Глава 16

Желудок неприятно урчит на весь кабинет. Я бросаю взгляд на часы — самое время идти обедать и заодно напомнить одной фигуристой недотроге, что надо отвечать на сообщения. Хватаю пальто и иду к выходу. В дверях сталкиваюсь со Львом. Киваю ему и мы уже вдвоём идём к машине.

— Юрист сказал легально вывести Илью практически невозможно, — коротко докладываю я, не вдаваясь в детали. — Разделение — долго. Продажа доли — дорого.

Парит меня это всё, а ещё ебучее чувство вины перед партнёром. Когда несколько лет назад Лев вкидывал деньги в завод, я ему обещал, что проблем не будет. И тут такие траблы.

— Значит, остаётся умолять, что ли? — Лев мрачнеет, потому что он понимает, что «разговор» в моём исполнении — это не всегда дипломатия, и часто это заканчивается разбитыми костяшками.

— Я что-нибудь придумаю. Но сначала — жрать. Поехали в рестик.

— Олеж. Ты в курсе, что у нас тендер горит, Аркашов ждёт документы, а Илья в любой момент может устроить очередную подлянку?

— В курсе. И именно поэтому мне нужно сначала поесть и выдохнуть. Иначе я приму неверное решение. Поехали-поехали.

Лев вздыхает, но не спорит. Смотрит правда, как на дебила — тем самым взглядом, которым обычно смотрят на человека, решившего прыгнуть с обрыва в ледяную воду, — но я и фиг с ним.

Мозги вскипают от того, что всё через какие-то дебри. Ну хоть за обедом рядом с куском мяса будут аппетитные сисечки Виолы.

— Ты улыбаешься, — замечает Лев таким тоном, будто сообщает мне смертельный диагноз.

— Я слежу за дорогой.

— Ага. Следишь. У тебя сейчас лицо как у кота, который сметану нашёл, объелся до отвала и теперь сидит и облизывается.

— Отъебись, Лёв.

— Я так понимаю, спрашивать не надо, где мы будем обедать?

— Там же, где обычно.

— Ну конечно. Я бы удивился, если бы ты предложил другое место.

Паркуюсь у «Мятного листа» с чувством, которое я не испытывал уже много лет — таким острым, почти детским нетерпением, когда каждая минута кажется часом. Глушу мотор, выхожу из машины, поправляю воротник пальто и направляюсь к входу, не дожидаясь Льва.

В ресторане тепло и пахнет кофе с корицей — этот запах я теперь, кажется, буду ассоциировать с ней до конца жизни. Я сразу нахожу её глазами, как самонаводящаяся ракета находит цель. Стоит у барной стойки, фартук белоснежный, волосы собраны в тугой хвост, спина прямая — и рука забинтована. Я замираю на полшаге. Ну когда? Когда она успела? Я же вчера вечером высадил её у подъезда, она была цела — то есть синяк был, но рука была в порядке. А теперь бинт от запястья почти до локтя. Как, блядь, так?

Мы проходим в випку, и я плюхаюсь на диван с таким расчётом, чтобы видеть вход. Лев садится напротив, достаёт телефон, но я даже не смотрю в его сторону — всё моё внимание приковано к двери, за которой она появится с минуты на минуту.

Заходит — и тут же глазки в пол. А это ещё что за новости? Вчера смотрела как волчица, готовая вцепиться в глотку, а сегодня скромница-скромницей, будто первый раз меня видит. Я не успеваю даже поздороваться, как она уже начинает свою официантскую речь.

— Здравствуйте, — лепечет, и я прямо слышу, как голос дрожит.

— Привет, — отвечаю, стараясь говорить спокойно, хотя спокойствия во мне сейчас примерно ноль. — А что с рукой?

— Нужно было быть чуть порасторопней, — она пожимает плечами, и в этом жесте такая наигранная беззаботность, что мне хочется рассмеяться. — Уронила чашку. Ну знаете, как бывает.

Знаете. Она говорит мне «знаете» после того, как вчера я целовал её в машине и она отвечала мне с таким жаром, что у меня до сих пор губы покалывает и член шевелится. Я рассматриваю её лицо внимательно, как бракованную деталь на конвейере — и на нём разве что маркером не написано «враньё». Глаза бегают, щёки красные, дыхание сбитое.

Я поднимаюсь на ноги медленно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу раньше времени. Подхожу к ней вплотную — так близко, что чувствую запах, слышу её дыхание, вижу, как пульсирует жилка на шее. Приподнимаю её подбородок пальцем .

Виола успевает открыть рот и выдохнуть:

— Я на работе.

— Угу… — отвечаю я прямо в её губы.

И, как и обещал в сообщении, засасываю её ротик — жадно, глубоко, без всяких этих нежностей и прелюдий, потому что я ждал этого с самого утра, с той самой минуты, как проснулся в пустой постели. Она мычит что-то неразборчивое, пытается отстраниться, упирается ладонями мне в грудь — но это сопротивление такое слабое, такое формальное, что меня от него только сильнее вштыривает. Прямо как вчера — и возмущается, и отвечает одновременно, и от этой двойственности у меня сносит крышу напрочь. Вкусная зараза. От неё пахнет кофе и чем-то сладким.

Но как только я выпускаю её губы — с огромным усилием, буквально заставляя себя оторваться, — мой взгляд падает на её левую щеку. И я замечаю, что она отличается от правой. Цвет не тот. И текстура не та — слишком плотный слой тонального крема, а под ним…

— Это что за хуйня?! — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Виола мгновенно опускает лицо вниз, прячет глаза, как провинившийся ребёнок, но я не даю ей уйти от ответа. Обхватываю её лицо рукой — осторожно, но крепко, — и приподнимаю. Она пытается вырваться,шипит как дикая кошка, загнанная в угол, и вдруг я чувствую острую боль между большим и указательным пальцем. Эта мелкая зараза меня укусила!

Глава 17. Олег

— Ты вообще с ума сошла?! — я одёргиваю руку и смотрю на следы зубов. Ничего себе, челюсти у неё что надо.

— А ты?! — она сверкает глазами, и в них настоящая ярость пополам с обидой. — Ты что творишь?! Сколько раз нужно сказать, что я на работе?!

Прикольно, то есть сливается с моих вопросов она, а я при этом должен ещё учитывать её ситуацию.

— Откуда синяк на лице? — я игнорирую её возмущение. — И давай без этих своих сказок про падения. Я же вижу.

Чую кровь вскипать начинает уже не по-детски.

Она замолкает, и в этой тишине я слышу, как Лев откладывает телефон. Виола смотрит на меня исподлобья, губы сжаты в тонкую полоску, ноздри раздуваются — и внезапно в ней что-то меняется.

— Скажем так, мне пришлось отстаивать свою честь и достоинство, — произносит она с вызовом, и в голосе звенит сталь, которую я не слышал раньше.

Я дышу как дракон при виде жертвенной девственницы.

— Кто?

— Не скажу.

— Виола… — её имя я произношу с нажимом, почти рыком.

— Нет, — отрезает она.

Сука, как же бесит!

Лев, который до этого сидел тихо, как мышь, не выдерживает и подаёт голос. Встаёт, подходит ближе, и я вижу, что он тоже напряжён — желваки ходят, взгляд цепкий.

— Виол, давай без выкрутасов, — говорит он спокойно, но с явным напором, который у него появляется только в серьёзных ситуациях. — Кто, где, когда. Мы по-быстрому всё порешаем, ты даже глазом моргнуть не успеешь.

— Я и сама порешала, — она поднимает подбородок ещё выше, прямой как струна. — И вообще, вы заказывать будете или мне позвать другого официанта?

Руки у меня уже трясутся от злости — не на неё, на того, кто посмел её тронуть, — а она глазками хлопает, строит из себя невинность и делает вид, что ничего особенного не произошло. Меня это бесит и восхищает одновременно.

— Я сейчас прилюдную порку официанта закажу, — цежу сквозь зубы. — Кто. Это. Сделал?

— Да что ты говоришь, Олег! — она вдруг оживляется, и в голосе прорезается откровенная издёвка. — Прямо-таки порку? А ты у нас, значит, специалист по поркам? Может, ещё и розги с собой носишь?

Внутри всё сжимается в тугой узел: ярость на того, кто это сделал, тревога за неё, и ещё что-то — то, чему я до сих пор не могу подобрать названия, но что разрастается в груди с каждым днём.

— Виола… — я предостерегающе рычу, потому что чувствую — ещё немного, и меня клапана сорвёт окончательно.

И тут она вдруг делает шаг ко мне, подходит близко, очень близко, — и шепчет на ухо, обдавая тёплым дыханием мою шею:

— Не парься. Я снесла ему кабину бутылкой.

Отстраняется. Смотрит на меня невинно, ресницами хлопает, ангельское личико — если бы не синяк и не этот бинт, можно было бы подумать, что она сейчас предложит выпить чаю. В глазах — ни страха, ни мольбы о помощи, ни заискивания. Только усталое, горькое удовлетворение человека, который сделал то, что должен был сделать, и ни о чём не жалеет.

— Бутылкой? — переспрашиваю я, и голос сам собой становится тише. А перед глазами уже пелена начинается.

— Бутылкой, — подтверждает она буднично, как о погоде. — По голове. У него наверняка теперь швы. Или сотрясение. Я не уточняла.

— А порез?

— Об осколок. Ерунда, заживёт.

— И кто это был? Анатолий?

Виола резко вскидывает глаза, и в них мелькает что-то похожее на панику. Неужто попал в цель?

— Заказывать будете или мне позвать другого официанта? — повторяет она, и это звучит как последняя линия обороны.

Лев быстро делает заказ на нас двоих — что-то из стейков, что-то из салатов, я даже не вслушиваюсь. Виола записывает, кивает, разворачивается, чтобы уйти. Но прежде, чем она делает шаг к двери, я говорю ей в спину — негромко, но так, чтобы каждое слово впечаталось:

— Если вздумаешь прислать другого официанта, я выйду за тобой в зал и принесу сюда на плече.

Она замирает на секунду. Не оборачивается. Но я вижу, как напрягаются её плечи под тканью. И, кажется, краем глаза замечаю, как уголок губ всё-таки ползёт вверх. Она выходит, а я падаю обратно на диван, выдыхаю тяжело и провожаю её взглядом.

— Олеж, — Лев смотрит на меня с тем выражением, которое бывает у сапёра, наблюдающего за коллегой, решившим прогуляться по минному полю, — ты понимаешь, что ты сейчас выглядел как ревнивый псих?

— Понимаю, — отвечаю я, не отрывая глаз от двери. — Мне похуй. Раз она говорить не хочет, значит надо пробить, что и как там у неё. Блять, ну что сложно так рассказать? Ну хоть бы как обычная баба села рядом, слезу пустила, что её обижают. Я бы рыцаря включил, принцессу спас, а она бы меня горячо отблагодарила. И вот все злодеи наказаны, а принцессы спасены.

Лев качает головой, но комментировать воздерживается. Я достаю телефон и вижу сообщение от Виолы, отправленное минуту назад.

«Ты ведёшь себя как пещерный человек.»

«Я и есть пещерный человек. Привыкай.»

«Может, тебе ещё дубину выдать?»

«Дубина у меня уже есть. Я вас кстати планирую познакомить»

«Ты невозможен.»

«Ты повторяешься. Придумай что-нибудь новенькое.»

Минут через десять дверь в випку открывается. Но вместо этой ведьмы с буферами, заходит незнакомая мне официантка. Она заносит тарелки, ставит на стол.

Нихуя себе манёвр эта бессмертная решила провернуть. Не говоря ни слова, я встаю и выхожу в зал. Виола стоит у столика, мило улыбается какому-то мужику.

И всё, у меня мозги уплывают в далёкие дали. Широкими шагами иду к ней, она успевает только личико в мою сторону повернуть. Ибо нефиг. Я предупреждал.