Глава 10. Олег

Аркашов — старый проходимец, я это знал и раньше. Но то, что этот дегенерат вытворяет в випке «Мятного листа» в рабочее время — это даже для меня пиздец.

— Вы извините, Олег Владимирович, — мурлычет он, роясь в портфеле. — Мне нужно немного... сосредоточиться перед разговором.

Я молчу. Смотрю.

Он достаёт маленький прозрачный пакетик. Внутри — белый порошок, мелкий как мука. Достаёт ключ от машины, плоским концом аккуратно высыпает на стеклянную столешницу ровную тонкую дорожку. Скручивает купюру в трубочку — евро, пятидесятка.

— Ты серьёзно, что ли? — спрашиваю. Голос спокойный, но внутри уже всё кипит.

Аркашов поднимает на меня мутноватые глазки. Улыбается.

— Свои люди, Олег Владимирович. Не впервой. Расслабься.

— У меня завод, — цежу. — Мои люди — те, кто стволы собирают и брак отсеивают. А не те, кто дорожки нюхает в рабочее время.

Он пропускает мимо ушей. Прижимает купюру к носу, наклоняется — раз, и дорожки нет. Запрокидывает голову, трёт переносицу. Жмурится, как кот, которого за ухом почесали.

— Хорошо пошла, — выдыхает. — Давно такого чистого не брал.

Лев рядом молчит, но я вижу — он тоже бесится. Пальцы по папке барабанят, губы сжаты, желваки так и ходят. Аркашов нам сейчас пиздец как нужен, выёбываться я особо не могу, но когда он в таком состоянии — от него одни проблемы. Но, чтобы с такой дрянью связываться, это ж надо вообще отбитым на всю башку быть.

— Давай по делу, — говорю жёстко. — Тендер.

Аркашов вытирает нос тыльной стороной ладони, откидывается на спинку дивана. Глаза уже блестят — порошок ударил в голову, включил режим «всё могу, всё решу».

— Слушай сюда, Олег, — говорит, пальцем тычет в воздух. — Тендер через месяц. Госзаказ на боевое оружие — первая партия на триста миллионов. Конкурентов — трое. Дзержинский завод, «Техноимпульс» и ещё одна контора, которая вообще не в теме, но их человек сверху толкает.

— Дзержинский — говно, — вставляет Лев. — У них станки старые, допуски пляшут.

— Знаю, — кивает Аркашов. — Но у них связи в министерстве. А у тебя что?

— У меня качество. И сроки. И немецкое оборудование. И ты.

— Этого мало, — Аркашов понижает голос. — Нужны документы. Полный пакет: производственные мощности, штатное расписание, сертификаты на каждый ствол, заключение независимой экспертизы. И главное — финансовый отчёт за последние три года. Чистый, без дырок.

Я молчу. Лев рядом начинает листать папку.

— Всё это у нас есть, — говорит Лев. — Кроме независимой экспертизы. Её делают две недели.

— Значит, есть две недели, — Аркашов поднимает палец. — Через четырнадцать дней я должен получить полный пакет. Всё — у меня на столе. Иначе я не смогу вас протащить. Тендер закрытый, но комиссия будет смотреть бумаги. Если хоть одна запятая не сойдётся — вылетаете.

— А откат? — спрашиваю прямо.

Аркашов улыбается. Хитро, по-лисьи.

— Пять процентов сверху. От суммы контракта. После победы.

— Три, — говорю.

— Четыре, — не торгуется. — И никаких «но». Я рискую своей башкой, если вы сорвёте поставки. У вас всё стабильно? Нет проблем с документами? С акционерами?

Я напрягаюсь. Лев тоже замирает.

— Всё в порядке, — говорю ровно.

— А брат твой? — Аркашов смотрит мне прямо в глаза. — Илья? Слухи нехорошие ходят. Если он начнёт тяжбу, замнёт активы — вы не сможете участвовать в тендере. По закону, если есть корпоративный спор, вас не допустят.

Внутри всё холодеет. Сука, откуда он знает? Уши у него длинные, блядь.

— Илья — не проблема, — цежу сквозь зубы.

— Проблема, — Аркашов подаётся вперёд. Глаза серьёзные, мутная пелена спала. — Я тебе говорю, как есть. Пока ты не решишь вопрос с братом — я не могу запустить ваш пакет документов. Потому что, если он подаст в суд через неделю, меня же и уроют. Скажут — а ты чего не проверил, а ты чего допустил?

— Две недели, — говорит Лев. — Нам нужно две недели, чтобы всё закрыть.

— Две недели, — кивает Аркашов. — Ровно. Через четырнадцать дней я жду у себя в кабинете полный пакет. И чтобы ни одного судебного иска на ваши активы. Убери вы этого родственника, чё как девственники в первый секс! Поняли?

— Поняли, — отвечаю.

Аркашов откидывается, снова становится расслабленным. Берёт коньяк, делает глоток.

— Ну а теперь — отдыхаем. Где эта красотка, которая нас обслуживает?

Я сжимаю челюсть. Лев бросает на меня быстрый взгляд — он уже понял, что сейчас начнётся.

— Я позову, — говорю холодно. — Но ты руки при себе держи.

— Ой, да ладно тебе, — машет рукой Аркашов. — Я по делу, без глупостей.

Нажимаю кнопку вызова.

Дверь открывается через минуту. Виола заходит спокойной, но я вижу — она напряжена. Плечи чуть выше обычного, губы сжаты.

— Что будете заказывать? — спрашивает ровно.

— Садись с нами, красавица, — Аркашов похлопывает по дивану рядом с собой. — Выпьем за знакомство.

— Я на работе, — отвечает Виола, не двигаясь.

— Работа подождёт. Начальник не будет против. Правда, Олег?

Она переводит взгляд на меня — в глазах лёд. Ох не была бы она на работе, по-любому уже бутылка коньяка встретилась с головой Аркашова.

— Аркашов, — говорю тихо. — Она сказала — на работе. Не трогай.

— Да я же по-человечески, — депутат не унимается. Встаёт, подходит к Виоле. Смотрит на неё сверху вниз — он выше её на голову. — Ты чего такая неприступная? Мы же не чужие люди. Выпей с нами рюмку, расслабься.

— Отойдите, — говорит Виола. Голос твёрдый, но я слышу — край. Тонкая грань между спокойствием и истерикой.

Аркашов кладёт руку ей на плечо. Пальцы толстые, в перстнях.

— Ну чего ты…

— Руку убрал, — вскакиваю. Диван отодвигается с противным скрипом.

Аркашов оборачивается. Глаза мутные, но в них уже мелькает понимание — переборщил.

— Олег, ты чего? Я же…

— Я сказал — убери руку, — подхожу к нему. Близко. Вплотную. Смотрю сверху вниз. — Она тебе сказала «нет». Это понятное русское слово. Или тебе перевести на блатной?

Депутат моргает. Смотрит на мои кулаки, на моё лицо. Я сейчас не шучу, и он это видит.

Рука его поднимается. Он делает шаг назад.

— Ладно-ладно… без обид… я же по-дружески…

— Иди на место, — говорю ему как псу. — И сиди там.

Аркашов плетётся к дивану. Садится, надувает губы, как обиженный ребёнок. Берёт коньяк, залпом пьёт.

Виола стоит у двери. Белая как бумага. Смотрит на меня. Глаза блестят — от страха или от злости, хер разберёшь.

— Всё в порядке? — спрашиваю.

— Да, — выдыхает. — Спасибо.

— Иди, — киваю.

Она уходит. Дверь закрывается.

Я сажусь обратно. Беру виски, делаю глоток. Делаю большой глоток — горло обжигает. Жидкость растекается по пищеводу теплом, но не гасит ничего внутри. Второй глоток. Руки всё ещё трясутся — от злости, от бешенства, от того, как близко я был к тому, чтобы разбить этому жирному уроду его ебало.

Аркашов видимо не получив нужного удовольствия быстренько начинает сворачиваться. Собирает свои бумажки, портфель, бормочет что-то про дела, про встречи. Я на всякий случай провожаю его на улицу — проверяю, чтобы его водитель забрал. Заодно и сам проветрюсь, а то в випке воздух спёртый от его коньячного перегара и порошковой вони.

Машина отъезжает. Я стою на крыльце, курю. Дым горчит на языке, ветер сдувает пепел в сторону. В голове — грёбаная каша.

Бросаю окурок в урну. Возвращаюсь внутрь.

В зале людно — обеденное время прошло, но народ ещё сидит. Официанты снуют туда-сюда с подносами. Анюта на ресепшене улыбается, но я прохожу мимо.

И тут я её вижу.

Виола стоит у барной стойки. Рядом с ней — менеджер или как там его. В общем, явно её начальник. Вышколенный паренёк с идеальной причёской. На его волосах больше геля, чем в сиськах эскортниц. Он что-то ей говорит, она кивает, лицо спокойное, но я вижу — устала. Плечи чуть опущены, под глазами тени.

Иду к ним.

Парень замечает меня первым. Вытягивается, лицо моментально складывается в дежурную улыбку — такую сладкую, что зубы сводит.

— Добрый вечер! — щебечет. — Чем могу помочь?

Смотрю на него сверху вниз. Потом перевожу взгляд на Виолу. Она замирает. Смотрит настороженно — ждёт подвоха.

— Я у вас можно вашего официанта украду, — говорю. — Надолго.

Парень в растерянности сначала смотрит на блондиночку, потом на меня. Соображает, видимо, что я не тот клиент, которому отказывают.

— Конечно-конечно, — выпаливает. — Виола, иди, я девочкам твои столы передам.

Он подталкивает Виолу в мою сторону. Легко так, но настойчиво. Не оставляя ей шансов соскочить. Ну хоть тут не выёбываемся.

Виола бросает на него быстрый взгляд — в нём и злость, и обречённость. Но она молчит. Поправляет фартук, одёргивает платье. Спина прямая, подбородок поднят — идёт за мной, как на казнь.

Я разворачиваюсь и иду следом в випку. Улыбка тянет мою рожу сама по себе.