я была ужасно благодарна за твое письмо, но, ради всего святого, расскажи наконец историю о Мадж и телеграмме – мне не терпится ее услышать, а мое уныние необходимо развеять. Вчера утром в 8:15 древний зверь [Джордж Дакворт] уехал в Париж и, насколько я понимаю, пробудет там целую неделю. Я все глубже втягиваюсь в панцирь, как старая, почтенная, почти нелюдимая черепаха. Тоби сегодня здесь, но завтра утром уедет, и тогда я останусь наедине со своим Родителем [отцом]. Впрочем, у меня бесконечно много книг и еще греческий (передай Марни, что это мое великое утешение) – в общем, время летит, хотя мне, клянусь, кажется, будто прошла всего неделя с тех пор, как я видела свою бедную старую добрую Овчарку [Ванессу]. Вчера от нее пришла телеграмма (она благополучно добралась), но письма пока нет. Ее радует лишь мысль о Лувре, а в остальном она подавлена. Ты ведь знаешь Париж, моя дорогая Жаба? Что думаешь о нем? Если вдруг захочешь написать ей, вот адрес: отель «Сен-Ромен», ул. де Рош, Париж. О, моя милая Жаба, как же здесь отвратительно! Жарища, ни ветерка и ни малейшего признака весны – впрочем, это, наверное, лучше урагана. Вся округа кишит актрисами и другими женщинами всех мастей и сортов; мы гуляем по набережной, философствуем и глазеем на негров. Развлечения все те же, какие я помню с младенчества; ужасно хочется прокатиться на осле.

Фишеры повсюду, но они постепенно разъезжаются: Аделина и Уилли уже уехали, а теперь вот и Леттис с Гербертом тоже. Большинство Фишеров теперь испытывает к Леттис неприязнь. Говорят, она слишком болтлива, навязчива и лишена чувства юмора. Зато все обожают Джини и Джо, а младенец и вовсе повод для восторга. Бедняжка тетя Мэри выглядит как привидение. Она все для всех делает, бегает по разным делам, но никто, кроме Аделины, и не думает ей помогать. Что ж, полагаю, вы с сестрой уже вакцинированы и скоро унесетесь в далекие края. По словам Джека, в Италии сейчас просто великолепно: жара, все цветет, а небо синее, как… у меня кончились эпитеты – пускай метафорой будут чернила, которые в данный момент чудесного синего цвета, но, боюсь, когда ты получишь письмо, они станут тускло-серыми.

По-моему, новостей больше нет. Надеюсь, ты будешь ангелом и вскоре снова напишешь. Я в тоске, словно Гамлет, и мне остается только сидеть в одиночестве, читать или писать своей рептилии. По-моему, сестры – чересчур дорогое удовольствие (я собираюсь сказать это своей), но хуже всего то, что избавиться от них невозможно.

Милая, ты хоть представляешь, сколько пройдет месяцев, прежде чем мы снова увидимся. Как думаешь, у тебя к тому времени отрастет борода, а у меня – рога? Передавай привет Марни, о которой я постоянно думаю – один раз даже всплакнула. Надеюсь, Вер [Ишем] читает Теккерея¹⁴⁰. Нет в моей голове более приятного образа, чем он, читающий и перечитывающий Теккерея, а между делом играющий на виолончели. Это возвращает меня в детство. Ему бы следовало писать письма, как Эдвард Фицджеральд¹⁴¹, тот самый, который перевел Омара Хайяма. У него ведь были похожие вкусы и еще гениальность.

Тоби требует чаю, так что прощай, моя милая болотная рептилия.

Всегда твоя, АВС

29: Джорджу Дакворту

Воскресенье [22 апреля 1900] Сент-Обин, 9, [Хоув, Сассекс]

Мой дорогой старый Чурбан.

Пора отправлять почту, поэтому черкну лишь пару строк, чтобы поблагодарить тебя за длинное и очень интересное письмо, а заодно сказать: нет ни малейшей причины возвращаться [из Парижа] во вторник, если хочешь остаться. Я уверена, что Несса действительно получает огромное удовольствие, да и возможность эту упускать нельзя. Конечно, я по ней скучаю, но один день ничего не решает, в конце концов, мы видимся каждый божий день. Так что не переживай – у меня все просто прекрасно, и отец тоже в полном порядке. Мы отлично ладим. Тетя Мэри велела ему не таскать меня на долгие прогулки, и вообще у нас тут покой да благодать.

Письма Нессы полны иступленного восторга. Боюсь только, как бы она не увлеклась настолько, чтобы не захотеть возвращаться. Не дай ей обручиться с каким-нибудь очаровательным французским маркизом: уверена, из него не выйдет толкового мужа. И не пускай ее в чересчур фривольные студии: темперамент у тамошних художников будь здоров, а у внешне сдержанной Нессы внутри бурлят настоящие вулканы.

Отец растянулся на диване и храпит, и это так раздражает, что я не могу связно писать. Слава богу, очухался (это вообще грамотно?) и собирается раскладывать пасьянс. Отцу явно нужно к дантисту. Может, напишешь ему и уговоришь?

По словам Джеральда, багаж Тоби так и не нашли. Джеральд и Джек провели здесь целый день. Джеральд все еще мучается с печенью – ему бы надо отдохнуть.

Дай знать, когда вы вернетесь. Вы сразу сюда поедете из Дувра или как? Здесь страшная жара и ни одного ветерка – совсем не похоже на Брайтон.

С любовью, Коза

30: Джорджу Дакворту

Четверг [26 апреля 1900] Сент-Обин, 9, Хоув [Сассекс]

Мой дорогой старый Чурбан,

я была очень удивлена, когда во вторник утром узнала, что уже вечером приедет Несса. Я-то была уверена, что увижу ее не раньше среды или четверга. Как ты можешь догадаться, я ужасно обрадовалась. Она, наверное, уже рассказала тебе обо всех своих приключениях. Какая же это удача – повстречать Гиббсов! Но отец пришел в ужас от того, что ты проводил ее аж до Кале. Сказал: «Да что же за безумства он вечно вытворяет!»

В общем, поездка выдалась чрезвычайно удачной. Выглядит Несса просто прекрасно; она до сих пор опьянена всем тем, что повидала и пережила. С самого ее приезда мы болтаем без умолку и все еще не наговорились. По ее словам, она чувствовала себя ребенком и на все смотрела по-детски. Похоже, картины засели у нее в голове – сплошь восторженные речи то о картинах, то о [неразборчиво], то о каком-то художнике, который ее невероятно заинтересовал. Все было очень интересно, особенно рассказы о еде! Попытки описать, на что это похоже, упираются в нехватку слов. Говорит, она больше никогда не сможет есть в обычном лондонском заведении. И я теперь только рада, что она поехала. Похоже, все было просто идеально, даже погода.

Твои зонтики от солнца произвели фурор. Тетя Мэри была искренне довольна, а для Бу твой подарок пришелся как нельзя кстати. Тетя Мэри уже пыталась заставить ее воспользоваться старым черным зонтом, но Бу назвала его безобразным и наотрез отказалась. Она в восторге от мысли, что у нее теперь настоящий парижский зонт, не такой, как у всех. Мой зелено-белый просто прелесть, обожаю его. Я тут встретила на набережной старичка с точно таким же – чувствую, этот зонт как раз под стать моему характеру. Второй тоже очень элегантный, даже слишком.

Уверена, мы еще долго будем вспоминать и обсуждать Париж. Я и представить себе не могла, что ей так понравится. Видимо, ты все организовал с величайшей тщательностью, как умеешь, и я тебе невероятно благодарна.

Интересно, успеет ли это письмо дойти до тебя вовремя. Со вчерашнего дня у нас холодно, ветрено и мерзко.

С любовью, Коза

31: Эмме Воган

[17? июня 1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя любимая Жабища,

Марни намекает, будто я взрастила в твоей душе одержимость, что меня чрезвычайно радует. Хотелось бы, чтобы эта одержимость, или что бы там ни было, подтолкнула тебя наконец написать мне. В нашей дружбе все первые шаги делала я, а это отнюдь не в моих принципах. Марни питает туманные надежды на письмо, но почта «возвращается, все возвращается и падает»¹⁴², а мне ничего не приходит. Хм. Угадай, кого я видела на прошлой неделе! Саму Маргарет [Мадж] Воган и старушку Сайм¹⁴³. Я как раз сидела после завтрака и ждала возвращения Нессы с верховой прогулки, когда к дому подъехал экипаж (самый что ни на есть!), из которого и вышли эти две поразительные особы. Мне пришлось развлекать их в одиночку целых десять минут, в горле стоял ком – уж лучше погибнуть в бою с лордом Метьюэном¹⁴⁴, чем снова пережить это! У меня едва хватило духу посмотреть в глаза Архи-Воганше, хотя она казалась очень счастливой и щебетала как сойка. У меня к тебе огромная претензия. Первое, что спросила Мадж, – слышала ли я о Уилле и Седберге (как это вообще пишется?)¹⁴⁵. Я ответила, что нет, и тогда она начала рассказывать о том, что ты и, видимо, твоя соучастница [Марни?] полгода скрывали эту тайну, как две наседки – кладку. Конечно, я тебя не виню – о нет, – но раз ты считаешь скрытность столь ценной добродетелью, попробую и я ее проявить. Так интересно, что… – тут я себя останавливаю.

Что ж, моя дорогая Жабушка, встречи с этим пресловутым семейством у меня участились. Вчера мы с Тоби и отцом (с субботы по понедельник Несса уехала к Норманам, которых вы с Марни знаете, по крайней мере ты видела младшего У. Нормана¹⁴⁶) пошли на садовую вечеринку к Эмме Уинкворт¹⁴⁷. Там мы встретили сестер Патер, очень странно одетых, прямо как ангелы Боттичелли¹⁴⁸. Я разговаривала с Кларой, как вдруг ко мне направилась высокая дама средних лет, одетая в голубое, в компании какого-то мужчинки¹⁴⁹, похожего на бакалейщика. «Господи, кто это?» – подумала я, ведь эта дама явно собиралась пожать мне руку. Ну правда, я не сразу узнала в ней твою обожаемую Лотту! Она стала просто огромной. Такое телосложение я видела только у тех, кто нянчит младенцев – неужели все зашло так далеко?! Талия у нее чуть ли не под мышками, а ниже – сплошная масса. Честное слово. И лицо тоже изменилось, стало очень полное, с багровым оттенком. Это явно не к лучшему, и я бросаю вам с Марни вызов, как прихожанкам англиканской церкви: продолжайте твердить, что она красива. Даже ее глаза, прежде такие большие, печальные, загадочные, стали обычными, и за щеками их просто не видно. Печальное зрелище. К тому же она была молчалива, неподвижна, степенна, как дама среднего возраста, а от ее родства с великой и славной Мадж остался лишь голос. Кстати, Мадж сказала, что недавно разбирала гардероб Лотты, и все наряды там скучные, слишком чинные, а Лотта нынче считает, что раз она уже в возрасте, то надо носить только черное. Большая ошибка – я ей так и сказала. Представляешь эту фразу, сказанную голосом Мадж? С тех пор как я писала Марни, мы съездили в Кембридж на майскую неделю, и я впервые в жизни побывала на балу. Бал в Тринити, самый крупный. Мы приехали поздно, и веселье было уже в разгаре, а Тоби почти никого не знал, так что мы мало танцевали¹⁵⁰. Там были Флоренс и Бу, Алиса Поллок¹⁵¹, Хью Беллы¹⁵² (если знаешь их, которых в «M.A.P.»¹⁵³ окрестили «самыми блестящими собеседницами Лондона»; Тоби они очень понравились, и он им тоже) и прочие миловидные юные особы такого же толка – никакой милой старомодной тихой чудесной Жабы, одни кокетки и шумные, как скворцы, болтушки. Внешне Бу меня слегка разочаровала. Флоренс сделала ей укладку якобы в римском стиле – гладко, низко на затылке и с толстой сеткой, натянутой спереди и сзади. Лицо у нее тусклое, а так быть не должно; к тому же она отказывалась танцевать с «ужасными студентами» в манере, напомнившей мне твою. В итоге мы с Флоренс и Бу почти все время сидели на трибуне, откуда было видно танцующих, и нас никто не беспокоил. Флоренс мне очень нравится. Она истинная наследница наших любимых французских бабушек и прабабушек¹⁵⁴. Монахиня (мисс Стивен) сказала, что своей манерой говорить Флоренс всегда напоминала ей тетю Джулию¹⁵⁵, а еще ее красота может вскружить голову.

Боже, какое длинное письмо! Но сейчас утро воскресенья, я одна в комнате, рядом нет дорогой Овчарки [Ванессы], с которой можно поговорить, и я не могу удержаться, так что ты моя конфидентка. К слову об этом: как там твои швейцарские дела, приносят удовольствие? Почему, скажи на милость, вы оставили Италию (по словам Марни, навсегда) ради каких-то Альп? Ума не приложу. Подумать только, Жабушка, – оставить Италию! Тетя Мэри пишет, что после ссоры с Фанни Ноэль¹⁵⁶ Эмми переболела во Флоренции дизентерией. «Моя дорогая Фанни, – как сказала тетя М., – отказалась ухаживать за Эммелин и вообще повела себя ужасно». Впрочем, Эмми уже идет на поправку и живет у тетушки под Флоренцией. По правде говоря, я сочувствую Фанни. Возиться с Эмми – еще то испытание. Я уже сто лет не видела Аделину, да и с практикой у меня застой. Зато латынь постепенно сдается, как будто я перехитрила эту грубую тварь, а вот греческий – мой хлеб и воздух, источник наслаждения. Ради всего святого, подстегни Марни – пусть снова берется за греческий. Как-то глупо получается – вскарабкаться на вершину и тут же скатиться вниз, словно глупый булыжник. Мои метафоры страдают из-за колоколов Сент-Мэри-Эбботс, все утро зазывающих прихожан.

Сейчас уже утро понедельника (я переняла у Марни привычку писать письма, когда находит вдохновение – правда, у меня нет ее божественного дара бросать одну мысль на полуслове и хвататься за совершенно другую – ее последнее письмо точно лоскутное одеяло). Вчера у нас ужинали Салли Нортон¹⁵⁷ и профессор Нортон, ее отец. Мистер Нортон говорил со мной о греческом (по словам отца, он самый образованный и мудрый человек, а еще он приехал сюда как душеприказчик Рёскина¹⁵⁸; настоятельно советовал мне читать переводы Софокла¹⁵⁹ Эдварда Фицджеральда). Передай это Марни: по его словам, ничто так не передает дух Софокла, как эти переводы. Только что пришло письмо от Реции: она заглядывала к вам, но никого не застала. Тетя Мэри, кстати, пишет, что Эммелин и Реция подружились, и теперь надеется, что Реция приедет с Эмми в Англию и поживет [у Фишеров] на Второй авеню. Реция обещает приехать дней на десять.

Кошмарное письмо, но когда же ты, моя дорогая Жаба, вернешься и чем планируешь заниматься? Сент-Олбанс украшают, и теперь он весь в каких-то деревянных досках, взъерошенный.

Напиши мне и заставь Марни тоже написать. Передавай ей привет.

Твоя любящая Коза

Сегодня утром пришло письмо от Марни. Огромное ей спасибо. Среда.

32: Эмме и Маргарет Воган

Понедельник, 6 августа [1900] Фритэм-хаус, Линдхерст [Хэмпшир]

осталась всего неделя!!!!!!!!!!

Дорогие зверушки и кузины,

я просто обязана послать вам слова приветствия и добрых пожеланий, раз уж вы наконец-то вернулись домой, во всяком случае я надеюсь на это; полагаю, вы отплыли сегодня (в понедельник), но, боже мой, какой тяжелый путь вам предстоит проделать завтра, если, конечно, здешний ветер имеет отношение к тому, который в Ла-Манше! Я всей душой сочувствую вам. Впрочем, когда вы прочтете это письмо, все беды уже останутся позади, вы переоденетесь, распакуете чемоданы и утонете в креслах предков. Завидую вам, имеющим возможность вернуться в Англию, посмотреть на все свежим взглядом и впитать это с удвоенной силой. Я теперь просто обожаю деревню, по крайней мере эту, и вы тоже скоро полюбите ее, мои дорогие кузины.

Дорогая Марни молчит о своем визите, который должен состояться вскоре после визита Жаб. Мы с замиранием сердца ждем ответа от… Клары [Патер]! Мы и правда пригласили ее погостить – вероятно, этот визит (если она приедет) частично совпадет с Жабьим!

О господи, какие же разговоры ждут нас в спальнях и на садовых дорожках по вечерам, когда над лесом поднимается луна, а вдалеке сверкают огни Саутгемптона. Это место сделает поэтом даже кузнечика, и да, у всех нас порой случаются внезапные приступы сентиментальности.

У меня в полном распоряжении есть пони и приличная повозка. Остальные целыми днями ездят верхом или на велосипедах, а я одна катаюсь по лесам, вересковым пустошам и вообще куда угодно, но скоро буду не одна, а вместе с моей драгоценной рептилией. «Ой, Коза-Коза, возьми бразды, телега с сеном едет!» – помнишь это? О, дети мои, сколько же всего мы вспомним и какие истории расскажете мне вы! Почти шесть месяцев прошло, да? Я приеду на станцию встречать тебя, Рептилия, в любое время дня и ночи, когда бы ты ни прибыла, и нас ждет роскошный обратный путь длиною в десять миль [≈ 16 км]

А теперь ступайте, умойтесь, попейте чаю или что у вас там есть, а мне, увы, пора переодеваться к ужину. До встречи 13-го.

С нетерпением ждущая вас кузина, Иль Джотто

Окажите мне хоть какой-нибудь знак внимания – напишите милое письмо. Вот и Несса вернулась с долгой прогулки верхом. Она пила чай у наших соседей – мистера и миссис Уэстон [неизвестные]. Как ни странно, но миссис Уэстон, судя по всему, ваша родственница и хорошо знает вас обеих. Она урожденная Сент-Джон (правда ли это?) и внучатая племянница миссис Пэлл [неизвестная]. Она с интересом расспрашивала о вас. Как странно, правда? По словам Нессы, это еще и самая уродливая женщина, которую она когда-либо видела, что лишь подтверждает историю про Сент-Джонов. Это самый безобразный род на свете, и уродство их достигает апогея в некой святой Джоанне, чье имя останется безвестным (конечно, это все клевета – вы обе – ох… я изнываю от желания увидеть профиль Марни, как у чувственной Мадонны или на офортах Уистлера¹⁶⁰, и Жабу – наполовину нашу дорогую французскую прабабку, наполовину маленького бесёнка).

33: Эмме Воган

27 сентября [1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя дорогая Жаба,

взгляни на этот драгоценный клочок бумаги – сегодня утром он упал мне под ноги, когда я перебирала ящик со всяким старьем. Бог его знает, где вторая половина, но уверена, ты по достоинству оценишь эту реликвию.

Господи, как же давно был Фритэм-хаус! Сейчас у меня нет времени на длинное письмо. Несса уехала к Китти в Данли [Вустершир] и пробудет там до субботы или до понедельника, так что я осталась одна, а ты могла бы и написать мне о своих рептильих делах. Мне так много всего хочется узнать, вот только новости доходят до меня по капле. Ну и что решила Марни? Джорджи считает, что Веймар [Германия] – лучший выбор во всех отношениях, но, боюсь, идея припозднилась, чтобы ее приняли в такой короткий срок. Но уж ты-то способна на такой шаг, ведь ты смелейшая из всех рептилий! Не передать словами, как я тобой восхищаюсь.

На днях мы виделись с Мадж и Уиллом: они проезжали мимо, зашли, и дом наполнился воплями и волнением, как от солнечного света по утрам (ну и сравнение!). Старушка Лотта тоже была с ними, степенная и как всегда рассеянная. Мы ведь и правда встретимся на Сассекс-плейс, 6? Уверена, будем хохотать и шокируем Уолтера [Лифа] – боже, даже думать об этом весело!

Не знаю, где ты сейчас, но раз Миллисент в Брайтоне (кажется), полагаю, ты у Августы, или, по крайней мере, она пересылает тебе почту. Кстати, ты в курсе, что Уорбойс сгорел почти дотла? Шестнадцать коттеджей, пивоварня и велосипедная мастерская (помнишь Ингла Пигготта?). Боюсь, бедная старушка мисс Нобл¹⁶¹ тоже сгорела, а ведь она только что открыла молочную ферму и завела коров со свиньями. Я написала ей, чтобы узнать новости, но пока тишина. Бедная старушенция!

А теперь мне действительно пора умываться и переодеваться к ужину. Боже, придется сидеть во главе стола!

Обними за меня дорогую Марни. Надо бы почаще встречаться в Лондоне. Надолго вы здесь?

Спроси у Джона [Ишема], помнит ли он меня, и передай, что я жажду битвы подушками. Передавай привет Августе.

С любовью, Коза

Я сперва указала посредника, но из-за твоих причуд придется взять другой конверт. Ох уж этот твой аристократический Сент-Джон¹⁶² – еще один испорчен, придется взять третий!

34: Эмме Воган

Вторник, 23 октября [1900] Гайд-парк-гейт, 22

Моя дорогая Рептилия,

к этому времени ты, наверное, уже устроилась, хотя мы не получали от тебя никаких вестей с тех пор, как Марни написала о вашем авантюрном путешествии [в Германию]. Мне бы ужасно хотелось, чтобы в этой истории обнаружился какой-нибудь иностранный граф, и я до сих пор уверена, что он есть, просто благоразумная Марни опустила эту деталь. Как ты знаешь, дорогая Марни перебралась в Брайтон, так что новости от Воганов практически иссякли. Однако я надеюсь, что она скоро найдет себе жилье, и тогда мы станем соседями. На Каннинг-плейс сдается дом – ты все еще считаешь, что это не вариант?

Наши единственные новости касаются свадьбы Саймондсов – это была самая комичная свадьба, на которой мне доводилось бывать, мне все еще с трудом верится, что они поженились взаправду. Все происходило в 11 утра, самый холодный и унылый из всех часов, да и сам день был серый, тоскливый. Гостей пришло мало, если не считать мрачных родственников Саймондсов. Впрочем, Кэтрин¹⁶³