монахиня.

– Вот и папа также поучал про сахар… – хмыкнула Ассоль. – Яблоки, мол, пожуй, ягод насобирай, а они все кислючие, – поморщилась зеленовласая чародейка.

– Не разрешал много сладкого? – с жалостью взглянула монашка на девушку, подняв правую бровь. – Ну почему все лучшие вещи в мире всегда под запретом? Так жалко!

– Скорее не мог их часто позволить, нежели не разрешал… – прикусила губу и отвела глаза дочка друида, словно ей стыдно было признаваться, что она из довольно бедной семьи отшельника.

– А мой бы папа дебаты о религии вообще не одобрил, – подметил Вильгельм. – Для него канон есть канон, незыблемый и неоспоримый. Говорит: без догм, они же аксиомы в науке, – перевёл он взор светло-голубых глаз на таскарского визиря, – невозможно выстроить всё остальное. Это как фундамент для дома. Основа основ. Что соединение двух точек прямой линией, что сотворение мира волей создателя…

– О, тоже, небось, сладкое не любил, раз такой упёртый и несгибаемый, – предположила монахиня, отчего-то так всё ещё и остановившаяся возле стола за правым плечом таскарского гостя.

– Или минотавр по гороскопу, – раздался голосок Шанти. – Была я на западе близ границ, в Шудберге, так там выращивание сахарной свёклы – главный промысел!

– У нас дома вот сладости появлялись только по праздникам, или когда Эрик из столицы привозил что-нибудь вкусненького в гостинец, – проговорила Ассоль.

– Ах, а я без сахара просто жить не могу, – задрав глаза к потолку, помотала головой девушка в рясе. – Желе, карамель, пастила, шоколадные плитки!

– А по фигуре не скажешь, – оглядел её неторопливо Бернхард.

– Неужели ваша жизнь настолько скучна и безрадостна, что её обязательно следует подслащать чем-то эдаким?! – не понимал визирь.

– А ваша? – усмехнулась незнакомка, вскинув правую бровь. – Столь безмятежна, пресна и легка, что не хватает острого перчика?

– Всем нам порой не хватает острых ощущений. Я попрошу раджу вырастить побольше сахарного тростника на поставки в грядущие годы, о свет очей моих, – учтиво кивнул ей таскарец.

– Хороший комплимент, надо взять на заметку, – подметил гном.

– И водорослей агар-агара присылать на студни и желе, – продолжил визирь тем временем. – Благослови, Осирис, наш урожай!

– Завидуют ли божества смертным, что у нас столько вкусного? – призадумалась девушка в рясе.

– Мне по душе больше торговля или наука. Исследования. Рынка, жизни, быта… – перечислял смуглый аристократ. – Теология – удел ленивых, как я уже говорил. Надеюсь, вас не обижу, не знаю, чем живут монахи столицы, но таскарские жрецы лишь молятся в храмах да клянчат подаяния у прихожан, словно нищие попрошайки. Нет чтобы хотя бы сами узоры на колоннах и стенах выводить научились…

– Ах, и лишь они задаются духовными вопросами? Ищут истину? – удивилась светловласая собеседница.

– Истину ищут те, кто взвешивает и измеряет… Как можно измерить влияние божества? Уровень заполнения бочек после дождя – это воля богов или же природное явление? В чём измеряется засуха? Количеством умерших от голода? А сама природа и её дары – те же какао-бобы или овцы – это дары богов или же просто окружающая действительность? Хотели бы высшие силы какого-то взаимодействия, то общались бы напрямую, давали эти ответы и не допускали бы разночтения в трактовках, – хмыкнул визирь. – Зачем пытаться постичь непостижимое?

– Они подают нам знаки! – не согласилась с ним Шанти. – Звёзды, расклады карт, стороны монет и костяшек.

– Об этом я и говорю, – вздохнул смуглый мужчина. – Карты трактовать можно довольно по-разному, а мешок зерна весит столько, сколько он весит. Нельзя сказать, что он приблизительно набит овсом, а возможно, камнями, если на самом деле внутри тростниковый сахар. И нельзя по сахару сказать, что это, быть может, рис, а быть может, перец. Это сахар – и никак иначе! – возразил, чуть наклонившись в сторону цыганки, таскарец. – От правды не скрыться, реальность есть реальность.

– Хотите сказать, тема религии у вас даже высшие сословия не интересует? – недовольно взглянула бордово-каштановыми глазами на него монахиня.

– Что поделать, мы привыкли жить с твёрдой верой, храни нас всех Гор, а не испытывать её на прочность, – повернул вновь голову к ней визирь в синем тагельмусте. – Религий в Таскарии нет. Только вера и благодарность творцам. За дождь, за воду, за детей, за дары природы. За то, что мы родились людьми, а не какими-нибудь бабочками, живущими всего по три дня. Если на нашу долю выпадают невзгоды, мы стараемся преодолеть свои испытания, а не винить в том высшие силы и хулить за то наших богов.

– Винить и оскорблять их ни в коем случае нельзя, тут вы правы. Я вот считаю, что раз всё в мире существует благодаря богам-хранителям, поддерживающим циклы природы, то мы не можем никогда о них забывать. Чтить следует одинаково и богов солнца, и богов ночи, богов дождей и песков, военной славы и домашнего уюта, – своим мягким картавым голоском с лёгкой улыбкой в уголках губ произнесла незнакомка. – А то когда люди произносят молитвы лишь духам блага, обделённые вниманием злые духи лишь сильнее выходят из себя. Отсюда и многие беды. Молиться надо во избежание несчастий, в том числе и богам хаоса, дабы умилостивить и проявить к ним своё уважение, усмиряя их. Я не навязываю свою философию, просто хочу напомнить, что характеры у всех сущностей разные.

– У вас здесь, в Империи, интересное совмещение традиций. Я бы скорее исследовал заимствование и переплетение культур, чем искал ответы, кто на что влияет и кто кому кем приходится, – подметил ей Эскер. – Династии в пантеонах бывают довольно запутаны, а когда женятся на собственных дочерях или сёстрах…

– У нас здесь так не принято, – хмыкнула девушка в рясе, приподняв правую бровь. – Но благодарю, что напомнили мне о моих целях. Сама вот в столице брата ищу.

– Не в городской страже, надеюсь? – поинтересовалась зачем-то Ассоль.

– Кто знает, – пожала монашка плечами. – Мы очень долго не виделись, так что даже не знаю, куда он подался… Прошу прощения, что прервала вашу беседу. Да благословит вас всех солнце! – отправилась она прочь, относя посуду к стойке. – И не забудьте помолиться хотя бы перед сном.

– Странная дамочка, – глядя ей вслед, произнёс молчавший всё это время Берн. – Вроде монахиня, а словно сомневается в вере.

– Скорее, в границах дозволенного. Видели же, как рьяно она призывала не богохульствовать. Человек набожный, храни Изида её и всех нас, – отметил таскарец.

– Хватит с нас и одного протопопа с проповедями, – улыбнулась Шанти, когда Вильгельм галантно отодвинул для неё стул.

– Так, говорите, кто-то надумал меня убить? Присаживайтесь, – пригласил смуглый господин компанию визитёров за свой стол.

При этом он не был напуган, удивлён и обескуражен. Словно речь шла о чём-то обыденном и привычном. Однако же он явно был заинтересован в деталях, желая получить от своих знакомых как можно больше информации обо всём, что может угрожать его жизни.

Те вскоре присели, оглядываясь по сторонам, как много кругом лишних ушей, но предложить иное место встречи никто не решился. Уж лучше пусть потенциальный убийца и его связные будут в курсе, что гость столицы предупреждён и будет теперь действовать осторожно.

– Некоторое время назад приезжал певец из Таскарии. Ему одна из «поклонниц» штырь в горло вонзила, – сообщил Бернхард.

– Ох уж эти рьяные фанатки, на что только не пойдут, чтобы не делить ни с кем своего кумира, – цокнул языком, вздохнув, визирь Эксер.

– Да нет, это была наёмница… – пояснил усач.

– Девка с ногами-ножницами, – встрял Аргон, вновь возникнув близ столика.

– Ты книги иди продавай, душечка, раз у вас сделка с визирем, – отправила его Шанти.

– Книги, книги… – заворчал цверг. – Судари и сударыни! Благослови всех вас боги! Вашему вниманию предлагается уникальное сочинение… – обратился тот к посетителям таверны, отходя от столика со стопкой книг.

– Так вот, того певца на площади убили, думая, что это вы, – вернулась Ассоль к теме их визита сюда. – Мы пришли предупредить, что вам нельзя выступать на площади и вообще кто-то планирует на вас покушение!

– Стало быть, деятельность моя под угрозой… – призадумался визирь.

– Девицу-блондинку если увидите вдруг с повязкой на глаза, это может быть наёмница под видом слепой попрошайки, – сообщил Берн.

– Не ищите в каждой блондинке опасность, – с лёгкой усмешкой проговорила монахиня, вновь проходя мимо, уже направляясь теперь от стойки к выходу, покидая таверну.

– Мне вот не суть важен цвет волос и цвет кожи, – жонглируя мешочками с деньгами, вернулся к своим Аргон. – Рыжие, тёмненькие, все девушки хороши.

– Продал-таки… – раскрыл рот удивлённый Бернхард.

– А то ж! Вкусно есть все хотят. Достаточно лишь объяснить этим всем, что дома можно приготовить самим вкуснее и подешевле, чем сюда заходить, – посмеялся цверг.

– Вы же так разорите трактиры, любезный! – подметил Вильгельм.

– Вот именно… – хмыкнул Берн.

– Что вы, специи заведениям достаются оптом, а стало быть, подешевле, чем отдельным покупателям на базарах. К тому же не каждый, кто готовит, тот повар. Это всё же искусство, умение хорошо сготовить и преподнести. Домашняя еда нередко отличается от еды в заведениях, – заверил Ирфан.

– Ага, в заведениях её дают меньше, – закатил глаза рыжий усач.

– К тому же мы и вино поставляем. Закроются таверны – откроются бары. Надо адаптироваться, друзья мои, под новые обстоятельства. Спрос рождает предложение. Читали что-нибудь из научно-исследовательских трудов по части купечества? – оглядел таскарец своих собеседников.

– Привозите, привозите, мы почитаем, – кивнул Аргон. – А потом продадим и такие книги.

– Правда же деловая хватка у гнома хорошая? – произнесла Шанти. – Ни дать, ни взять, молодец. Может, когда захочет. Я вот в жизни ничего продать не могла. Ну, разве что обручальное кольцо в ломбард. Обычно ко мне клиенты сами тянутся, просят погадать по руке или на картах.

– Вот вам хороший пример выгодной торговли. Во многих регионах Таскарии туго с бумагой. Да и скот на дублёную кожу, чтобы хороший пергамент сделать, разводить в засушливых регионах – не очень-то вариант. Вот и закупаем мы пустые листы у Империи, – поведал Ирфан.

– Пока у нас лесопилки работают… – хмыкнул Берн и отвернулся вбок.

– А потом пишем книги, сшиваем, делаем кожаный переплёт, уж на него-то изделия найдутся, всяко это лишь «корочка», как мы её называем, и потом уже куда более выгодно продаём книги. Пытаемся продать. Вот цверг ваш – настоящий умелец, – похвалил визирь. – Я снимаю шляпу!

– Шляпу он снимает… Я вот шлюх снимаю в борделях, это куда интереснее! – хмыкнул гном. – Правда, некоторые постоянно мешают! – недовольно поглядел он на усача с анимагом.

– Аргон! – с возмущением, взглянув на низкорослика, воскликнула Шанти, прикрыв ушки Лилу.

– Что не так? Это не брань и не оскорбление! – удивился тот. – Называю всё своими именами. Надо смотреть правде в глаза! Кто ткачиха, кто купчиха, а кто клиентов в борделях обслуживает. Красота, взор, ресницы, волосы, фигуры, наряды… Но шлюха остаётся шлюхой, хоть шлюхой назови её, хоть нет! Из песни слов не выкинешь!

– Таким вот вы мне совсем не нравитесь, – покачала головой женщина-кошка. – Цивилизованнее выражаться что, не судьба?

– Это же не отменяет их разных достоинств, кисонька! – воскликнул Аргон. – Одни стесняются своего ремесла, другие гордятся. Все они разные: молодые, старые, пышные, худощавые, все по-своему прекрасны и заслуживают обожания! Молоковского не читали? «Не те шлюхи, что ради хлеба краюхи…» Ну, или как там… Нечего тут стыдиться, себя надо принимать таким, каков ты есть. Если куртизанка – значит, нечего пытаться как-либо это оправдать. Или один раз – не дикобраз? Мол, сегодня я отдамся трём морякам, заработаю, а завтра вернусь к жизни честной и праведной прядильщицы? Это так не работает!

– Садись за стол и хватит уже паясничать, – одернула его за плечо курточки Шанти.

– Мы же не сидеть-трындеть пришли, хоть я и скальд по своему ремеслу, а предупредить сударя, – кивнул гном на визиря. – Ну, разве что он нас пивасиком угостит!

– А неплохо бы, – обрадовался Бернхард. – Тарталетки-то и вправду прекрасные, – похрустывал он. – По версии барона Бернхарда Арне фон Штрауцферберга Третьего! Но запить бы не помешало.

– Никакого пивасика! – озлобленно хлопнув ладонями по столу, приподнялась с места, опершись на руки, Ассоль.

– Давайте я вам какую-нибудь поучительную историю расскажу! Я ведь скальд всё-таки, – заявил Аргон. – Интересно, сколько трактирщик заплатит за концерт.

– В этом заведении только элитные придворные скрипачи да флейтисты играют, – заверил его Вильгельм. – Проходимца с гитарой скорее вышвырнут, нежели послушают. Прошу прощения за свой таскарский.

– Ох уж эти пафосные менестрели! – недовольно воскликнул цверг. – Какие скрипки с дудками? Дело скальда – рассказывать цельные истории! С сюжетом, с моралью! Так хотите, сбацаю что-нибудь?

– Не вы ли, душечка, напоминали, что мы сюда пришли не просто повидаться и пообщаться, а предупредить нашего общего знакомого, – с укором гному подметила Шанти.

– Вы вызываете у меня доверие, господа, – оглядел всех собеседников Ирфан. – Как считаете? На ваш взгляд, моя охрана справится? – кивнул он назад на столики, где беседовали таскарцы.

– Блондинка перебила и местный патруль, и гвардейцев-наёмников с ваших земель, что здесь служат, – ответил усач. – А я рискну предположить, что в столицу всё-таки набирают наиболее опытных, умелых и способных воинов. Так что думайте сами.

– А сколько мне будет стоить нанять вас? – сверкнул хитрым взором Ирфан.

– Нас?! – опешила Ассоль.

– Есть у меня одна задумка, – расплылся смуглый гость столицы в белозубой улыбке. – Устроим-ка западню!